Фигуры для сенета на доске —
У каждой своё лицо и натура.
Игра, погребённая в вечном песке,
Ждёт завершенья последнего тура.
«Выборы.
Из них состоит вся жизнь.
Одни меняют её мгновенно, как выбор одежды, влияющий на то, в чём выбирающий проведёт день. Иные способны постепенно изменить целые миры или будущее народов.
В тот миг перед дочерью рабыни и жреца Аниппы, души Сесен, аментет Ифе, стоял выбор, который должен был решить всю её судьбу.
Богиня или смертная?
Записывая в последний папирус эти строки, я улыбаюсь, уже зная, какое решение приняла Ифе.
Куда оно приведёт её?
Увидим».
«Почти дописал… Осталось совсем немного», – думал Тот, прислушиваясь к шагам в коридоре, ведущем в его покои.
На этот раз сфинкс не заслонял собой проход, и богиня Маат в облике смертной Эты спокойно вошла к мужу. На её лице сверкала радостная улыбка, которая померкла, стоило ей взглянуть в его серьёзные синие глаза.
– Мир изменился, любимый, я пришла разделить с тобой радость. – Говоря это, она не видела как Тот сжал стол, кроша дерево всемогущими пальцами.
– Любовь моя, – тихо сказал он, подходя к Маат и касаясь холодными губами её лба.
Зажмурившись, не дыша… «Это в последний раз, – понимал Трижды Великий. – Я обнимаю её в последний раз».
– Что-то случилось? – с беспокойством спросила богиня, чувствуя мрачность настроения мужа.
– Прости меня, родная.
– За что?
– За вечность, каждое мгновение которой я должен был дарить тебе, но не дарил; за разлуки, за то, что должно было быть и то, чего не было.
Маат вцепилась в одеяние Тота, заглядывая ему в глаза.
– Почему ты это говоришь?
– Потому что нам придётся попрощаться. В последний раз.
– Но почему?! Мир спасён, мы будем жить, ты можешь вернуться в Дуат или я останусь с тобой в Та-Мери!
– Не в этой нити.
Склонившись к испуганному лицу супруги, Тот поцеловал её. Этот поцелуй был нежным и горьким. «Не забуду его никогда, – понимал бог. – Даже если мироздание заставит, если сотрёт мою суть в новом мире, я буду помнить этот вкус на губах».
Ноша ведающего обо всём бога впервые была настолько тяжела. Он хотел бы сломаться под её весом – остаться с Маат и не прощаться с ней, но он не мог: его уже ждали в другом месте. Мироздание звало его.
Оторвавшись от губ богини, он прошептал:
– Я люблю тебя. И я благодарю тебя за любовь, которую ты мне дарила.
– Я поняла… – прошептала богиня.
«Он уйдёт. Это прощание». Маат всегда знала, что Тот однажды покинет её. Не по своей воле, но по воле мироздания. Он был иным: знал то, что было неподвластно даже богам, и в нём нуждались как люди, так и бессмертные. И не только в Та-Мери, но и в иных нитях миров.
– Ты будешь существовать и дальше? – спросила она дрожащим голосом.
Тот не ответил, но Маат знала, что с ним всё будет хорошо, а этого… ей было достаточно.
– Прощай, любимый. Быть может, когда-нибудь… – с надеждой произнесла она.
– Быть может, – кивнул Тот, в последний раз целуя и обнимая возлюбленную жену.
Маат развернулась и вышла из его покоев. Её шаг был лёгок, но по щекам катились слёзы. Она уходила, чтобы на целую вечность сохранить тепло поцелуя мужа на губах.
Тот вернулся к столу.
– Друг мой.
– Да, Трижды Великий. – Сфинкс вошёл в покои, с грустью глядя на повелителя. – Стоило ли так… с Маат?
Словно не услышав вопроса, Тот произнёс:
– Я благодарю тебя за вечность службы мне.
– И меня прочь погонишь? – недоверчиво спросил сфинкс.
– Нет. Я хочу подарить тебе вечность с той, которую ты любишь.
Каменные глаза слуги Трижды Великого расширились, и он замер.
