Подгнивший «Опель» плелся по лесной дороге, магнитола минивэна хрипела русским роком середины нулевых, водитель одной рукой вцепился в обшарпанный руль, во второй сжимал стаканчик отвратительного дешевого кофе, купленного на заправке. Настроение у владельца убитой брички было паршивым: трехмесячное расследование не сдвинулось с мертвой точки. Начальство не оказало никакой поддержки. Кабинетные выродки только палки в колеса вставлять и умеют. Не выдали пропуск, отстранили от расследования, пригрозили лишить звания. Здоров. Значит, самоволка. Но и тут облом. Проводник, с которым он договорился о встрече, так и не явился. Пришлось возвращаться в Киев не солоно хлебавши. Коллеги посмеивались, крутили у виска, хотя все ниточки вели именно за Кордон – в этом не было сомнений.

Грек – Анатолий Греченко – в прошлом мелкий преступник, промышлявший в девяностые рэкетом и угонами, – был найден мертвым у выкупленного им же за копейки бывшего научного бункера на окраине села Дитятки[8]. Как в частном пользовании оказался государственный объект подобного типа? И почему расследование его смерти так отчаянно пытались замять? Коррупция не была чем-то из ряда вон, комитетчик Валерий Платон уяснил это еще в первый месяц службы. В «высоких» кругах покупалось и продавалось все, что только можно. Интересовала его другая странность: тело Грека обнаружил один из местных жителей, следственная группа выехала на вызов, все стандартно и официально, но по приезде их встретили другие ребята – с куда более блатными ксивами. Они долго копошились на поляне, выносили из постройки нагромождения деревянных ящиков с неизвестным содержимым, а затем молча расселись по машинам и разъехались. Лишь один обратил внимание на Платона, сказав ему, чтобы тот забыл обо всем, что здесь видел, и проваливал. Возразить нечего. Против конторских не попрешь. Но не выходило из головы, переклинило: вернулся на место преступления, когда все улики вывезли, опросил нескольких очевидцев. Те утверждали, что жертва торговала с лицами, называющими себя сталкерами. Это такие ребята, что ходили за охраняемый Периметр в поисках странных артефактов полумифического происхождения, стоивших баснословных денег. Валерий владел информацией о Зоне. Имел и государственный допуск, и своего человека в рядах тех самых сталкеров. Тот рассказал, что, скорее всего, из бункера вывезли целый арсенал огнестрельного оружия, склад боеприпасов и десятки кейсов с этими самыми аномальными образованиями.

В траве откопал пистолет. С именной гравировкой: на стволе – благодарность «за верную службу» от Министерства обороны, на рукоятке же – непонятное «К. О. Т.». От приятеля удалось узнать, что был такой искатель – бывший майор Службы безопасности по фамилии Дятченков, уроженец Припяти, отправленный в Зону постоянным наблюдателем. Вот только по бумагам такого человека никогда и нигде не существовало. История становилась все более туманной, а руководство лишь отмахивалось от «новых данных» своего подчиненного, словно от жужжания назойливой мухи. Платон не любил оставаться в неведении. Да только на его нелюбовь всем остальным было положить с прибором. Два с половиной месяца он потратил на то, чтобы получить допуск на работу в закрытой зоне. Два с половиной месяца его мариновали. Чтобы потом послать на все четыре стороны. Не захотели по-хорошему – решил сделать по-плохому. Вадик – с ним Валера был знаком еще со скамьи Академии – выручил, дал контакты некоего Проводника, что новичков на закрытые территории забрасывал. Он как раз вернулся из очередной ходки, так что им удалось пересечься и поговорить по душам. Даже забавно, что оба учились на одном факультете, но у Платона амбиций было куда больше, чем у Вадима Кузнецова, поэтому он пошел в следствие, а не в рядовую ментовку. Чтобы после нее еще ползать по радиоактивным руинам.

