Кулешов застонал и упер холодную пистолетную рукоять в плечо. Нога все еще вдавливала педаль газа, а обороты двигателя, если верить тахометру, приближались к красной зоне. В растрескавшемся лобовом ничего невозможно было разглядеть, поэтому резкий удар в рулевую колонку, что сопровождался стоном сминаемого металла и выстрелом триплекса в лицо, стал для него полной неожиданностью.
– Не выходи из машины! – услышал он, утирая разбитый нос. – Руки на руле держи! Медленно открой дверь…
«В дерево», – понял Иван.
– Оставайся на месте…
– На хрен иди! – Рванул пистолет. – Баклан!
Четыре вспышки: он чуть высунулся, но не прицелился. Даже не старался попасть. Лишь отвлечь – подарить себе те самые секунды, чтобы выбить дверь и выпрыгнуть из машины. Быстро осмотревшись, Кулешов выжал спуск еще раза три, укрываясь за правым крылом. В ответ – звонкие рикошеты о блок двигателя. Из разорванного патрубка вырвался пар. Иван выругался, сплюнул и, несмотря на боль, выстрелил еще раз. Он, как и раньше, не пытался навредить законнику, хотел спугнуть. Убийство мента – красная линия, и Борис Юрьевич точно не погладит его по головке, если он ее перешагнет.
– Бросай оружие и выходи с поднятыми руками! Это твой последний шанс!
– А то что, мусор? Завалишь меня? Ты даже не при исполнении, чертов ублюдок! А волына у тебя легальная или подрезал у кого? Уж слишком щедро пульки-фигульки расходуешь, выродок! – Пока кричал, воспользовался заминкой, чтобы хоть кое-как перевязать себе простреленное плечо. – Да с тебя три шкуры спустят, если ты из табельного такой блудняк исполнил! – Бинт он всегда таскал с собой в нагруднике. Сталкерские привычки – их просто так не вытравишь, они в подкорку вшиваются. – Так что заканчивай спектакль!
– Считаю до трех!
– Пошел ты!
Наплевал на последствия, встал в полный рост и открыл огонь, опустошая магазин до последнего патрона.
Валера вскрикнул от неожиданности и метнулся к ближайшему дереву. Развороченная кора брызнула щепой.
– Отвали, мусор! – прокричал стрелок. – Ну по-хорошему прошу же!
– Тогда сдавайся!
– Давай я тебе расклад обрисую! Как оно все будет! Ты даешь мне завалить того перца, а я тебя отпускаю. И забудем об этом недоразумении! Раз и навсегда!
– Ты никуда не уйдешь!
– Есть выбор! Есть последствия! Удачи, придурок!
Платон выглянул из-за ствола, но нападавшего и след простыл. Сжимая оружие как можно сильнее, он сделал один неуверенный шаг. За ним еще один. И еще. Замер, осмотрелся. Никого. Перебежал за «Газель», вслушался. И в сердцах впечатал кулак в борт.
– Урод!
Уйти он мог только в лес. Туда-то следователь и отправился. Совсем позабыв о бездомном.
Ветки секли по плечу, по рваной ране – как назло. Шипя от боли, Иван продирался сквозь эту полосу препятствий. Нужно выиграть несколько минут, добраться до дома быстрее мента, избавиться от бомжей-свидетелей и спалить этот самый дом к чертовой матери. Паника мешала вспомнить, какие улики против хозяина и Бориса Юрьевича могли там остаться, поэтому он и решил действовать радикально. До беглеца потом доберется. Костлявой веткой садануло по лицу. Иван споткнулся, упал. Когда поднимался, почувствовал, что изнутри марля пропитывается кровью. Отряхнулся от налипшей на куртку листвы, дальше побежал, молясь, чтобы силы не покидали его, пока он не разберется с делами.
«Избавиться от „Газели“! – осенило его. – Вот что ты забыл!»