– Берегите друг друга, – попросил Тот и, закрыв глаза, развеял каменную фигуру перед собой, отправляя верного друга в Дуат, туда, где на берегу реки Хапи ждала его красавица.
«А теперь надо дописать последние строки и отправляться в путь…» – думал бог.
Он развернул перед собой папирус, на котором оставалось так мало места, и вывел иероглифы:
«Легенда об Аментет и Анубисе». [Перейдите к эпилогу на странице 382]
«Легенда о царице Ифе и фараоне Кейфле». [Перейдите к эпилогу на странице 394]
Задумавшись, Тот решил добавить ещё несколько строк. «В конце концов, мироздание могло пойти совсем по иному пути, и сердце аментет Ифе было бы отдано благородному вору или грешному богу, – решил Трижды Великий. – Не могу лишить себя радости записать и такие исходы».
«Легенда о маленькой Аментет и Сете» [Перейдите к эпилогу]
«Легенда о разбойнице Ифе и Атсу» [Перейдите к эпилогу]
Дуат. Дворец Анубиса
Ифе – богиня Аментет – лежала на огромной кровати, освещённой зелёным пламенем масляных ламп, горящих по воле владельца дворца.
Анубис накрывал её своим телом, уперевшись руками с двух сторон от головы. Серьёзный взгляд зелёных глаз захватил Ифе в плен.
– Каким мне быть для тебя сегодня, моё сердце? – проникновенно спросил бог. – Нежным или властным?
– Будь собой, – прошептала она.
– Договорились, грешница Ифе-Аментет.
Девушка думала, что после этих слов бог её поцелует, но он отстранился, снимая с себя броню. Деталей одежды на Анубисе было много, казалось, он намеренно тянул, не используя свою силу. Приподнявшись на локтях, Ифе жадно следила за тем, как её взору представало всё больше обнажённого тела, и, когда на боге не осталось ничего, она коротко втянула воздух через приоткрытые губы.
«Сколько бы раз я ни видела его тело, оно не перестаёт поражать своей идеальностью… – думала она, скользя взглядом по смуглой гладкой коже, которая выглядела такой… – «Не могу подобрать слов…» Как и всегда, тело Ифе прострелило жаркое желание лизнуть заметные линии вен чуть ниже пупка.
Бог вернулся на кровать, снова нависая над ней, и она почувствовала, как его член коснулся её бедра через слои ткани. Жар и влажность, появившиеся между ног, стали почти невыносимыми.
– Тебя что-то смущает? – хрипло спросил Анубис, чувствуя, как возлюбленная заёрзала под ним.
– Одежда…
Бог притворно нахмурился, проводя носом по скуле Ифе к уху и вдыхая её запах.
– Мне одеться? – спросил он.
Девушка выгнулась, прижимаясь грудью к обнажённому телу Карателя.
– Меня смущает… моя одежда.
Анубис довольно улыбнулся, касаясь пальцами одеяния Ифе.
– Ах, твоя… Что ж, думаю, как бог, я могу проявить милость к грешнице.
На этот раз медлить он не стал. Глаза вспыхнули зелёным, и Аментет поняла, что осталась на простынях полностью обнажённой.
Анубис не стал отстраняться, чтобы осмотреть плоды своих трудов – лишь прижался губами к губам Ифе, сразу проникая между ними языком. Девушка всхлипнула от желания и закинула руки ему на спину. Теперь член бога уже без всяких преград прижимался к её животу, и Ифе до безумия жаждала его проникновения в её тело.
– Хочу тебя, – прошептала она.
Глаза Карателя полыхнули светом Дуата.
– Ненасытная Ифе.
Он опустился поцелуями к её шее, а следом ощутимо, но бережно прикусил соски, сжимая мягкую округлую грудь. Анубис прочертил дорожку из влажных поцелуев по её животу и быстрым движением закинул девичьи ноги себе на плечи.
Ифе застонала, когда дыхание бога коснулось промежности. Кончиком языка Анубис раздвинул её нижние губы, пробуя сладкую влажность на вкус, а затем провёл языком снизу доверху, останавливаясь на особенно чувствительной точке. Аментет стонала, выгибалась… Не сдерживаясь, она ласкала свою грудь, пока Каратель искусно кружил языком, срывая с её губ стоны.
