Андрей сидел на диване, сгорбившись над ноутбуком, что грел ему колени, и набирал текст той самой книжки, о которой грезил погибший лучший друг. В своих потугах автор продвинулся, с пяток глав настрочил. Верным помощником в этом деле стали бессонные ночи. Уже и забыл, когда нормально спал, когда не вздрагивал всякий раз от шуршания ветвей за окном, когда не просыпался, слыша в ушах крик генерала Турко. Прав был Лис, когда сказал, что Зона не отпускает своих детей по-настоящему, что она из человека душу выворачивает, что в разум его надолго въедается. Так и есть: постоянно казалось, что в темноте копошатся радиоактивные твари, что кто-то из враждующей группировки крадется по коридору. Начал задумываться о походе к психиатру. Но как, что ему – правду раскрыть? Когда вся жизнь под контролем ублюдка в дорогом деловом костюме. Так что спасался иначе: целовал в щеку девушку, что осталась с ним до конца, одевался, выходил на кухню, затем доставал компьютер и погружался в прошлое, биографию свою выплевывал на вордовские страницы. С бумагой можно было быть искренним, ей он и доверил свою летопись, с самого начала, с детских времен, как в «Затерянный мир» играли, как крепла их дружба, как они впервые прошли за Кордон и как создали «Анархистов». Неоспоримо, книжка выходила косноязычной, местами сбивчивой и перенасыщенной событиями, но редактурой он бы занялся позже. Пока вся эта писанина была лишь исполнением воли умирающего. И терапией. Пойдет ли она в массы – вопрос открытый.

– Ужин на столе, – отвлекла его Полина.

– Иду. – Андрей закрыл крышку ноута.

До кухни следовали молча, как чужие люди. На столе дымились ароматные блинчики с малиновой начинкой и две чашки крепкого чая.

– Кирилл не звонил? – спросил бывший сталкер.

– Звонил. Просил не переживать, он после школы хочет зайти к другу.

– Сейчас на улицах черт-те что творится. Не опасно?

– Заберешь его, когда он освободится.

– У меня вечером никак. Дела. Оставлю машину тебе. Сделаешь?

– Как скажешь, – вздохнула Полина.

– Про друга – это отличная новость. Ему нужно вливаться в коллектив.

– А нам что нужно, Андрюш?

– В каком это смысле?

– Я же все понимаю. – Полина пожала плечами. – Ты меня не любишь. И меня это убивает. Почему ты со мной, Андрей?

– Я… я не знаю…

– Зато я знаю, – усмехнулась девушка. – Ты со мной только из чувства благодарности. От тебя все отвернулись, кроме меня, даже родной отец. И ты благодарен мне за это. Но о любви и речи нет. Смотришь на меня так отстраненно, даже в моменты близости. Все ищешь и ищешь ее черты во мне, но не находишь их и отдаляешься.

Андрей и в этот раз не нашелся с ответом.

– Вечно молчишь. Ничего нового.

– Правда, дай мне еще немного времени. Оля погибла по моей вине, – нехотя, вынося приговор самому себе, выговорил Андрей. – Я проживаю все это каждое мгновение, каждую минуту, каждый час. Пытаюсь вырваться, переубедить себя, но все тщетно, Поль.

– Понимаю. Но и ты меня пойми. Всем в нашей так называемой семье сейчас тяжело. А ты даже не интересуешься, как я здесь, как у меня дела, не интересуешься ни Кириллом, ни Сережкой, словно их не существует или они для тебя неважны.

– Поль, я…

– Дело в том, что «Поль» созвучно с «Оль»?

– Прошу, не начинай, просто поверь мне: я все делаю, чтобы защитить вас. Скоро все кончится.

– В каком смысле?

– Ты поймешь. – Доев, запил остатками чая. – Просто доверься.

– Я тебе верю. – Полина опустила взгляд в пол. – Но тоже хочу быть любимой, понять, что мои чувства взаимны.

Андрей подошел к девушке и подал ей свою иссеченную шрамами ладонь. Их пальцы слились: ее нежная кожа к его – грубой. Он обнял Полину, стоило ей подняться со стула. Прижал к себе крепко, чувствуя щекой ее теплое дыхание и слыша биение ее сердца.

– Пойдем, проведаем малыша, – прошептал на ухо. – Думаю, на минутку смогу задержаться.

В комнатке горела одна лишь настенная лампа. Младенец сопел в своей кроватке, над которой висели милые детские игрушки. Мужчина и женщина замерли над маленьким чудом, наблюдали с улыбкой за его мирным сном.

– Он такой хороший.

– Полин, я думаю о вас каждую секунду, – проговорил Рэй. – И я сделаю все ради вас.

Они сошлись в поцелуе.

* * *

В дверях остановился, чтобы попрощаться – быть может, навсегда. Полине он ничего не сказал о своих переживаниях. Ей много чего не нужно было знать. Обнял девушку, что стала его самой верной спутницей, молча спустился по ступенькам и вышел на улицу.