В автопарке Человека-в-костюме было три фиолетовых микроавтобуса. Один из них пошел под списание, когда нужно было разыграть карту с Андреем и Котом в Зимовище. Проводник потом полез в бывший лагерь новичков, чтобы удалить с угнанной машины всю символику Института, отмыть салон и тщательно стереть все отпечатки. Только после этих процедур он получил добро на то, чтобы сжечь ее. Словно в Зоне кто-то действительно занялся бы расследованием. Страх накатил. Если по ту сторону «колючки» так запарились, где это, по сути, бессмысленно было, то что сделают с его семьей, когда правоохранители набредут на брошенный в кювете рассадник улик? И потом, ему же приказали – беречь как зеницу ока. Официально зарегистрировать эти тарантасы в НИИАЗ было непростой задачей: ушло много сил, средств и времени. Следак сильно нарушил планы, всполошил осиное гнездо. За такое Борис Юрьевич спросит по полной.
За спиной грянуло – просвистело у самого уха. Пуля опередила его, взрыхлила почву.
Фигура преследуемого промелькнула между деревьев. В отчаянии Валерий сжал спусковой крючок. Стрелял так, чтобы пуля не прервала жизненный путь беглеца, а ранила или испугала его. Преступник открыл огонь первым. По всем протоколам, он мог убить его при самообороне. Но нюанс в том, что сыщик находился здесь без санкции начальства. Убийство в самоволке – крест на карьере. Да и кроме того, слишком много вопросов оставались без ответов. Платон был уверен, что этот парень – ключ к ним. Все это как-то связано: убийство Грека, мутный рассказ бездомного, Зона и «маленькая просьба» старого приятеля Музыканта. Звенья, чтоб их, одной цепи.
– Не попал, мусор!
«И слава богу», – подумалось Валерию.
В своей жизни он никого не убивал. Кровь видел, смерть, боль. Только сам никогда не становился причиной этих печальных явлений. И тут такая заварушка. Сам перепугался, сам схватился за пушку, чтобы право увидеть закат отвоевать. Да вот сейчас понял, что убивать его никто не собирался. С такого близкого расстояния – не попасть? Бред! Даже школьник, что впервые взял в руки что-то тяжелее своего полового органа, не промахнулся бы. А все равно, не в его принципах было бросать дело на полпути. И он продолжил преследование.
Кулешов рванул изо всех сил, отстреливаясь прямо на бегу. В вечерней тишине леса грохот выстрелов ощущался более устрашающим. Перезарядился, случайно обронив пустой магазин. Но останавливаться и искать его в пожухлой траве времени не было.
– Еще одна улика, – прошипел он, чувствуя, как колет бок, и утер пот со лба тыльной стороной ладони.
Выскочил из лесополосы на проселочную дорогу. Прямо перед ним – указатель километража до деревни. Деру дал. У него больше не было преимущества в скрытности. Озирался – секунд через пятнадцать на дорогу выбрался и преследовавший его урюк. Плечо нестерпимо ныло, рука тяжелела с каждым новым шагом, а где-то вдали рычал автомобильный движок.
Свет от фар ударил в спину. Валера замер, попытался отдышаться. Все же отсутствие регулярных тренировок дало о себе знать в не самое подходящее время. Идея возникла внезапно. Спрятал свой пистолет, достал ксиву и шагнул на дорогу, прямо под мчащийся на него автомобиль. Заскрипели тормоза, водитель дернул рулем: маленький неприметный лифтбек едва не перекувыркнулся от подобного маневра. Если бы у Платона спросили, зачем он так рисковал, он бы даже не смог внятно ответить. Отчаяние! Усталость, истощение и стресс – не лучшая комбинация. Так что он просто взял и сделал, едва не отправив желтую «ЗАЗ Славута» в кювет.
– Ты какого хрена творишь? – Из «Славуты», моргающей аварийкой, выскочил молодой паренек. – Я же тебя чуть не переехал!
– Ваша машина… я ее забираю! – Ткнул в лицо удостоверением. – Оставайтесь на месте, здесь небезопасно!
– Э, а ты не обурел?! Я тебе позволил разве… – Но владелец заткнулся, получив по бороде.
– Претензии можешь высказать мэру! – бросил Платон, прыгая за руль. – В письменном виде! – Врубил передачу. – Это не угон! Жди здесь! Я возмещу тебе все доставленные неудобства, придурок!
– Тварь! – Иван, когда до его ушей донесся визг тормозов, понял, что задумал этот гад.
Захотелось обломать козлу всю малину, свернуть в кусты и скрыться в чертовом лесу, где ни одна малолитражка не проедет. Пусть побегает, поищет его в сумерках. Но обратил внимание, что по пятам за ним, словно нить в лабиринте Минотавра, следуют кровавые капли. Текло из-под бинта. Гончая заприметит их, без сомнений. Падаль вошла во вкус.