В голове Ифе зазвучал его голос. Он говорил мысленно, лишь бы не отстраняться от неё и не переставать чувствовать её вкус.
– Аментет… Грешница… Ифе… Богиня… Моё сердце.
Проникнув в неё одним пальцем, Анубис ускорил движение языка. Это было больше, чем Ифе могла выдержать. Она закричала, чувствуя, как сжимаются и одновременно расслабляются все мышцы в новом божественном теле.
Передвинувшись выше, Анубис поцеловал её, позволив почувствовать собственный вкус.
– Если ты думала, что тебя ожидает только одно удовольствие, то ты ошибаешься.
– Мы не опоздаем? – срывающимся голосом спросила Ифе, больше всего на свете желая ощутить возлюбленного в себе.
– Разе это важно?.. – спросил бог, давая то, чего она так хотела.
Он медленно вошёл в неё.
Ифе обхватила бога ногами за талию, давая погрузиться глубже в своё тело. Стоны и хриплое дыхание заполняли комнату ещё долго, то и дело смешиваясь с тихим смехом и нежными словами, однако вечно оставаться в постели боги впрямь не могли.
Спустя долгие по меркам смертных часы они были вынуждены одеться.
Чувствуя, как её плечи обнимают родные прохладные руки, Ифе не могла перестать улыбаться. Улыбалась она не только из-за того, что Анубис был рядом: немного тщеславные мысли тоже были причиной её радости. Впрочем, на эти мысли у неё было право: Ифе представляла, как красиво они с будущим мужем выглядели, стоя на балконе его дворца.
Так и было.
Её густые, сплетённые в сложную причёску с идеальными локонами волосы трепал ветерок, специально призванный Анубисом, чтобы приблизить в тот миг Дуат к миру смертных. Золотые крылья на руках Ифе удобно раскрывались, выходя из специальных прорезей в рукавах тёмно-зелёного изящного платья, достойного новой богини.
– Ты очень красива, сердце моё, – прошептал ей на ухо Каратель.
– Спасибо, – улыбнулась она, задумчиво глядя вдаль. – Сегодня я снова помогла нескольким душам добраться до суда. Надеюсь, ты не злишься.
Анубис тяжело вздохнул, но недовольство не нахмурило его брови.
– Ты ведь не провела их «контрабандой» на Поля Иалу, а всего лишь позволила получить законный приговор. Злиться тут не на что.
– Я просто подумала, что раз сам процесс суда над душами вскоре будет изменён, то можно начать помогать тем, кто может не дождаться этих изменений, – объяснила свои действия Ифе.
– Возможно перемены наступят даже раньше, чем мы предполагали, – усмехнулся Каратель.
– Неужели? Я помню, какой расстроенный ты возвращался с советов, и не понимаю, о чём можно на них спорить… Мы ведь не предлагаем прощать всех подряд – просто хотим, чтобы взвешивание сердца заменили на рассмотрение каждого деяния при жизни и чтобы до суда могли дойти все души, вне зависимости от положения и знания священных текстов.
Анубис нежно поцеловал Ифе в щёку.
– Мы всё сделаем как нужно. Обещаю. Споры уже почти прекратились.
– Я хочу присутствовать на следующем совете! – выпалила богиня.
– Хорошо.
– Почему ты так легко согласился?..
– А с чего бы мне или кому-то другому тебе отказывать? Ты лучше многих из нас знаешь, как души чувствую себя, идя к суду. Я просто думал, что тебе не хочется пока вникать в подобные дела, вот и не предлагал участие.
– А я не просила раньше, потому что думала, что меня не примут, да и боги мудрее…
– Ты тоже богиня, – ухмыльнулся Анубис, целуя Ифе в кончик носа.
Радуясь возможности улучшить посмертие для душ, она с благодарностью прижалась к любимому.
В тот миг ей казалось, что их удачи, маленькие и большие победы и счастье будут бесконечными. Впрочем, это чувство не покидало её уже давно.
Лишь раз с тех пор, как Та-Мери стала единой землёй, а Ифе вознеслась к богам, её счастье померкло. Это было больше пяти лун назад по смертному счёту.