Вадим отказал в просьбе провести через Периметр – сослался на то, что уже потерял одного близкого друга из-за своей неосторожности, посему и грех на душу больше брать не намерен. Дал контакт и наводку, сказав, что ответы надо искать в Зимовище – в этой деревушке погиб майор Дятченков. Поделился еще, что несколько лет назад получил приказ от тогдашнего управленца бандформирования «Удар», в котором состоял, вывести Грека и группу ученых с завода «Юпитер» и сопроводить их до разрушенной птицефабрики. Само по себе это вызывало недоумение, ведь «научники» брезговали даже разговаривать с уголовниками, не то что вести совместные делишки.

Связался с Проводником, умолчав о том, что связан со Службой, чтобы не спугнуть паренька. Разговор закончился на позитивной ноте. Договорились о сумме и месте встречи. Только Проводник не явился. Ни к назначенному времени – ни через несколько часов.

– Козлина. – Допил свой американо и вышвырнул стакан в боковое окно. – И тебя посадим, значит.

Мимо сплошной лес пролетал, асфальт был занесен прелой листвой. Он бы так и засматривался на всю эту красоту, если бы не уловил периферическим зрением метнувшуюся под колеса фигуру. Ударил по тормозам, но эффекта это не возымело. «Опель» заскользил, раздался глухой удар, треснул бампер, а по лобовому стеклу пошла трещина. Остановил машину, выскочил на улицу, громко хлопнув дверью, подбежал к сползающему с промятого капота человеку, выкрикнул:

– Вы живы?

Сбитый мужчина неопрятного вида застонал.

– Тише-тише, лежите уже. Я вызову скорую…

– Нет! Не… убивайте… прошу… – проговорил он сквозь боль.

– Я вас не трону. Говорю, вызову скорую, вам помогут.

– Нет… пожалуйста… только не… пожалуйста…

– Какого хрена? – спросил Валера.

У него – или у себя самого – так и не понял. Мужик внезапно вскочил на ноги. Слишком резво для того, кто только что получил удар от колымаги весом свыше тонны. И так же быстро помчался в сторону лесополосы.

– Стой!

Платон бросился за ним.

* * *

Полковник Шевченко приблизился к кодовому замку и, стянув перчатку, ввел четырехзначный код на электронном табло. Вошел в кабинет, снял китель и швырнул его на спинку офисного стула. Сел за стол с ноутбуком, пододвинул к себе кипу бумаг. Досье на задержанных он получил. Первый – Никита Гарбунов по прозвищу Тихий. Бывший инженер по пожарной безопасности в столичной конторе, ныне же – опытный проводник с безупречной репутацией. Жил мирно, в конфликты не влезал, ни одной из группировок Зоны не симпатизировал. Второй – меланхоличный идиот-поэт, что таскался по Территории Проклятых с гитарным кофром. В прошлом – мент, за свою сталкерскую бытность успел посотрудничать с группой Лиса, после чего присоединился к «Удару». Там прослужил вплоть до конца две тысячи тринадцатого, ушел в отставку по собственному желанию.

Пропажа таких персонажей наверняка подорвет боевой дух в их лагерях, а это приятный бонус. Вопрос со сталкерами рано или поздно встанет достаточно остро, чтобы люди в верхах дали отмашку на их полное истребление. Он бы и самовольно разобрался с этими уголовниками, да без оружия и денег особо не повоюешь. Но это все не так важно, как нынешняя задача. Полковник бы слукавил, если бы сказал, что ему не нравилась его новая работа. Еще как она ему нравилась! Шутка ли – как только он заступил на службу на КПП «Зимовище», с самого первого дня, все его мысли и вся его деятельность была направлена лишь на одно: поиметь выгоду. И не абстрактную, в виде регалий, медалек и погон, а вполне себе материальную.

Так и познакомился с Егоровым, мелким чиновником, что занимался обеспечением «периметра охраны зоны экологического бедствия», поставляя боеприпасы, продовольствие, медикаменты и огнестрельное оружие. Вдвоем они сразу смекнули, на какую золотую жилу сели. И принялись ковать железо, пока горячо. Примерно половина от поставляемых партий – чего бы то ни было – списывалось. Что-то приезжало с браком – якобы браком, конечно же, – что-то терялось в ходе постоянных стычек с криминальными элементами – якобы стычками, ведь идиотов, штурмующих военные объекты, на самом-то деле можно было пересчитать по пальцам одной руки, – а что-то выходило из строя на испытаниях и полигонах. Попробуй проверь. Зона-то нестабильна. Может произойти все что угодно.