– Долбаный хрен!
Но и на его улице случился праздник: за очередным поворотом, у автобусной остановки, тарахтела карбюраторным советским гением подгнившая «копейка». За рулем – пацаненок деревенский, на пассажирском – девчонка, сползшая майка которой уже едва-едва прикрывала грудь. И слиплись эти ребята в страстном поцелуе – прервал который бывший лейтенант группировки «Удар».
– Лобзаемся, голубки? – Кулешов бесцеремонно распахнул дверцу. – Вечерочка вам добрейшего! На кой вам машинка-то? По кустикам разбежались, да там – шорк-шорк! – Направил на девушку «макаров». – Особое приглашение нужно? Говорю, айда по кустикам шоркаться, непонятливые!
Побелевший от страха пацан что-то залепетал.
– Брысь, кролики! А то в твоей подружке проделаю пару лишних дырок. Хотя, может, для тебя это и плюс, не так ли?
Девчонка, комично прикрываясь, глупо хлопала глазами.
– Ладно, у меня нет времени! Пошли вон отсюда, ну! – Для ясности грубо выволок подростка из машины. – Это чтоб понятливее был в следующий раз! – и прострелил бедолаге колено.
Девушка кричала, нашаривая тонкую ручку открытия двери.
Два автомобиля неслись в ночи, оглашая окрестности яростным воплем моторов. Загрохотали выстрелы – у «копейки» разлетелось на осколки левое зеркало. Иван опустил боковое стекло, высунул свой ПМ и дал ответку. Его попытка навредить преследователю не увенчалась успехом. Погоня шла по песчаной дороге: во все стороны летела жидкая грязь, по кузову барабанили мелкие камешки, действуя на нервы, метался мусор и клочки осенней травы. Кулешов выкрутил руль и с заносом вошел в поворот, намереваясь таким красивым маневром сбросить следака с хвоста. Когда выехал на асфальтированную трассу, резко переключил передачу на пониженную, чтобы наверстать потерянную скорость. У «Славуты» не вышло исполнить такой филигранный трюк. Стирая резину, украино-корейский «Запорожец» дернулся, помяв заднее крыло о дорожное ограждение.
– Лошара! – закричал Иван, ликуя. – Важно то, кто сидит за рулем, чепуха ты галимая! – Дернув ручник, развернул машину на сто восемьдесят градусов. – Лови подарочек! – Рука, сжимавшая рукоять, в форточку высунулась.
Нагоняющий автомобиль ушел с линии огня, но одна фара все же брызнула осколками. Кулешов сдал назад, нажимая на педаль газа так, словно всерьез надеялся продавить дыру в и без того прохудившемся полу. Мысленно перекрестившись, исполнил полицейский разворот, почувствовав, как «Жигули» едва-едва не оторвались колесами от земли.
– Ах ты ж… – Воткнув кулису на первую, сорвал советского зверя с цепи.
За беспрерывной лесополосой уже показывались одинокие дома. Решил прорываться в деревню прямо сквозь кустарники. «ВАЗ» подбросило на кочке. Иван еле удержался в водительском кресле. Машина вновь подпрыгнула, но уже на другом ухабе. Передняя часть ударилась в грунт, вырывая траву, что мигом, вперемешку с грязью, забрызгала лобовое, помятый хромированный бампер отвалился и по инерции полетел дальше. Ветки скребли по краске, седан скакал по горочкам, разбивая вдребезги подвеску, но чертов законник неотрывно следовал позади. Разнеся в щепки деревянный заборчик и немного протащив его передом, Иван влетел на территорию какого-то хутора. Мотор надсадно визжал, из-под радиаторной решетки вился дымок. Маневрируя между деревенскими постройками, «копейка» в очередной раз проделала брешь в ограждении и пролетела сквозь очередные кусты.
– Живучая тарантайка! Современное ведро уже выбило бы кучу ошибок да заглохло!
Деревушка готовилась ко сну, на улицах практически не было людей. Мимо проносились домик за домиком, из окон выглядывали перепуганные жители. На перекрестке метров через триста показалась детвора, гоняющая мяч. Матерясь на чем свет стоит, Кулешов зажал клаксон и попытался объехать их. Потерял управление – завизжала резина, руль отказался слушаться, идущая юзом машина обдала футболистов пылью, но никакого другого вреда не причинила. Багажником задел дорожный указатель. Глухой удар – водителя швырнуло в панель.