Вечерний Киев обдал осенним ветром. Только вот вечер выдался далеко не спокойным. То тут, то там – шагали вооруженные патрули. Где-то вдали – шум и гам: крики и лозунги, что перемешались и превратились в нечленораздельный вопль, прокатывающийся по кварталам. Андрей поежился, но не от холода, а потому что все это вызвало ассоциации с Проклятым Местом. Там ведь тоже – куда ни плюнь, а в мужика в бронежилете, да с «калашниковым» под рукой, попадешь. Неприметный советский дворик, в котором бывший сталкер жил, осветился синим светом милицейских маячков. У соседней многоэтажки резко остановился черный микроавтобус, из которого тотчас выскочил пяток крепких молодчиков в черной форме без опознавательных знаков. Спустя секунд тридцать парни вывели из подъезда престарелого мужика. Вели его сразу трое. Держали крепко, бедняга сопротивлялся. У Рэя засосало под ложечкой. Узнал он арестованного, не мог не узнать. На плечи вновь упал груз ответственности за чужую, покалеченную по его вине судьбу. Это был тот самый алкоголик, у которого он свистнул «Жигуль», чтобы инсценировать аварию, погубившую чешского бизнесмена Марека Круты. Человека, с именем которого на устах народ высыпал на улицы славного города. Алкаша затолкали в салон, группа захвата погрузилась в машину. Во дворе воцарилось спокойствие. Словно и не было ничего. Захотелось напиться. Сколько еще людей должно пострадать из-за его ошибок? Подошел к своему «Мерседесу», открыл багажник, проверяя, на месте ли американская снайперская винтовка. Каждый раз проводил этот ритуал, ведь вскрыть старого немца – на раз-два. Та лежала в том же кейсе, но это не успокоило. Если остановят и проведут досмотр – он пропал. А сегодня могут.

– Доброго вечера! – По плечу хлопнули, от чего Андрей едва не подпрыгнул. – С вами хотят поговорить.

– Что? – проблеял он, закрывая корпусом содержимое багажника.

– С вами хочет поговорить Человек-в-костюме, – невозмутимо отреагировал паренек интеллигентного вида, что подошел со спины.

Дрожащими пальцами Рэй принял из его рук простенькую кнопочную «звонилку».

– Привет! – из динамиков лился энергичный и жизнерадостный голос Дьявола.

– Что тебе нужно?

– Даже не соизволил поздороваться, эх ты! Деревенщина! Нехорошо, мой друг, нехорошо. – Смешки. – Извини, что отвлек тебя от такого важного дела, но сегодня, если я не ошибся, ты получил приглашение на нашу шикарную вечеринку. Ну точно получил, ведь я никогда не ошибаюсь!

– Я вынужден его отклонить.

– Почему же?

– Жду Кирилла. Он не отвечает на звонки. Твоя работа?

– Нет, что ты. Я никогда не трогал детей.

– Ага-ага, заливай, – не выдержал Андрей.

– Хм. Да-да. Не трогал. Никогда. Ты не поймешь. – Почему-то ответ показался максимально странным и неестественным. – Слушай, я понимаю твое волнение, тем более что на ночь запланирован особый акт нашего спектакля. Но не переживай за своего пацана, я распоряжусь, чтобы мои ребята нашли его и доставили домой в целости и сохранности…

– Не смей его трогать!

– Не смей мне приказывать. Тебе было сказано, что я не вовлекаю детей в отношения с деловыми партнерами, коим ты и являешься, так что закрой рот и слушай. Нам надо поговорить. И сделать это сегодня. Потому что завтра я снова улетаю. Я уже почти закончил все свои мирские дела, сейчас хочу привести себя в порядок, а после махнуть в ресторан. Борис заберет меня где-то через час, и ты должен быть в «Карнаке», когда я сам явлюсь туда.

– Сказал же, я отклоняю твое предложение. У меня дела.

– Могут ли быть дела у слуг, Андрей? – Голос стал жестким. – Или вся их жизнь должна быть направлена на служение своему хозяину? То-то и оно. Ты же помнишь, что буквально один телефонный звонок – и ты станешь звездой всех киевских новостей, а твоя ну настолько неприметная физиономия будет светиться на каждом милицейском компе?

– Как мне кажется, там сейчас не до расследования причин…

– Почему? Ты убил Турко, бывшего героя спецслужб и майора в отставке. Убил целенаправленно. Из пистолета, что найдут в твоей машине. Вместе с винтовкой в багажнике. Из нее, кстати, был убит еще один чиновник. Давненько, правда, но ничего. Не вздумай избавляться от оружия, только хуже будет! Предвосхищу твои примитивные действия.

– Ты сволочь. Самая последняя сволочь.