Егоров заверял всю эту аферу своей подписью, этого было достаточно. А после все добро шло на прилавок к местному торгашу Валерьевичу, земля ему бетоном, отвратительный был дед. Жадный хряк был кем-то вроде авторитета в одном из самых густонаселенных лагерей – деревне новичков, Предбаннике, как его называли. Спустя время появлялись и другие группировки, более могущественные, крупные и влиятельные. Апофеозом стали две силы. По одну сторону ринга стоял «Удар» – сборище вояк-идеалистов, стремившихся уничтожить аномальную клоаку. По другую – мечтатели «Анархисты», желавшие сделать приснопамятную клоаку общественным достоянием. Без войны не обошлось. А война – это всегда прибыльное дельце.

Валерьевич, несмотря ни на что, свой процент снижать не желал, хотя Егоров с Шевченко активно поставляли вооружение обеим сторонам конфликта. Тогда полковник стравил «Удар» с вольными, надеясь таким образом избавиться от торговца, посвященного в их теневой бизнес. Не свезло: афганец Алексей Клочков по кличке Лис сколотил отряд маргиналов-убийц и, сплотившись с новичками, отбил атаку на Зимовище. Пыл лидера «Удара» заметно поубавился. Пришлось придумывать новый план, чтобы аккуратно смести жадного ублюдка с шахматной доски, сохранив при этом постоянный заработок. По удачному стечению обстоятельств в соседнем лагере, Крае вечного лета, завелся новый торгаш – Малинин. Он долго не шел на контакт, но потом неожиданно согласился впрячься. Сам пришел на поклон, ища новый канал поставки. А вот Егоров погиб. И высокие чины санкционировали уничтожение рассадника этих назойливых мух – сталкеров. Просто подарок. Официальное одобрение начальства, увеличение поставок, постоянная поддержка извне. По бумажкам боестолкновения с Зимовищем длились около месяца, в реальности же все закончилось за несколько часов. И все это время весь поток стволов и патронов шел к Малинину, который брал совсем небольшой процент. Шевченко оставался в тени, а доллары в его сейфе росли, словно на дрожжах. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться: Малинин и новый управленец «Удара» по фамилии Андрейченко были убиты, а бизнес накрылся медным тазом[9]. Пришлось искать новые возможности. Не жить же на то издевательство, что министерские крысы называли «денежным довольствием»?

Вовремя нарисовался щедрый покровитель без имени, который предложил солидный гонорар за верность и помощь. Согласился просто, без совестливых мук. Шевченко пускал к кормушке лишь самых лояльных, с кем и сам мог разделить куш. С ними и вписался в новый род занятий. Держать в неведении пришлось двоих: Гуслякова и Антипина. Они были слишком правильными, непрошибаемыми. Холуй старлей клал себе в карман восемьдесят тысяч гривен, как по контракту, и был доволен. Как и его дружок, что получал гораздо меньше. За Родину болели. Шевченко искренне не понимал, зачем жрать объедки с барского стола, когда ты сам можешь протоптать себе тропинку в Эльдорадо. Полковник ничем не хуже кабинетных крыс, он лучше их. Те строили карьеры, подставляли друг друга ради очередного кресла, воровали вагонами, а он в это время глотал песок в Афганистане, зарабатывал болезни и ранения, терял друзей. Так было надо, твердили идеологи. Только он, испивший чашу кровавого долга перед страной до самого дна, не мог позволить себе рассекать на дорогущем «крузаке», жить в частном доме и мотаться каждый месяц за бугор в роскошную виллу на берегу океана. Ему, как истинному патриоту, коммуналка в обшарпанной советской пятиэтажке досталась. С постоянными перебоями с отоплением и водоснабжением. Поэтому он заслужил каждый левый доллар, это были его деньги, он их не крал. У него просто хватило смелости прийти и отобрать свое.

Шевченко выдвинул ящик стола, перебрал коммуникаторы, пылившиеся там долгое время. На крышке аккумулятора одного из них стикер: «Огонек». Разблокировал, начал копаться в файлах, лениво перелистывал один документ за другим, как проделывал уже с сотней КПК до этого.