– Твою мать! – прохрипел, потирая разбитый нос.
Во рту отдавало кровью, в глазах темнело от нестерпимой боли. «Зазик» остановился напротив.
– Сдохни! – Схватился за пушку. – Сдохни, тварь, сдохни! – Голос разума затмила пелена ненависти. – Умри! – Лобовое стекло «Славуты» пошло трещинами, после чего лопнуло, по салону закружились обрывки тканевой обшивки. – Понравилось, урод долбаный?! – Было плевать, что в радиусе поражения находятся маленькие дети, он был слишком увлечен азартом погони. – Ублюдок! – Вжался в пассажирское сиденье, дотянулся до коробки передач, еле слушающейся ногой выжал сцепление и включил первую. – Да, детка, да, жри, скотина! – «Копейка», снеся обидчику передний бампер и вырвав крыло, выскочила из капкана, как пробка из бутылки.
Сильно побитый, но непобежденный, как и водитель, «ЗАЗ» откатился назад и, зарычав, словно раненый зверь, вновь атаковал. Валерием овладела непреодолимая злоба. Глядя на перепугавшихся мальчишек, что убегали подальше от перекрестка, он желал только одного: прижать сукина сына и выбить из него все дерьмо. Автомобиль нехотя набирал скорость – сказывались повреждения. Приходилось жмуриться – виной тому высыпавшееся в салон лобовое. Задние габариты «ВАЗа» служили путеводной нитью, но саму дорожную обстановку рассматривать было крайне проблематично из-за сильного встречного ветра.
Знак «Дитятки» встретил их через несколько минут. Платон перешел на пониженную передачу, когда увидел, что «Жигуль» замедляется.
– На, козлина!
Ударил в него, подцепил машину под задний бампер. Адреналин впрыскивался в кровь, так что он даже не почувствовал, как его припечатало об рулевую колонку. «Копейка» сорвалась с крючка, но, начав вилять на грунте, не смогла выровняться и пошла боком. Не теряя времени, Платон на полном ходу влетел в машину беглеца, швыряя ее, как игрушечную, в крыльцо типичной деревенской хаты.
Иван закашлялся и сплюнул кровавый сгусток. Его спасло то, что он не был пристегнут: в противном случае ремень безопасности мог бы вжать его в сиденье, и тогда паренька бы просто прошило насквозь досками перил. А так отделался малым: вылетел на улицу и сломал пару ребер, ударившись в стену. Оправляться от увечий придется долго, без медицинской помощи тут не обойтись, но он был жив. Это было самым главным событием вечера. Искореженные останки «копейки» приводили в ужас: мотор вошел в салон, аккурат под ноги водителя.
– Бог меня любит, – прошептал Кулешов. – По-другому это не объяснить. – Вгляделся в развороченную морду «Славуты»: – Ты там подох? – Мент валялся без движения. – Или отключился? – В который раз за сегодня перезарядил пистолет. – Знаешь, мне уже пофиг! – Навел мушку на топливный бак. – Гори в аду… – В последний момент передумал. – Черт, нет…
Если бы это было постановочное и согласованное с властями убийство Марека, то он бы не мялся. Но здесь все будут расследовать по-настоящему. Скорее всего, замнут, но проверять не хотелось. И так привлек столько внимания, пока разносил половину деревушки на угнанной машине. Еще и Рэй подкинул подлянку: одинаковый почерк двух разных убийств точно не останется без упоминания в прессе.
– Живи…
Поковылял к калитке своего дворика. Сплюнул кровью. Посмотрел на куртку, рукав которой можно было выжимать. Рука почти отнялась. Хромал, каждый вдох отдавался болью. Не повезло все же. Видимо, и его век недолгим оказался. Кто поможет в этой глуши? Скорую не вызвать. Бориса просить, чтобы прислал своего человека? Но это потом, как более насущные проблемы будут решены. Надо держаться, надо подчистить хвосты. Человек-в-костюме оценит верность, не бросит его родню с голой жопой у обочины, а позаботится о них. А что будет конкретно с ним, Кулешова волновало мало. Толкнул калитку корпусом, буквально ввалившись во двор.