Повод для печали в то время был весомым. По указанию фараона Кейфла, наконец коронованного перед лицом народа Города Столбов, меджаями была найдена вторичная жена бывшего наместника Гора – Шемеи.
Она созналась в убийстве Амена, Сефу и Уоти, а также в том, что травила многих наложниц бывшего фараона. Её казнили, но рана, оставленная её деяниями на сердце Атсу, вряд ли могла когда-нибудь зажить.
Полей Иалу Шемеи, конечно, не достигла.
Не желая вновь вспоминать бесславную кончину убийцы, Ифе поспешно спросила:
– Ты сегодня делал ещё что-нибудь интересное?
– Посещал Инпут, – с лёгкой грустью ответил Анубис. – В последний раз в божественном облике.
Ифе опустила взгляд. Она знала, как тяжело далось богам решение постепенно отстраниться от общения со смертными лицом к лицу. Теперь всеми сепатами правили наместники или советы, а боги лишь подавали знаки и направляли в случае надобности.
– Ты бы хотел, чтобы всё осталось как прежде?
– Нет. Новый мир требует новых решений. Я и прежде был не частым гостем в вверенном мне сепате, так что для меня мало что изменилось.
– Да и мы можем посещать Та-Мери в любой момент, просто в облике смертных, – напомнила Анубису Ифе.
– Да.
– Вот я, например, была бы не против побывать на пиру во дворце Кейфла.
– Давай посетим его на праздновании Упет-Ренпета[3], – предложил Каратель.
– Буду рада. Главное, чтоб он успел вернуться в Город Столбов из Унута к тому моменту.
– Хекау Кейфл дышит папирусами? Как неожиданно.
– Когда мы с ним разговаривали в последний раз, он хотел отвезти в Унут все документы Города Столбов, которые скрывали Хафур, Хеопу и Радеф.
– Кроме?.. – уточнил Анубис.
Ифе кивнула.
– Кроме тех, в которых что-то может касаться Ура Тахмета или меня.
Она давно рассказала возлюбленному о том, что узнала от Ири-Хора в момент слияния со скрижалью – об истинном наследнике Города Столбов, то есть о ней.
– Это знание будет храниться в тайне. Городу Столбов не нужны новые потрясения.
– Мудрое решение, сердце моё, – улыбнулся Картель.
Боясь касаться неприятной темы, Ифе всё-таки спросила:
– Ты виделся с Нефтидой? Прости, если не хочешь говорить, то не надо… Просто я знаю, что ты собирался её посетить.
Черты Анубиса стали жёстче.
– Я к ней ходил. Ей стало лучше. Намного. Она… вела себя очень разумно и даже попросила у меня прощения. Я давно простил её, но ради себя. Не ради неё.
– Вы будете поддерживать связь?
– Не думаю, – кратко ответил он. – У меня есть мать. Та, которая любит меня как родного сына – Исида. Её я буду считать семьёй, а о Нефтиде поручу заботиться, но в жизнь свою её не пущу.
– Понимаю… – Оставляя разговор о безумной богине позади, Ифе перевела тему. – Говорят, Сет в облике смертного посетил открытие всех своих новых храмов.
– Врут, – ухмыльнулся Анубис. – Он не просто посетил – он участвовал в строительстве.
– В смысле… Камни таскал?
– Скорее сидел на песчаном холмике с чаркой финикового пива и руководил процессом.
– Вполне в его стиле, – рассмеялась Ифе.
Мысли об Амт, следовавшие за мыслями о Сете, всегда вызывали у Ифе грусть. Принять то, что она была мертва, у неё так и не вышло, но боль от этого постепенно приглушалась.
– О! Забыла сказать! – воскликнула Аментет. – Царь Богов поведал, что в меня верит всё больше смертных! Ещё лет сто, и я смогу занять один из тронов в Зале Судилища. Правда, кажется, он обещал это только для того, чтобы отделаться от меня и поскорее вернуться в спальню Исиды.
Анубис сдавленно кашлянул.
– Ифе, я, конечно, древний бог, но они всё ещё мои родители. Я бы предпочёл поменьше думать о том, чем они занимаются в спальне.
Новая богиня захихикала, но продолжать смущать будущего мужа не стала.