– Я – честный бизнесмен. А ты – убийца Марека Круты, важного человека для протестующих. А еще и застрелил офицера! Даже не знаю, кто порвет тебя на куски раньше. Думаю, что быстрее наших доблестных стражей порядка с этим справятся вечно недовольные жизнью протестующие. Ты должен быть в «Карнаке». Точка. – Гудки – как эпитафия.

– Я заберу? – спросил интеллигент у замешкавшегося Андрея.

– А?

– Телефончик свой заберу?

Тот послушно вложил его обратно в ладонь незнакомца.

– Хорошего вам вечера, – бросил паренек, удаляясь.

* * *

Прошел через кладбищенские ворота – оказался будто бы в ином мире. Здесь не раздавались крики и лозунги, не слышался лязг гусениц, не было вспышек и ярко-кричащих транспарантов. Только тишина, бездушная и беспощадная, как сама смерть. Рядами – плиты надгробные. Между памятников крался осторожно, чтобы ненароком не потревожить покой мертвецов. У нужного остановился, встал на колени и с трепетом дотронулся до холодного мрамора.

– Привет, Оля.

В памяти снова всплыли картинки. Хаотичные осколки. Старался собрать цельное полотно, но не вышло. Получалось лишь ложью их скрепить. Представил, что не было у них последнего разговора, не было страданий, что Кот Оле лоб прострелил, что та быстро и без боли умерла, что остались они друг для друга – отчужденными, неважными людьми. Только правда – она дрянь колючая, она всегда ложь вытесняет. Грезы были недолгими, и сейчас он видел как наяву: тело, покрытое кровяной коркой, остывающее на руках. Губы, с которых шепот сорвался. Но что она прошептала? Он так и не разобрал. Зато хорошо запомнил, как дал обещание сынишку сберечь. И как умолял простить его. За все.

Позолоченные таблички бережно протер губкой, что из дома прихватил. Но только ее и Лесника, другие имена решил не трогать. Пускай и дальше под грязью скрываются, нечего каркать. Цветы не менял, не смог купить. Магазины сегодня закрылись раньше обычного.

– Я попрощаться пришел. – Поцеловал могильный камень – робко, боясь, что он растает, словно кубик льда. – Больше не увидимся…

– Эй, ты что там делаешь, дурень? – раздался стариковский бас. – А ну-ка, брысь отсюда, извращенец-богохульник!

– Спокойнее. – Андрей выпрямился, повернулся к незваному гостю и протянул ему ладонь. – Доброго вечера. Вы смотритель?

– Вроде того, внучок. – Тот, сменив гнев на милость, принял рукопожатие.

– Это моя семья, – кивнул Андрей. – У меня теперь ничего не осталось… все они… в аварии… Все так быстро случилось. – Слеза в который раз защипала глаз под повязкой, ставшей напоминанием о том роковом дне. – А сейчас мне надо уехать из города, я не знаю, надолго ли… не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще… вот и пришел попрощаться…

– Ты попал в беду?

– Просто если я останусь, то не вынесу. Слишком много напоминаний. Если бы вы могли мне помочь…

– Смотря чем.

– Возьмите. – Андрей вытащил из кармана четыре увесистые пачки. – Я хочу попросить вас о том, чтобы вы меняли цветы и ухаживали за могилой. Взамен даю это. Берите.

Дед рот открыл от удивления, как на доллары глянул.

– Слишком много, сынок…

– Это меньшее, чем я могу отблагодарить вас за помощь. И меньшее, что я могу сделать для своих родных.

– Что, правда больше некому?

– Некому.

– Тогда я помогу вам просто так.

– Нет, возьмите, прошу вас. Берите.

Старикан хмыкнул. Вперился в Андрея, словно сканировал. Через несколько секунд тяжело вздохнул, взял валюту. А одинокий мужчина пошагал к выходу, едва-едва сдерживая слезы. У машины своей не выдержал, рухнул на асфальт прямо у колеса, начал содрогаться от горя, как в припадке. Приземлился он в лужу, и это не прошло без последствий: одежда моментально промокла. Он не вставал, продолжал захлебываться слезами и дождевой водой. Ему было все равно, если кто-то заметит его в таком состоянии, будь то случайный прохожий или очередная пешка Человека-в-костюме. Сколько бы он ни врал самому себе, а отпустить прошлое невозможно. Никто, включая Полину, которой он был искренне предан, так и не смог заполнить ту дыру в сердце, что образовалась после ухода любимой. Лампочка уличного фонаря над макушкой моргала, высвечивала его на несколько секунд, словно Андрей был частью какого-то театрального представления. Он сел, упер спину в заднее крыло, нащупал упаковку сигарет и со злостью распаковал ее. Долго вглядывался в казавшееся насмешливым предупреждение о вреде для здоровья, но так и не смог сфокусироваться – пелена перед глазом была непроницаемой. Смотрел вокруг и в никуда одновременно. Обмозговывал, что и как. Понимал, что как только план свой воплотит, так и подпишет себе приговор. Пути назад не будет. Но это было единственным шансом уберечь своих близких. От Зоны – и от себя самого.