– Черт, как же больно… – Еле-еле поднялся с земли. – Боец, держись! – Пошатываясь, побрел к гаражу.
В кармане отыскал связку ключей, отпер ворота. Вошел, подхватил одну из канистр, что лежала тут на экстренный случай, вынес ее на улицу. Вернувшись, распахнул гараж настежь. Не хотел терять драгоценное время, но и со счетов себя списывать – тоже. А тут шанс. Поискал под стеллажами аккумуляторную батарею, донес ее до старого «Форда», открыл дверь и дернул капот. Установил, добавил топлива в бак. Чувствовал, что силы покидают с каждой минутой, но все равно упорно пытался выбраться из западни. Сел за руль, провернул ключ в замке зажигания. Надрывался стартер. Начал методично нажимать на педаль газа. Старушка ожила, помещение вмиг заволокло сизым дымом. Откашлявшись, Иван поспешил на улицу, предварительно подхватив канистру. Картинка перед глазами начала двоиться. Как до дома доковылял, как открыл замок, уже не помнил. Отдышался, вскрыл канистру и начал разбрызгивать бензин по углам. Бомжи в гостиной крепко спали. Барыга не обманул, снотворное хорошее.
– Ничего личного. – Поднес дуло ко лбу старика, что имя Михаил носил. – Вам так даже лучше будет. – И нажал на спусковой крючок.
Иван прекрасно понимал, что за принятое решение его не погладят по головке, но иного выхода не было. Избавиться от всех свидетелей – лучший вариант. Слишком велик риск.
– Вы ведь страданиями жили, а теперь все закончено. – Молчуна Петьку он тоже без лишних сожалений прикончил. – Тут бы ваша участь была еще страшнее. – За трупами – стенка, запятнанная кровью, в дырках от пуль. – Всё. – На кухне остановился у плиты, включил газ и выкрутил все конфорки. – Давай, боец, не отключайся, почти всё! – Разлил остатки бензина, подхватил полено, что у печки лежало. – Какое тяжелое… – Содрал штору с кухонного оконца, вымочил в топливе. – Бог меня любит. – Вернулся на крыльцо, отбросил канистру, достал зажигалку и поджег импровизированный факел. – Бай-бай! – Бревно полетело в окно, Кулешов же повалился на траву и закрыл макушку руками.
До добра азарт погони не довел. Опрометчиво было бить «Жигули» на такой скорости. «Славута» – не «Хаммер» какой-нибудь. Ремень зажало искореженным металлом. Схватился за ткань, упер ее в острый конец, начал перетирать. Остаток сил убил на это. Когда нити расползлись, принялся искать ручку открывания двери. Потянул ее, но результата не добился: поведенная стойка заблокировала выход. Кое-как развернувшись, уперся спиной в дверную карту. Ударил сразу двумя ногами в пассажирскую. Еще разок. Та нехотя, но поддалась. Ну-ка! Бодрее пошло. Еще! Бах! Получилось!
– Мать твою! – Выполз из машины. – Какого черта? – Держась за помятое крыло, поднялся.
В вечерних сумерках вспышка огня показалась ослепительной…
Рвануло так, что повыбивало стекла в соседнем доме. Владельцы этого участка живут в Киеве, приезжают каждое лето на несколько дней – поддержать порядок на территории, исчезают. Это их и спасло.
Иван смотрел, как стреляет шифер, как деревянные балки проваливаются внутрь под потрескивание огня. «Форд» ждал его, манил открытой дверью.
– Руки! – донеслось из-за спины.
– Давай, служивый. – Кулешов, кряхтя, сел на землю. – Делай что должен. – Рассмеялся, скрючившись в три погибели. – Как же мне больно, а-а-а-а!
– Пистолет свой в сторону откинь!
– Забирай.
– Ты арестован…
– Ты на кой черт вообще во все это полез?
– Я по делам ехал, остановился помочь человеку, появился ты и устроил пальбу с погоней. Это тебе нужно отвечать на мои вопросы. – В сполохах пожара изувеченная физиономия следователя выглядела особенно устрашающе.
– В доме двое… может, еще не сгорели… Дай мне до машины дойти… я к тому бомжику съезжу, кокну его, все закончится. Две жизни на одну, меняешь?
– Ты врешь, в таком пожаре никому не выжить, я видел взрыв.
– Не узнаешь, пока не попытаешься их спасти. Но ведь если не рискнешь – всю жизнь себя корить будешь.