За разговорами о богах, ставших её новым миром, Ифе, конечно, не забывала и про смертных. Часто в такие мгновения она вспоминала Атсу, Амена, Сефу, Уоти, Мив и Ура Тахмета.
Атсу занялся строительством приюта для жителей трущоб в Городе Столбов. Он выучился грамоте, получил неплохую помощь от дворца, чтобы начать строительство, и теперь посвящал всё время этой благородной цели. Мысли о подопечных Атсу неизменно вызывали у Ифе скорбь. Их душ не было на Полях Иалу, а значит, они канули в небытие, и всё же они не были забыты, а кара той, кто была виновна в их смерти, приносила иллюзию покоя.
Что касается Ура Тахмета. он устроился в тихом уголке родного сепата, неподалёку от гробницы, в которой всё ещё покоилось тело Азенет. Ифе посещала его в образе смертной так часто, как это было возможно.
– Думаю, мне нужно будет поскорее прийти в гости к Мив, – тихо сказала она. – В последний раз она выглядела очень уставшей, будто бы возраст всё-таки брал своё.
– Поверь мне, Мив ещё поживёт достаточно. Её час не близок, – успокоил Ифе Анубис, а затем, прислушавшись, добавил: – Сердце моё, гости ждут.
Вздрогнув, Ифе вспомнила, что ожидало её впереди. В её груди, освещённой изнутри мягким божественным светом, прошла волна тепла.
– Я готова стать твоей навеки, – сказала она.
Анубис улыбнулся, прижимаясь к её губам невесомым поцелуем. Иной поцелуй, передающий все его чувства, он хотел оставить на момент, когда Ифе станет его женой.
Взявшись за руки, боги вышли с балкона.
Дворец Осириса, в котором проходила церемония наречения новой божественной четы был ослепительным. Войдя через исполинские двери, под радостные крики богов, Ифе даже зажмурилась от яркости.
Громче всех молодых приветствовал Сет.
– У-РА!
Ифе безмолвно обратилась к нему при помощи недавно освоенных божественных сил.
– Ты даже сумел отвлечься от надзора за своими храмами?
– Я не мог пропустить момент, когда смогу начать называть тебя «племяшкой», – ехидно улыбнулся Сет.
– Давай остановимся на Ифе?
– Как скажешь, племяшка.
Была среди гостей и Шани. Она радостно махала будущим молодожёнам, крича строки из мистерии о счастливой любви. Маленький Тети тоже почтил свадьбу богов своим присутствием. Он улыбался, но ничего не кричал, видимо понимая, что его голоса для перекрикивания всех остальных ему не хватит.
В конце зала молодых ожидал Царь Богов. На его лице сияла спокойная улыбка.
– Будь счастлив, сын мой.
Исида, стоящая рука об руку с Осирисом, улыбнулась Ифе.
– Будь счастлива, милая моя.
Анубис заметил за спинами гостей притаившуюся фигуру. Поймав взгляд сына, Нефтида вздрогнула, но не стала прятаться.
– Прости, что показалась тебе на глаза, – безмолвно покаялась богиня. – Но знай, я рада, что ты обрёл настоящую семью.
Сначала Анубис хотел промолчать, но всё-таки решился ответить.
– Спасибо.
После этого слова ему стало так легко и так радостно, что он тут же посмотрел на свою жену.
Под радостные крики божественных и гостей и праведных душ Ифе и Анубис улыбались друг другу. Они держались за руки, и все миры казались им неважными – важны были только сердца, бьющиеся в унисон.
– Я люблю тебя, мой бог.
– Я люблю тебя, моё сердце.
В тот миг, когда Осирис нарёк их мужем и женой, счастливее Анубиса и Ифе не было никого во всём мире. В пределах бывших границ Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата и далеко за ними.
Та-Мери. Город Столбов. Дворец наместника Гора
Стоя у высокого окна в покоях фараона, Ифе умиротворённо наблюдала за медленным движением солнца за горизонт. Почувствовав прикосновение к плечу, она вздрогнула.
– Напугал!
Бесшумно подошедший Кейфл обнял её со спины, прижимаясь всем телом.
– Неужели волнуешься?