В руку что-то уткнулось, что-то влажное. Перевел взгляд, усмехнулся горько: оказалось, собачий нос.

– П-шла вон… – неуверенно проблеял он, посмотрев в по-человечески разумные глаза взъерошенной грязной дворняги. – Только тебя не хватало.

Пес не послушался. Обошел его, к лицу вплотную приблизился. Рэй напрягся, припоминая свой опыт «общения» с чернобыльскими дикими шавками. Но дворняжка и не думала нападать. Она даже не рычала. Просто обнюхала его. И лизнула в щеку. Стало последней каплей. Андрей расплакался, как ребенок.

– Тебе… тоже… тоже одиноко в большом городе, да?

Ладонь на холку ей положил, провел по спутавшейся шерсти, разглаживая ее. Собака не сопротивлялась, и он сгреб ее в охапку, обнял, всхлипывая.

* * *

Валера едва не откинулся: легкие рвало неимоверно, и ему показалось, что еще чуть-чуть – и он начнет плеваться кровью.

«Зато очнулся, – пришла мысль. – И не на том свете».

Черные от копоти пальцы впились в землю, и он, сглотнув горечь вперемешку со смолами, закашлялся вновь. Крутило так, что он в десятый раз успел пожалеть, что не умер.

Понять бы еще, как на улице оказался. Ведь помнил, что его завалило горящими досками. Выполз на остатках сознания, что ли?

Когда приступ закончился, он поднялся с земли и, прихрамывая, доковылял до тела застреленного им же водителя «Газели».

– Нет-нет-нет… – Не выдержал, опустошил желудок. – Япона-мать! – Провел по губам ладонью, присел рядом с мертвецом на корточки, отвернул куртку и запустил пятерню во внутренний карман: – Боже, до чего же мерзко… – Достал чехол для автомобильных документов. – Так, что тут? – А там – два разных водительских удостоверения с одинаковыми фотографиями. Только одно на имя Смолича Ильи Руслановича, второе же – на Кулешова Ивана Ивановича. – Интересно… – Один родился в октябре восемьдесят седьмого, второй – в апреле восемьдесят второго. – И кто из них настоящий ты? – спросил у разлагающейся туши.

Рассмеялся, закатываясь в самой настоящей истерике: корчился, кулаком по траве молотил, не в силах остановиться. Стресс дал о себе знать.

– Хорош… хватит. – Еще разок хихикнул. – Надо бы…

Его монолог прервали: мелодия звонка мобильного телефона в вечерней тишине, нарушаемой лишь потрескиванием древесины, показалась чем-то сродни выстрелу из пушки над самым ухом. Немного поколебавшись, нашарил в джинсах убитого самую простую кнопочную «раскладушку».

– Слушаю, – ответил, пытаясь подражать хриплому голосу мертвеца.

– Привет, Вань! – донесся увесистый бас с той стороны провода. – Как дела у тебя?

– Отлично все.

– Ты на месте?

– Да.

– Чего не позвонил?

– Замотался немного.

– Как груз?

– Все в полном порядке.

– Точно?

– А почему спрашиваешь?

– Не звонил долго, вот я и распереживался.

– Говорю же, замотался. Пока довез груз, пока его… кгхм… оформил, пока печь растопил… – сострил он, глядя на уже дотла выгоревшую хату. – Ночи ведь нынче холодные.

– Все, не оправдывайся. В общем, позвонил наш человечек из органов, по ментовской линии были заявления из твоих Дитяток. Сначала два звонка с разницей в несколько минут. Угон автомобилей. Первый звонок даже всерьез не восприняли, там какая-то малолетка. Но вот второй уже не проигнорируешь. Мужик клялся, что его выбросил из тачки какой-то идиот с мусорской ксивой, после чего избил и угнал его новехонькую «Славуту». Ты что-то слышал об этом?

– Тут все спокойно.

– Но ведь двое не могут ошибаться.

– Я ж говорю – может, что и случилось, но у меня, у дома моего, все спокойно.

– И ничего не горит?

– Сейчас посмотрю. – Сердце ушло в пятки. – Так… – Помолчал немного для правдивости. – Нет, ничего.

– Странно.

– Да что странного-то?

– Четыре вызова пожарной службы. Судя по описанию местности, твой дом или соседский. Потом еще несколько звонков ментам. Жаловались на звуки, похожие на выстрелы. Вот и не могу понять, что происходит.

– Сам не понимаю.

– Федька мне говорил, что какой-то то ли следак, то ли детектив комнатный обращался к нему за услугой. Проводник ему нужен был, представь? Договорились о встрече, но Федька с легашами не связывается. Так, пообещал, но чисто чтобы слить аккуратно. Может, он воду намутил, пытаясь проникнуть в Зону самостоятельно?

– Не знаю.

– Короче, дам отмашку, чтобы ни на что не реагировали. Но тебе приказ: тихо сиди. Если вдруг что, придется выждать денек перед заброской, поэтому груз наш сбереги. Найдешь чем покормить их?