Видео с заголовком «Допрос СБУшника о сотрудничестве с „Ударом“» не могло не заинтересовать. Открыл.

– Меня зовут Алабян Сурен Сейранович, я из Службы безопасности Украины…

* * *

Полковник, досмотрев видеозапись, ухмыльнулся.

– Задам-ка я тебе пару вопросов… – Накинул китель, взял увесистую связку ключей от камер и вышел в коридор.

Дошел до тюремного блока, нашел нужную камеру, лязгнул замком. Решетчатая дверь отворилась, отвратительно проскрипев несмазанными петлями.

– Привет, – усмехнулся он, разглядывая забитого в угол пленника.

От былой дерзости и воли к жизни, что в первые дни своего заключения демонстрировал этот сталкер, величавший себя Огоньком, не осталось и следа. Сейчас этот скрюченный, грязный, лохматый паренек был запуган настолько, что вздрагивал от каждого лишнего шороха.

– Что тебе от меня нужно? – еле слышно спросил искатель.

– Белый дом с голубыми ставнями, ха-ха-ха. А если серьезно, то просто поговорить, как со старым приятелем. Смотри, я даже готов первым сделать шаг навстречу. – Поднес рацию ко рту. – Принесите бутылку виски в тринадцатую камеру, пожалуйста, – велел он. – Ты, поди, уже и забыл его вкус.

* * *

Резкий запах спирта сумел перебить аромат гниения, дерьма и мочи.

– Пей, алкоголь не отравлен, – произнесло жирное, со свисающими, как у свиньи, щеками существо в погонах. – Это просто жест доброй воли.

– Отвали!

– У меня мало времени, Григорий, поэтому, во избежание усугубления и без того весьма неприятного положения, отвечайте кратко и по сути. – Швырнул ему КПК. – Где сейчас эта крыса, не умеющая держать язык за зубами?

Огонек прищурился от яркого света дисплея. Поморгал, сфокусировался, всмотрелся. На экране – прошлая жизнь: совсем зеленый, испуганный и не клейменный Зоной добрый приятель Сурен Алабян рассказывал о том, что «Удар» тесно сотрудничает со Службой безопасности и лично полковником Шевченко.

– А тебе не пофиг, где он? «Удар» стал историей, как и «Анархисты». Об этой записи знаем лишь мы с тобой. Какая хрен разница, что он тут наговорил?

– Если спросили, значит, разница есть. Послушай, сралкер, герой ты фигов. Ты вообще понимаешь, кто я? И что я могу сделать с тобой? С твоими родными и близкими? Я пальцем щелкну – и от всех твоих дружков, от всей твоей родни останется лишь мокрое место. На Большой земле у меня даже больше возможностей, чем здесь. Ты этого хочешь?

– Хочешь знать, чего я хочу? Чтобы ты встретился с Суреном как можно скорее.

– Отлично, я этого и добиваюсь. Отвечай, где он?

– Мертв, придурок.

– А, вот в чем фишка. Угу-угу. В таком случае расклад замечательный. Кто-то еще видел этот шедевр Венецианского фестиваля?

– Никто, – не стал врать сталкер. – Я собирался показать ее Рахману, но Турко убил его гораздо быстрее.

– Мир праху этому куску дерьма.

– Пошел ты.

– Ты не врешь мне? Лишь ты и Сурен знали о том, что он наговорил в ролике?

– Лишь я и он. Теперь вот и ты к нам добавился.

– Точно?

– На кой черт мне лгать?

– Верно.

– Товарищ полковник! – Огонек попытался улыбнуться, да вышло не особо. – Раз уж нам выпал шанс поговорить, то я им воспользуюсь. Не знаю, зачем вы держите меня тут столько времени. Но мой вам совет. Убейте меня прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Потому что я зверушка вертлявая, я способ найду, дорогой вы наш. Зубами себе путь на волю прогрызу, а когда это случится, вырву ваше сердце.

Шевченко молчал. Затем, вздохнув, вызвал кого-то по рации.

– Что, без дружков не справишься?