Посмотрев на него через плечо, Ифе поджала губы.
– А ты – нет?
– Рядом с тобой – нет.
Улыбка Кейфла стала соблазнительнее.
– Хотя я с удовольствием променял бы то, что нас ожидает, на тщательную работу над появлением наследника…
Ифе игриво ударила его по руке.
– Когда я сказала, что хочу детей, то не имела в виду прямо сейчас.
– Боюсь, те разы, что мы уже занимались любовью здесь, в библиотеке, тронном зале, купальнях и на балконе, могли дать свои плоды.
Улыбка будущей царицы стала мягче, и она с трепетом прижала руку к животу.
– Ты так думаешь? Я бы хотела этого…
– Всё случится тогда, когда будет нужно, я уверен, – ласково ответил Кейфл. – Ты весь день готовилась к коронации?
– Нет, конечно. Я при всём желании не смогла бы столько времени заниматься только собой. У меня была встреча с казначеями по поводу приюта Атсу.
– Как всё прошло? Они проявили должное почтение? – строго спросил фараон.
– Они были вежливы. Да и это неважно. Главное, что мы смогли найти средства, которые позволят ускорить строительство, и уже через несколько недель дети, которым некуда пойти, смогут обрести дом.
– Моя царица, ты меня поражаешь! Я знаю, как тяжело выбить из этих скупцов хоть один лишний кидет так быстро. Или тебе Атсу подсказал парочку их грешков, которыми ты воспользовалась?
Ифе смущённо опустила глаза.
– Кхм… Главный казначей оказался завсегдатаем питейной, в которой часто рассказывает о том, сколько дебетов не доходит до казны…
– Старый добрый Атсу, который беспокоится обо всех детях в мире и подслушивает по питейным. Хорошо, что он помог тебе, – улыбнулся Кейфл.
– Он сейчас очень занят управлением стройкой, но обещал провести с нами Упет-Ренпет[4].
– Это хорошо. Я успел соскучиться.
– Кейфл… До меня дошли кое-какие слухи про Нгози, – тихо сказала Ифе. – Говорят, он готовит побег из темницы.
По лицу фараона прошла тень. Он отстранился от жены и сделал несколько шагов ко комнате.
– Не хочу пугать тебя, но и врать не смею. Нгози – мстительный и опасный человек. До меня тоже доходили слухи о его возможном побеге, который может принести нам много тревог.
– У него может получиться?
– Я усилил охрану, лично отобрал людей, которым доверяю, для постоянной слежки за ним. Было бы проще казнить его, но ты сама знаешь, что суд совета и независимых мудрецов из Унута решил, что его деяния достойны заключения в темницу. Я не пойду против правосудия.
– Всё это звучит неплохо, но ты можешь пообещать мне, что отнесёшься к возможной угрозе серьёзно? – попросила Ифе.
Кейфл внимательно посмотрел ей в глаза и после недолгой паузы кивнул.
– Клянусь.
Он снова обнял её. Им обоим постоянно нужно было касаться друг друга, будто бы они были воздухом, которым дышали. Время шло, и многие предрекали, что счастливые влюблённые постепенно начнут понимать более прозаическую любовь, но Ифе и Кейфл раз за разом доказывали взглядами, касаниями и поцелуями, что яркость и чистота их любви неподвластна времени.
Лишь раз с тех пор, как Та-Мери стала единой землёй, их улыбки померкли. Это было больше двух лун назад. Повод для печали в то время был весомым: по указанию Кейфла меджаями, наконец, была найдена Шемеи.
Она созналась в убийстве Амена, Сефу и Уоти, а также в том, что травила многих наложниц бывшего фараона. Её казнили, но рана, оставленная её деяниями на сердце Атсу, вряд ли могла когда-нибудь зажить.
Иногда тревог Ифе добавляли и воспоминания о том, что узнала от Ири-Хора в момент слияния со скрижалью, – об истинном наследнике Города Столбов, то есть, о ней. Она держала это знание в тайне от всех, даже от Кейфла.
Не потому, что боялась его реакции, а потому, что им уже хватило открытия судьбоносных тайн в жизни. «Кое-что должно забываться», – решила она и ни разу с тех пор не пожалела об этом решении.