– Угу.

– Здорово. Но пока работаем по плану. Отбой.

– Отбой. – Платон выключил телефон. – Понял, что ничего не понял. – Переложил его уже в свой карман. – Охренеть…

Раздался кашель – такой же хриплый, как у Валерки.

* * *

Борис Юрьевич извлек симку, разломил пополам и, положив в салфетку, замотал ее. Все думал о разговоре, не понимая, что гложет. Не сходилось ни черта, и ему это не нравилось. Голос у Вани был каким-то… не таким, что ли. Более высоким, встревоженным. И как это так, что он ничего не слышал и не видел? Ладно одно заявление. Может, действительно по синьке какому-то деревенскому дурню что-то привиделось. Но тут их с десяток, и все по одному адресу. Это настораживало. Скомканную салфетку определил в стакан, подозвал официантку, она унесла мусор. Осмотрел зал своего ресторана. Персонал порхал между столами, сервируя их. Сегодня заведение закрыто для проведения частного банкета. Человек-в-костюме возвращается из Чехии с хорошими новостями. Шикарный ужин для подданных – подарок за службу.

– Нет. – Взял в руки другой мобильник. – Что-то не так. – Набрал номер.

– Слушаю!

– Привет, Федь, – проговорил Борис Юрьевич, стараясь скрыть волнение в голосе. – Мне нужна твоя помощь. Закрывай кафе и поезжай к дому Ваньки в Дитятках. Проверь, чтобы там все было хорошо.

– Что-то случилось?

– Без лишних вопросов, – невозмутимо ответил он. – Просто сделай. На этот же телефон и позвонишь, доклад сделаешь. Давай, кабанчиком! – И сбросил вызов.

* * *

Трава почернела от пожара. Бездомный, что повстречался ему по дороге, да и сам Валера уселись на нее.

– Как ты здесь оказался?

– Ваш факел было трудно не заметить, – сострил незнакомец.

– Валить тебе надо, – твердо сказал Платон.

– А мои друзья? – голос надломился.

– Сочувствую твоей утрате.

Глаза мужчины намокли. Он оторвал травинку, начал перебирать ее в пальцах, пока не перетер. Ухмыльнулся, но все же выдавил из себя:

– Как?

– Он пристрелил их еще до пожара.

– Этот удод хотя бы мучился перед смертью?

– Я ранил его, но не убил. – Валера развел руками. – Когда он попытался пырнуть меня ножом, я оставил его истекать кровью и бросился в огонь, чтобы помочь твоим друзьям. Сейчас он мертв. От кровопотери, видимо. Так что да – наверное, мучился.

– На одного ублюдка стало меньше.

– Только моя работа – расследовать, а не убивать.

– Людей арестовывают, бешеных собак усыпляют.

– В ведомстве с меня три шкуры сдерут за все, что я тут устроил.

– Могу дать показания, что у тебя не было выбора, что ты спасал меня…

– Это так не работает. Журнашлюхи будут в дичайшем восторге, особенно на фоне протестов. Начальник сам пристрелит. Будет проще, чем черпать все это дерьмо чайной ложкой.

– Кто докажет, что ты был здесь? Твой минивэн… я на нем приехал… уже после того, что тут произошло. Были даже свидетели, какая-то полуголая девка у обочины. Так себе алиби, но все же. Опознают бричку – отвалят от тебя. В темноте хрен разглядишь, кто за рулем был.

– Я засветил свою ксиву, когда мужика из той уже раскуроченной колымаги выкидывал. Ай, ладно, самое неприятное, что в теле этого идиота – пули, совпадающие с калибром моего служебного пистолета.

– Не сдаешь табельное?

– На черном рынке точно такую же пушку прикупил. Думал, привычнее будет.

– Вытащим пули, скроем улики.

– «Улицы разбитых фонарей» насмотрелся? Не пори чушь.

– Лучше чушь пороть, чем на себе крест ставить. – Макар прыснул.

– Короче, я это натворил – мне и разгребать, ты тут вообще не при делах. Делаем проще. В гараже стоит тачка, садись в нее и уезжай как можно дальше отсюда. Не останавливайся. А я вызову своих ребят, составлю рапорт, передам им все улики и расскажу свою версию. Да, посадят, скорее всего, но… ай, к черту.

– Я ведь знаю, где они держат пленников. Могу помочь тебе их всех засадить. Там не один такой красавчик, – кивнул на труп. – Главный свидетель – и валить?

– У него телефон зазвонил, я ответил. Страшно было отвечать, но не ответить не мог, хоть какая-то зацепка же нужна. Старался сымитировать голос, даже поговорил с кем-то на той стороне провода. Мой собеседник сказал, что передаст своим людям в органах, чтобы они игнорировали вызов сюда. Вот почему тут до сих пор нет ментов, пожарных и скорой.

– Хочешь сказать, наши ваших кроют?

– Как будто бы да.