– Я не стану убивать вас, Григорий. Но постараюсь исправить ваше поведение. В том, что вы сейчас увидите, не будет ничего личного. Банальная профилактика. Вздумаете угрожать мне еще раз – я повторю представление.

В камеру ворвались двое широкоплечих парней с автоматами и с ходу набросились на Огонька.

* * *

Огонек не сопротивлялся: в своем нынешнем физическом состоянии он не вывез бы и школьника-задиру. Ствол американской автоматической винтовки упирался в затылок, подбадривая его идти вперед, не косясь на забитые людьми камеры. Он послушно шел, изо всех сил переставляя ноги.

– Товарищи бойцы! – задорно объявил полковник. – Открывайте!

За дверью оказался спуск в какой-то подвал.

– Вперед! – Тычок.

Зажглось аварийное освещение, окрасило ступени в бледно-красный.

– Сопроводите нашего друга на смотровую площадку, – приказал Шевченко, когда конвой спустился в просторное полукруглое помещение.

– Добро пожаловать, располагайся поудобнее, сейчас тебя ждет представление!

Огонек заприметил нагую девушку. Она лежала в центре комнаты на прохудившемся матрасе. Тело ее – худое, бледное – украшали синяки и кровоподтеки. Волосы были спутанными, давно не ухоженными.

– Это… – Догадка сталкера выбила почву у него из-под ног. – Нет! Нет! – Он заорал: – Не трогай ее! Нет!

– Заткнись! Я же сказал тебе: расслабься и получай удовольствие, – проговорил Шевченко, пока конвоиры пристегивали поджигателя наручниками к вмонтированной в стену металлической скобе.

– Не надо, умоляю вас…

– Надо было думать раньше…

Скай больше не походила на задорную девчонку-«анархистку». Куда исчезла ее красота? Женственность? Где блеск в небесно-голубых глазах? Что это за иссохшая кукла-скелет, на которую безумец натянул человеческую кожу? В самом деле, мумия с потухшим взглядом, но никак не родной и близкий сердцу человек.

– Не трогай ее, – не унимался Огонек.

– Оу, я ее никогда и не трогал, приятель. – Полковник пожал плечами. – Она сама довела себя до такого. Она сама отказывалась от еды и воды. – Подошел к ее импровизированному ложу. – До сегодняшнего дня я оберегал ее от внимания мужской части нашего коллектива. – Присел подле матраса. – Ты подтвердишь мои слова, солнышко? – И аккуратно вытащил из ее рта грязную тряпку.

Девушка хищно ощерилась, промолчала.

– Не надо стесняться, красавица, твой друг очень сильно беспокоится о твоем здоровье. – И поцеловал ее в щеку.

Огонька передернуло, он попытался вмешаться, совсем позабыв, что его запястье сковывает железное кольцо.

– Бил ли ее? Да! Но за дело. Однако я ни разу не переступил черту. – Полковник смерил выскочку-пленника презрительным взглядом. – Она была под моей личной охраной. Многие просили меня провести с ней хотя бы полчаса, но я был непреклонен. Ты же вынудил меня, Огонек. Я не буду гордиться тем, что сейчас произойдет, но не буду и сожалеть. Последствия наших решений, наших необдуманных поступков и слов… они ой как горьки! – И принялся расстегивать пряжку ремня.

– Нет, стой! Стой! – вопил сталкер, пытаясь высвободиться. – Убей меня!

– Умирать легко, – философски заметил военный.

* * *

«Газель» под управлением Ивана Кулешова остановилась у неприметного деревенского домика, что он приобрел, когда согласился на сотрудничество с Борисом Юрьевичем.

– На месте, – бросил он в микрофон смартфона. – Добрался без происшествий. – Отправив голосовое сообщение начальнику, вылез из микроавтобуса и, насвистывая под нос мотив одной известной песни, прошел к бортовым дверям: – Что за фигня? – Замок вскрыт. – Вот гадство! – Со всей злостью дернул ручку. – Нет! – Запрыгнув в кузов, заметил, что из троицы бомжей остались лишь двое. – Твою мать! – Выхватил пистолет. – Как же он… – Осматривал углы, будто третий мог там затеряться. – Убью тебя, тварь! – Передернул затвор.