– Твои манипуляции здесь не прокатят.
– Валера – это ведь твое имя, да? – Сам удивился, что вспомнил детали разговора с Федором. – Твое имя я узнал за пять секунд, пока от тебя на «копейке» сваливал. Еще пять секунд – и мои люди будут знать имена всех твоих близких. Так что соглашайся и вали отсюда.
– Ты арестован. Поговорим официально, в отделении запоешь как миленький.
– Твой выбор…
Кулешов вскинулся…
Валера едва ли понял, что стряслось. Как в кино все, словно и не с ним вовсе: добыча, за которой так отчаянно гнался герой, подорвалась, в ее руке сверкнул нож, а после раздались четыре хлопка в сопровождении четырех коротких вспышек. Оказалось, пистолет ожил. Преступника пулями втоптало в поалевшую траву. Как рыба, выброшенная на берег, он начал хватать ртом воздух.
– Мусор… – промычал умирающий, и из его хватки выпала тушка складного ножа. – Ну все… хана… те…
– Последний шанс сказать мне правду и облегчить душу. – Валера тяжело дышал, пытаясь принять то, что он только что сделал. – Я вызову скорую, и…
– Заткнись… дай мне… дай умереть спокойно…
– А люди? В доме кто-то есть, ты не врал?
Беглец проигнорировал вопрос, продолжил с легкой улыбкой смотреть на зарево пожара: проживал то, как медленно, но верно разрушается его дом. Платон же, зачехлив пистолет, бросился внутрь. Схватился за ручку, но сразу же вскрикнул: оставил на раскаленном металле кусок своей кожи. Какой же болван! Толкнул на ладан дышащую дверь плечом и, прикрыв нос рукавом, вбежал в прихожую. Дым ел глаза, обволакивал нестерпимый жар. Человек метался по комнатам, ощущая, как его одежда буквально плавится. Слышал, как, щелкая, разлетался шифер. Бревна сдались, начали ломаться под тяжестью друг друга. Вынеся очередную дверь, он нашел, что искал: двое мертвых мужчин были прикованы наручниками, зацепленными за кольцо в стене. Головы – в грудь уткнулись. Огонь подбирался к их телам, тлели обноски, выдающие в пленниках бездомных.
– Нет…
Заприметил, что во лбу у каждого – по дырочке, а позади их, на стенке – кровь, уже подпекшаяся. Балка в другом конце комнаты треснула, с грохотом рухнула на пол, проламывая его.
– Ублюдок… кха-кха-кхе… чертов уб…
Валерий потащился к выходу, его легкие болели, а разум сковывал страх удушья. У самой двери зашатало. Шаг! Всего несколько шагов! Когда до проема оставались считаные сантиметры, под ноги посыпались раскаленные доски.
Со сном боролся, понимая, что, как только закроет глаза, все закончится. Занавес опустится, фильм про его веселую и насыщенную жизнь сменится безжалостными титрами. Не так он хотел все же, не так.
– Заткнись… дай мне… дай умереть спокойно… – на ответ всю энергию истратил.
Мент исчез. Послышался перезвон цепей.
– Что, так быстро вернулся? – усмехнулся лейтенант.
Ехидство улетучилось, стоило увидеть источник шума: к крыльцу полз генерал Турко собственной персоной. Вернее сказать, ползли его останки. Идти он не мог при всем желании. На порванных дробью штанах болтался вымазанный кровью жгут, а длинные, спутанные волосы лезли в желтые, ничего не выражающие глаза с лопнувшими капиллярами.
– Какого хрена тут происходит?
– Скоро поймешь, – проскрежетал генерал замогильным голосом и посмотрел ему прямо в глаза.
Во лбу покойника зияло чернотой пулевое отверстие, где копошились маленькие черви. Осклабившись, Турко дернул свой ошейник, к которому проржавевшая цепь была пристегнута. Та самая, с помощью которой Кулешов когда-то привел зазнавшегося политика на казнь.
– Нет ада. – Каждое слово – как гвоздем по металлу. – Нет рая. На той стороне… все не так, как говорят… Там только холод и боль…
– Ты это и заслужил.
– Как и ты. Скажешь что-то еще?