– Твою мать.

– Велика вероятность, что тебя просто заткнут. Что будет со мной – вопрос второстепенный. Ты, главное, себя сбереги. Так я хоть совесть успокою, что шанс тебе дал.

– Петька и Мишка спасли меня, когда я был на грани отчаяния. Если сейчас уеду, оскорблю их память.

– Иного выхода нет.

– Выход есть всегда. Если эти ублюдки повязаны с киевскими ментами, то давай поступим как настоящие борцы за справедливость. Найдем прямые доказательства, отнесем их тому, кто гораздо выше их.

– Нет никаких доказательств и улик. Все к хренам сгорело. Да и куда ты понесешь? Еще раз – кинофильмов насмотрелся?

– Далеко не все сгорело. – Улыбка Макара пугала и отвращала одновременно. – Что насчет «Газели»? О, как глазки забегали! Уловил, да? Предлагаю с нее и начать. Как раз столкнул ее в кювет, чтоб на дороге не мельтешила.

– Микроавтобус в кювете привлекает больше внимания, чем если бы он просто стоял на обочине.

– Да кто в этих сумерках будет в кусты вглядываться?

– Резонно. Спасибо тебе. Только со мной ты не пойдешь, ты гражданский, я не могу подвергать тебя риску. Не принимаю возражений!

– Да мне твои приказы… Ты ж сам без пяти минут гражданский. Пойду с тобой, помогу чем смогу.

– Это слишком опасно!

– Не опаснее, чем сидеть тут, ожидая, пока нас не подчистят твои дружки.

– Бог с тобой. Но только чтоб слушался меня беспрекословно.

– Так точно, товарищ полицейский!

Макар, отсалютовав, поднялся и подошел к мертвецу. Схватил его за запястье, резко дернул на себя.

– Ты что делаешь?

– Усложняю работу тем, кто придет за ответами, – прокряхтел, закидывая болтающуюся, словно плеть, руку себе на плечи. – Тяжелый, зараза. – Удерживая бездушный кусок гниющего мяса, что еще недавно был человеком, направился к утихающему пожару. – Ты же забрал его мобилу? – Дождавшись кивка, столкнул тело под язычки пламени. – Гори в аду, мразь! – Запахло приторно-сладким, когда огонь облизнул плоть.

– Но так нельзя, – покачал головой Валера.

– Еще скажи, что соболезнуешь козлу.

Платон не был в восторге, что согласился на помощь незнакомца. Сейчас, наблюдая за ненавистью, что отразилась в его зрачках, пожалел еще сильнее. Но в одном новый напарник был прав: без помощи ему придется туго. Так что расклад не совсем-то и плох. Надо только быть с ним настороже.

– Мой «опелек» спрячем. Возьмем машину… подозреваемого…

* * *

«Гольф» проплывал через людскую массу, словно корабль, разрезающий волны. Люди, хоть и нехотя, но расступались перед автомобилем. В боковых окнах мелькали сотни огоньков от фонариков современных смартфонов, сновали сотни душ и сотни героев сегодняшнего представления, стать частью которого водителю подержанного «немца» так и не довелось.

«В забавном мире мы живем, – думал он, сворачивая в переулок. – Одни муравьи жрут других за навязанные третьей стороной идеалы. Так было, так есть, и так будет. Во веки веков».

Отрадно, что он не был с ними. Что смог выбрать сторону людей, стоящих выше всей этой муравьиной грызни. Человек-в-костюме показал ему, что значит взять судьбу в свои руки, выбрать путь и идти по нему без оглядки. Кто знает, может, иностранец и не врал, что конечная цель всех их приключений – новый мировой порядок. Ведь он действительно производил впечатление того, кто может сломать чертово колесо власти, прокатывающееся по простым обывателям с древних времен.

Народ появлялся отовсюду – из подъездов, подворотен. Казалось, этому потоку не было конца. И даже военная техника, что стягивалась к центру города, не останавливала их. Вереницы водометов, грузовиков и бронетранспортеров шли напролом, а граждане предпринимали робкие попытки заблокировать им путь. Как разглядывал боевые машины, так и Зона на ум пришла. Человек-в-костюме видел в ней благо, дар для человечества. Он же – бывалый сталкер – ненасытную стерву, которой он, будучи первоклассным проводником, скармливал одного чудака за другим. Взять того же странноватого учителя Михаила Мельникова, что снискал позорное прозвище Рохля. Все же зря он списал его со счетов. Как показали дальнейшие события, он мог бы стать отличным агентом. Надо было присмотреться к действиям Валерьевича и сделать выводы. Ушлый торгаш не зря, видимо, придумал заслать никому не нужного новичка поближе к генералу Андрейченко. Обитатели Зимовища еще не успели забыть, как «Удар» пытался подмять их под себя, пролив немало крови, – вот лидер деревни и рассудил, что свой человек в рядах потенциального противника стал бы отличным подспорьем. Курировать внедрение новобранца в ряды военизированной группировки должен был сам Лис. Но все, что могло пойти не так, пошло не так: Лис погиб, а Рохля ушел как самая настоящая легенда Зоны. Паренек сгинул где-то в Припяти, перед этим покрошив в капусту с полсотни пацанов из «Изоляционных сил».