– Слышно что-нибудь от богов? – спросила Кейфл.
– Боги всегда остаются богами. Нам повезло, что мы получаем хоть какие-то новости от них… Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы это происходило чаще, – со светлой грустью ответила Ифе. – Последнее, что мне известно, это то, что все боги покинули сепаты, назначив наместников. Перед этим Бастет, оправившись от плена, восстановила Бат. Об этом писал Тот в последнем письме.
Ифе рассмеялась, хлопая себя по лбу.
– Впрочем, зачем я это тебе рассказываю! То письмо ты прочёл ещё раньше меня.
– Я ничего не знаю про Анубиса, – заметил фараон, сердце которого больше не касалась ревность, сменившаяся симпатией и уважением к богу.
– Как и Атсу, он обещал отпраздновать с нами Упет-Ренпет. В смертном облике, разумеется.
– А Сет? Он связывался с тобой? Потому что со мной – нет.
– Если бы! – закатила глаза Ифе. – Оказывается, он был на открытии своего нового храма в соседнем сепате!
– И не прибыл к нам во дворец? Почему ты не сказала раньше? Мы бы отправились туда с подношениями.
– Я была слишком зла. Прощаю его только потому, что недавно он пробрался ко мне в голову и поклялся заглянуть на какой-нибудь праздник в ближайшее время.
– Придётся устроить пир пораньше.
Мысли об Амт, следовавшие за мыслями о Сете, всегда вызывали у Ифе грусть. Принять то, что она была мертва, у неё так и не вышло, но боль от этого постепенно приглушалась.
– Что касается Царя и Царицы Богов, то о них вообще никому ничего не известно, – продолжала бывшая аментет. – Кажется, они отправились куда-то за пределы старых границ, чтобы провести время вдвоём.
– Звучит, как отличный пример для нас, – ухмыльнулся Кейфл.
– Обзательно последуем ему, как только ты разберёшься со всеми делами сепата.
– Я фараон. Для меня дела сепата не заканчиваются никогда.
– Тогда просто сделаем так, чтобы их стало немного меньше.
Кейфл посмотрел на небо.
– Нам пора.
– Уже?..
Он взял Ифе за руку, касаясь нежным поцелуем костяшек пальцев.
– Не бойся. Ты уже царица, а это лишь формальность и возможность красиво посидеть на троне.
Собравшись с духом, девушка кивнула, выходя с мужем из комнаты.
Войдя в тронный зал дворца, ставшего теперь её домом, Ифе не узнала его. Праздничные украшения, мягкий закатный свет и ликующие свидетели грядущей коронации стирали из её памяти ужасы, перенесённые в этом месте.
Она боялась, что не сможет улыбаться, как подобает будущей царице, но ободряющее прикосновение Кейфла к её локтю и всеобщая радость делали улыбку единственным возможным выражением.
Первой в толпе Ифе увидела Мив. Старушка улыбалась и касалась уголков глаз платком, стирая счастливые слёзы. Одиними губами Мона произнесла:
– Ты красавица!
Ифе кивнула ей с благодарностью не только за эти слова, но и за всё, что эта женщина сделала для неё, а прежде – для её матери.
Ближе к тронам, в первом ряду гостей, стоял Ур Тахмет. Радость и гордость за дочь освещали его лицо каким-то особенным внутренним светом, который, казалось, стирал с него прожитые годы, возвращая к тем временам счастья, о которых он забыл.
В тени у колонн стоял тот, кого Ифе не ожидала увидеть раньше Упет-Ренпета. Скрыв божественность лёгкой вуалью сил Дуата, Анубис с ухмылкой смотрел на будущих фараона и царицу.
Ифе мысленно обратилась к нему:
«Спасибо, что пришли».
– Разве мог я пропустить такое событие? – также безмолвно отвечал он.
На плечо Анубиса легла рука его дяди.
«И ты здесь?» – широко улыбнулась Ифе, глядя на Сета.
– Только ради пира! – заявил он.
«Ну, конечно».
– Поздравляю, Ифе. От всей своей вечной души.