Сердце ушло в пятки. Вот тебе и «без происшествий». Последний заказ, расслабился. Слышал же хлопок, хотел даже остановиться и проверить, но не стал. Отмахнулся! Показалось, на кочку наехал. А вот и не показалось, черт возьми. Оставшиеся пленники сладко спали. Иван затянул бездыханные тела в дом, дотащил до укромного чулана под лестницей, выдохнул и, вытащив наручники, пристегнул бедолаг к специально сделанной для этого трубе. В сердцах пнул подвернувшийся стул. Ярость, закипавшую в душе, перекрывал страх. Понимал, что Борис Юрьевич не простит такую оплошность.

– Если эта гадина поймала попутку и сейчас на пути к ближайшему мусорскому отделению, – вслух проговорил Кулешов, – то дела мои крайне хреновые…

* * *

Закололо в боку. Макар, зацепившись за выступающую из-под земли корягу, повалился в пожухлую листву. Едва дыша, попытался подняться на ноги, но не успел. Через секунду на его груди нарисовалось колено преследователя, а в лицо ткнулся пистолет.

– Почему убегал?! – потребовал ответ догонявший, что-то нашаривая свободной рукой во внутреннем кармане куртки. – Отвечай! – И показал в развернутом виде удостоверение сотрудника правоохранительных органов.

– Ты мент… слава богу, ты мент! – отреагировал Макар. – Валерка, боже… – И рассмеялся.

– Говори!

– Они… они обещали помочь, но в итоге… накачали снотворным… куда-то везли… Я даже не знаю, где мы! Я думал, ты один из них… – Попытался вскочить, но законник не позволил. – Пусти, пусти меня!

Издали доносился рев мотора.

– Это он пришел за мной, – замогильным тоном продолжил Макар.

– Я могу тебе помочь.

– Себе помоги. – Заржал, не в силах сдерживаться. – Никто! Нам! Не! Поможет!

Въехал рукояткой ему в подбородок – бездомный провалился в черноту.

* * *

По разбитому асфальту мчалась фиолетовая «Газель». Личность водителя скрывали тонированные стекла. Двигатель оглашал своим криком округу, словно хищный зверь, ворвавшийся на тихую поляну. Валерий вышел к обочине, развернул свое удостоверение, принялся ждать. К его удивлению, микроавтобус замедлился, моргнул указателем поворота и остановился у края дороги.

– Добрый вечер. – Платон подошел к окну, постучал по нему пальцем. – Моя машина сломалась, вы не могли бы мне помочь? Ехал по служебным делам, и такая досада…

– Добрый-добрый, – улыбнулся водитель. – А я уж испугался, что вы остановили меня за превышение скорости. Хотя да, вижу: отдел по расследованиям. Интересно. Можно задать вам вопрос?

– Разумеется. – А сам незаметно положил руку на рукоять пистолета.

– Может быть, вдруг так случилось – вы замечали странного человека, что брел по дороге?

– А что такое?

– Понимаете, у меня есть старший брат. Он постоянно сбегает из дома, а у него, мягко скажем, проблемы с головой. Я ж почему так гнал? Искал его, пока не приключилось чего.

– Обрадую вас! Видел. Он сейчас в моей машине. Я его задержал до выяснения личности, сразу понял, что тут что-то не так.

– И что он вам сказал?

– Ничего, – отступил Валерий на шаг.

– А где ваша машина?

– Дальше за поворотом…

Если бы не врожденная чуйка, благодаря которой Платон добился небывалых успехов в своей карьере, он бы уже кормил червей. Но отчего-то же он поверил, что тот странноватый беглец не врал. Как не поверил и в байку про заботливого младшего брата, будто бы искавшего своего сумасшедшего родственника. Выстрел разорвал лесную тишину – шарахнул по натянутым нервам. Успел, в последнюю секунду, но успел – и отступил в сторону. Пуля, что должна была закончить расследование, срикошетила об асфальт, не причинив вреда. Выхватил уже свой пистолет, стал лихорадочно нажимать на спусковой крючок. Вспышки вырывались из ствола, стекла «Газели» секлись паутинкой, а в ушах било гулким набатом…