Грандиозные планы на этих парней были. Структура проекта была следующей: высококвалифицированные наемники из лучших мировых частных военных компаний должны были работать бок о бок с опытными искателями. Успешным завершением считалось провозглашение «Изоляционных сил», как бы смешно это ни звучало, полицией Зоны, установление тотального контроля над разрозненными отрядами искателей и полное уничтожение всех незаконных бандформирований, будь то курируемый Кремлем «Удар» или финансируемые блоком НАТО «Анархисты». Боевики должны были сделать все то, о чем давно говорили в высоких министерских кабинетах. Безусловно, СБУ все же спелось с «Ударом», законники научились извлекать выгоду из этого сотрудничества, а ученые из НИИАЗ, что тоже представляли государство, не брезговали прибегать к услугам ранее упомянутых «Анархистов». Но все равно эти фракции не устраивали власти. Все прекрасно понимали, кому на самом деле подчиняются эти кланы. Как понимали и то, что действуют они далеко не в интересах Украины. Человек-в-костюме планировал обратиться к правительству страны с предложением передать «Изоляционные силы» под полный контроль чиновников из Службы безопасности. Хитрость заключалась в том, чтобы продавить идею по замене нынешней охраны Периметра, что состояла из зашуганных контрактников, приваливших лишь за высоким денежным довольствием, на своих верных слуг. Случись это – и перед проектом «С» открылись бы небывалые перспективы. Беспрепятственный доступ через «границу миров», расширение исследовательских команд и постройка новых лабораторий. Все могло получиться, если бы не неожиданный союз двух непримиримых противников. Реализацию плана пришлось отложить в долгий ящик. Проводник понимал, что отчасти в этом есть и его вина: он даже не попытался завербовать этого психопата Рохлю, посчитав его, собственно, рохлей. Как бы развернулась история, если бы Мельников действовал в их интересах? Он бы не клюнул на удочку Валерьевича, не пошел бы с Лисом на базу «Удара», где последний нашел свою гибель. Следовательно, Лис бы жил дальше, из чего вытекало, что агент Кон не терзался бы муками совести и не передал бы безжалостному наемнику компромат на агента Малинина. Раз не было бы компромата – не было бы и богопротивного единения Турко и Рахмана, потому что Турко бы никогда не надел генеральские погоны. Бывшие сослуживцы Малинина, завербованные им под видом личной охраны, пополнили бы ряды штурмовых групп и отправились бы на зачистку Армейских складов. Одновременно с этим Кот бы повел своих воинов на Электромеханический завод имени Ленина. Потом бы пришлось подчистить торговца из Края вечного лета, ведь он был верным соратником усатого руководителя черно-красных и вряд ли смирился бы с аннигиляцией своих бывших друзей. Но о нем позаботились бы солдаты, что базировались в городе энергетиков. Если бы не были перебиты в перестрелке с треклятым школьным учителем. А так – все пошло наперекосяк. Человеку-в-костюме и Борису Юрьевичу пришлось молниеносно подстраиваться под ситуацию, принимая порою неверные решения. Менять план на ходу – всегда плохая затея. Но что оставалось? Такой вот вышел «эффект бабочки».

* * *

Гомон сотен и сотен тел. Вспышки от фальшфейеров в руках протестующих дополнили освещение улицы, с дорожными фонарями слившись. Транспаранты, призывающие виновных к ответу за их злодеяния, трепыхались на холодном осеннем ветру. Асфальт вибрировал от синхронных толчков полицейских щитов.

– Стадо баранов, – хмыкнул Федор.

Но выбраться из ловушки ему не дал взмах жезла сотрудника автоинспекции. Сбавив скорость, он начал прижиматься к тротуару.

– Синий «Фольксваген» – к краю проезжей части, пропускаем колонну! – пробасил гаишник в громкоговоритель.

«Фольц» взял вправо, остановился у края дороги.

– Да хренова жизнь! – вырвалось у водителя.

Внутри у него закипала злоба. Он потерял кучу времени, когда петлял по подворотням и дворам, чтобы объехать оживленные проспекты, где шла активная фаза противостояния граждан и государства. Встрять не хватало. Отсюда по прямой до выезда из Киева оставались считаные километры. Выжать тапку в пол – и через несколько минут он бы катил по трассе. Босс будет очень недоволен, что он до сих пор не решил насущный вопрос.

Мимо маленького и несуразного «Гольфа» проплыла бронетехника. Картина стала привычной за столь короткий промежуток времени. Воняло соляркой. Рев могучих движков превратился в симфонию сегодняшнего спектакля. Федор ожидал конца импровизированного парада минуты три, постукивая пальцами по рулю. Наконец-то последний из БТР скрылся за поворотом.