– Думаешь… кхе-кхе… я буду… буду молить о прощении? Сожалеть о содеянном? Хрен ты угадал, хвороба ходячая. – Кулешов хорохорился, ведь на самом деле ему было неимоверно страшно. – Если я о чем-то и сожалею в своей земной жизни, так это лишь о том, что не прикончил тебя и твою семейку гораздо раньше.
– Да… лишь стужа… Где-то в этой стуже моя жена и моя дочь… Я слышу их… голоса… Постоянно ищу, но не могу найти… Кажется, я вот-вот, а она исчезает… и я вновь наедине… с собой… и вечной Темнотой. У тебя тоже есть дочка… она жива, а ведь ее отец… ее отец такой же, как я.
– Ну и пошел к черту. Ты ничего не сможешь сделать. Ты всего лишь предсмертная галлюцинация.
– Может быть… может, нет. Знаешь, ведь у нас с тобой впереди целая Вечность. И кто знает, когда мне надоест терзать тебя, – проскрежетав эти слова, Турко положил покрытую струпьями ладонь на основание цепи. – Ничего не смогу сделать? Ошибаешься. Теперь ты всецело принадлежишь мне! – Дернул звенья, замахнулся, словно кнутом. – Лучше бы тебе было уготовано сгореть в аду. – Холодный, пропитанный ржавчиной металл вонзился в душу Кулешова…
…и вырвал ее с корнем.
Резина проскальзывала на влажной от вечерней росы дороге, но Макар упрямо толкал «Опелем» фиолетовую «Газель», стягивая ее в кювет. Когда посеченный пулевыми отверстиями микроавтобус поддался, когда своим ходом, съехав с холма, покатился к кустам, – выдохнул и сорвал газ. Дорога вела лишь в один поселок – с забавным названием Дитятки. Иных на пути не было, это Макар узнал, когда изучил найденный в бардачке автомобильный атлас. Интересное получалось дело: когда только в сознание пришел, думал, что лучшим выходом будет все бросить и просто сбежать, поджав хвост. Долго душил это в себе, долго спорил с собой, что не пересечет он границу с Беларусью, что не начнет там новую жизнь. Совесть победила все же. Чувство долга и ответственности перед попавшими в беду друзьями – теми людьми, что приютили его, что дали защиту, когда он все потерял, – а вкупе с этим и благодарность незнакомцу за спасение склонили чашу весом к идиотскому варианту – «поступить правильно». У обочины голосовала девчонка в одной легкой майке. То ли девица легкого поведения, то ли еще кто. Такая юная, с растекшейся от слез тушью. Останавливаться не стал: что бы ни случилось, а подбирать попутчиков – опасная затея. Для здоровья этих самых попутчиков – в первую очередь. На подъезде к Дитяткам понял, что не ошибся: заприметил на горизонте марево от большого пожара. Не раздумывая ни секунды, направил «Зафиру» туда.
– Вот же твою мать… – проговорил он, глядя на то, как старый домик на отшибе складывается под жаром пламени. – Так, не боимся… – Порыскал по салону в поисках оружия и нашел под пассажирским креслом перцовый баллончик. – Хоть что-то. – Вооружился им и выскочил на улицу.
Калитка во двор пылающей постройки была приветственно открыта. Макар замер, осмотрелся – внимание привлек соседский домишко, у крыльца которого покоились два искореженных автомобильных скелета. Сначала к ним подбежал, но не нашел ничего, кроме кровавых пятен на кузовах. Чертыхнулся, забежал в первый двор, выставил перед собой баллон и медленно двинулся к умирающей хате. Стало жарко, пот заливал глаза, в легких не хватало воздуха, но бездомный упрямо, словно танк, пер вперед.
– О, твою же! – вырвалось у него, когда он едва-едва не наступил на продырявленный мелкокалиберными выстрелами труп похитителя. – Охренеть можно! – Его вывернуло.
Он блевал желчью, ведь так ничего не поел за день. Остатки ужина были смыты в унитаз еще в «офисе» той самой конторы по спасению обездоленных. Прокашлялся, как приступ закончился, протер губы и, стараясь не глядеть на мертвяка, громко спросил:
– Есть кто живой?!
Треск угольков был ему красноречивым ответом.