– Дождался… – Переключил передачу. – С Богом! – И тронулся.

Мент же, словно ошалелый, вновь замахал своей палкой.

– Че ты мне машешь?! – вырвалось у Проводника. – Мне ехать надо! – проорал, открыв окно.

– Машину останавливаем! – надрывался рупор. – Останавливаем!

– Я проеду!

– Стоять, сказал! Ведро свое стопани! Быро!

Из ниоткуда материализовались трое бугаев с пушками наперевес. Один из них дал короткую очередь в воздух, и Федор все же ударил в тормоза. Его мигом окружили.

– Мужики, мне ехать надо, – уже не так уверенно выдавил водитель.

– Как жаль, – спокойно ответил здоровяк в балаклаве. – Парни, работаем!

Приклад обрушился на пассажирское окно, в салон брызнули осколки. Рука силовика скользнула в салон и через секунду вырвала ключи из замка зажигания. Затем Федора приложили лбом об руль – еще разок и еще, пока тот окончательно не растерялся. Прошло еще мгновение, а он уже лежал на асфальте, чувствуя, как в затылок уперся ствол укороченного «калашникова».

– Мордой в пол! Лежать!

Он подчинился, а по его карманам уже шерстили ладони в перчатках.

– Пустой! Что в машине?

– А тут интересная картина, командир.

У Федора перехватило дыхание.

– Оп-па! – К лицу задержанного поднесли его же пистолет. – А это что такое, а?

– У меня… у меня разрешение… Я в частной охранной… – Из носа потекла кровь. Еще бы она не потекла, когда башкой об асфальт долбанули.

– Я тебе сейчас такое разрешение тут оформлю – мало не покажется! Вяжем его, парни, в отделении пускай разбираются.

* * *

Кроны деревьев склонились над парочкой новоиспеченных детективов, что, подсвечивая себе путь фонариками, шли по лесной тропинке. Через какое-то время показался абрис «Газели», и Макар с Валерием замедлили шаг. Свет скользнул по израненному пулями корпусу.

– Следи, чтобы никто не подкрался, – шепнул следователь. – А я пойду посмотрю, что там.

Неприятно скрипнула водительская дверь, и человек прошмыгнул в салон.

– Нашел что-нибудь?

– Я только начал.

Опустил козырьки, пошарил в кармашках, но ничего, кроме семейной фотографии, прикрепленной к обшивке на кнопку, не обнаружил. В бардачке уже интереснее: помимо документов на автомобиль, там валялась папка. Раскрыл, вытряхнул все содержимое на потертое сиденье. В ней – странные накладные и официальные пропуска в «Зону экологического бедствия». Посветил, вчитался:

«Научно-исследовательский институт Аномальной Зоны».

– Охренеть! – Внутри что-то перевернулось. – Если и подделка, то высококачественная. Официальный бланк, печати, подписи.

«Руководитель экспедиции: ведущий научный сотрудник Кулешов Иван Иванович».

Цель экспедиции: вывоз образцов из разрушенных хранилищ Академгородка.

Допуск без досмотра. Класс опасности груза_1 (первый)».

Прислонился к дверной карте и нахмурился. Такой клубок он не распутает, а начальству, если оно в кармане у этих кукловодов, будет легче убрать его с шахматной доски. В жизни бывает всякое: можно поскользнуться на лестнице, утонуть в ванне или залезть в петлю из-за измены жены. Был человек – и нет его. А как его не стало – всем до одного известного женского органа. Правоохранитель эту чашу испил до дна: таких случаев было немало, и он сам их крыл. Это проигрыш. Начал машинально перелистывать страницы, перечитывал все раз по десять, пока взгляд не зацепился за еще один крючок. Три отдельно сложенных пропуска, один из которых был выписан на имя младшего научного сотрудника Макара Светлова.

– Иди сюда, глянь, – позвал он спутника.

– С фамилией ошиблись, а вот фото прямо из паспорта достали, – замялся Макар. – Неплохой карьерный рост. От бомжа до светлой головы за пятнадцать минут!

– Я повторюсь: валить тебе надо. У меня очень плохое предчувствие. Мы разворотили улей, так что добром это не кончится.

– Так отнеси все это в ментовку, я дам показания, они сойдутся, и дело с концом. Если документы не подделка, то вот этого кренделька, что тут в графе «печать-подпись», закроют надолго.

– Все не так просто, – хмыкнул Платон. – Но у меня есть одна идея. Правда, она безумная.

– Какая же?

– Попробуем починить машину. Пулей разворотило патрубок, да? – Дернул трос капота, выскользнул на улицу. – Главное, чтоб завелась. Решетку радиатора выкинем, чтобы пулевые в глаза не бросались. Дефекты по кузову скроем как-нибудь, подумаем. Изолентой заклеим, если найдем. Не знаю, тут надо подумать. И попытаемся попасть туда. В Зону.