– Но второго тела тут нет. – Закинул перцовку в карман. – Значит… О нет! – увидел распластавшегося у порога следователя. – Давай-ка! – Схватил его за руки. – Я тебе помогу! – И вытянул из огненного котла. – А ты тяжелый, зараза! Так, сюда давай! – проговорил он, дотащив сыщика до относительно безопасного уголка. – Отлично! Теперь остается найти Мишку и Петьку. Лишь бы я успел… лишь бы не слишком поздно… – За перила на крылечке схватился, по лестнице взбираться начал…
…раздался оглушительный взрыв. Макара, обдав горячим, отбросило на несколько метров.
Под вечер всегда становилось жутковато. Шевченко находил это странным, ведь в подземных коммуникациях не было как таковой смены дня и ночи. Здесь, в этих бесконечных коридорах, люминесцентные лампы горели сутки напролет. Закончил обход, проинструктировал заступивших на ночное дежурство солдат и вошел в свой кабинет. Сняв с себя безукоризненно отутюженный китель, повесил его на крючок у двери и уселся за стол, на котором шумел кулером старый ноутбук. Зевнул, протер глаза. На дисплее – трансляция в режиме реального времени: клетки с образцами никогда не оставались без пристального наблюдения. Шевченко очень не хотел, чтобы вверенная ему лаборатория закончила так же плохо, как «С-11», где выведенное учеными существо вырвалось на свободу и стерло в пыль всю исследовательскую команду. И все из-за халатности одного старичка, что ввел мутанту-телепату малую дозу снотворного. Качнув головой, отогнал от себя неприятные воспоминания и щелкнул курсором мышки по одному из квадратиков.
– Не сердись на меня. – Приблизил изображение. – Говорил же тебе, дурень. Есть выбор, а есть последствия. – И начал долго вглядываться в Огонька, что сейчас сидел на койке и отрешенно пялился в одну точку.
С пленником он обошелся жестоко, сорвался. Навалилось все. Борис Юрьевич капал на мозги с приказом отыскать сканер, что привел к гибели Академгородка. Дабы тот отстал, он солгал в отчете за прошлый месяц, сказав, что вопрос с Институтом решен раз и навсегда. Но вчера этот урод затребовал, чтобы прибор передали экспедиции, что прибудет на днях. Дескать, его хотят изучить. А он ведь ни на йоту не продвинулся в этих поисках. Среди искателей под прикрытием работали его подчиненные. Они шерстили торговцев, интересовались у техников, не приносил ли им кто необычный прибор на детали, но все было без толку. Судьба треклятой коробки с микросхемами так и оставалась неясной. В теории он мог бы отправить пару-тройку салаг, дабы те прочесали Болота и Озера, где лейтенант и его верный сержант бросили грузовик, но для этого им бы понадобился опытный проводник, ведь его ребята – военные, а не сталкеры. Федор занимался другим проектом и с походами на закрытую территорию завязал. Просить помощи у нового верного песика – «анархиста» Рэя? Но не сольет ли тот начальству? Нет, оставалось только молить Зону, чтобы эта штука где-нибудь да всплыла. Желательно до завтрашнего утра.
– Пошли вы все! – На столе – ворох документов и карт, а среди этого вороха – старая и потрепанная книжечка, найденная среди вещей Скай. – Ну-с, глянем, что тут у нас. – Взял в руки, покрутил, протер обложку от пыли. – Может, и здесь найдем повод, чтобы повторить представление. Мне-то понравилось. – Хотел изучить содержимое книжонки еще вчера, но появление тандема нежданных сталкеров вкупе с задержанием у Птицефабрики странноватого типа в плаще нарушило его планы.
Чихнул – это пыль в нос попала. Шмыгнув, мельком глянул на свою фотографию, что висела на обшарпанной стене напротив его рабочего стола: молодой, красивый и подтянутый, лейтенант сиял улыбкой на фоне боевого знамени родной воинской части. Усмехнулся, вспоминая, что в те годы взаправду считал, что щелчок фотоаппарата на фоне тряпки – достойная награда за все его заслуги. Развернул, полистал желтые, пустые страницы. Отбросил блокнот, и страницы развернулись на единственном предложении:
«Оковы человеческого плена спадут в день триумфа».
Много мелочей ускользнуло от него из-за кашля. В нижнем правом углу монитора, в квадратике, что показывал камеру того самого типчика в плаще, который так и не назвал своего имени, развернулось следующее: пленник встал напротив камеры, всмотрелся в нее и, хищно облизнувшись, продемонстрировал гнилые зубы.