Увидев Атсу, нахально прислонившегося к стене, Ифе, конечно, не удивилась: уж кто-кто, а лучший друг фараона и царицы пропустить её коронацию не мог. Обменявшись с ним ухмылками, она едва сдержала смех, когда Атсу показал Кейфлу язык.
Фараон, к его чести, сумел скрыть эмоции, но Ифе чувствовала дрожь смеха, отдавшуюся в их сцепленных руках.
Неожиданными гостями стали Каника и Убэйд. Жрица Бастет и бывший воин Анхура скромно стояли на краю зала. Даже обычно суровое выражение Убэйда смягчилось при виде Ифе и Кейфла, а уж улыбка Каники была поистине радостной.
Кейфл тоже нашёл среди гостей лицо, которое особенно ждал. Пожилой, но всё ещё статный седобородый мужчина смотрел на фараона с отеческой мягкостью.
Несмотря на слепоту, фараону казалось, что тот именно смотрел на него. Впрочем, он всегда подозревал, что с помощью таинств хека наставник действительно мог видеть.
Не сдержавшись и шокируя многих гостей, Кейфл призвал силу хека, чтобы мысленно сказать ему:
– Благодарю, что почтили своим присутствием.
Мужчина не ответил. Он всегда был немногословен, но в его мутных глазах Кейфл сам видел ответ: «Я хотел стать свидетелем твоего счастья, мой мальчик. И я стал».
Когда Ифе и Кейфл опустились на троны, жрецы затянули песню во славу Города Столбов. Ни фараон, ни будущая царица не слышали ни слова. Они смотрели только друг на друга, одними глазами обещая пронести любовь и чувство всеобъемлющей радости до конца.
Хотя какой конец может быть у тех, кто научился так ловко обманывать саму смерть?
Нет, для Ифе и Кейфла не было конца – только начало чего-то нового и прекрасного.
Начало новой легенды о фараоне и его царице.
Дуат. Новый храм Сета
Войдя в величественную храмовую залу, Ифе с восторгом прижала руку к груди, сминая ткань роскошного божественного одеяния.
– Здесь так красиво…
– Это именно та реакция, которой я ожидал, – улыбнулся Сет, подходя к возлюбленной, с которой в этой нити мироздания они были связаны с самой первой встречи на берегу Хапи в Дуате.
Восстановление его главного храма не заняло много времени, но принесло особое удовольствие им обоим. Теперь, смотря на плоды своих трудов, Сет радовался возможности снова быть признанным всеми, в первую очередь, Ифе, а она радовалась тому, что из его глаз окончательно пропало выражение вины и боли.
Взяв Аментет за руку, Сет подвёл её к ступеням перед своей статуей, а после, притворившись, что споткнулся (чего бог, конечно, сделать не мог), повалился на камни, усадив Ифе к себе на колени.
– Что ты делаешь? – с улыбкой спросила она.
– Хочу исполнить свою давнюю самовлюблённую мечту, – хитро усмехнулся бог.
– Какую?
– С тех пор, как мы спасли мир, меня не покидала одна идея… Я вспоминал нашу встречу в моём разрушенном храме, присвоенном воришкой.
– Дай угадаю, тогда ты представлял, как овладеваешь мной перед своим изображением на стене? – пробормотала Ифе, ставшая куда более открытой в выражении своих желаний перед Сетом.
Он поперхнулся.
– Тогда ещё не представлял. Но вот когда мы начали восстанавливать этот храм, да, я захотел быть с тобой в нём. Хотя бы один раз.
Обняв лицо Сета ладонями, Ифе посмотрела ему в глаза.
– Я хочу быть с тобой везде и всегда: в страсти и нежности, в долгих разговорах и весёлых шутках. И пусть то, что мы сделаем сейчас перед этой статуей, будет лишь ещё одним маленьким началом нашей вечности.
Взгляд бога на неё был восторженным и благоговеющим. Что бы ни было в их прошлом, они смогли начать всё с чистого листа и сохранить память такой, какая не бросила бы на этот лист тень.
Предаваясь любви, они любили не только телом, но и сердцами, душами – всеми чувствами, которыми обладали. Их история, начавшаяся с берега реки Хапи в Дуате, начиналась снова с поцелуя под статуей великого бога Сета.
Её ждало ещё много прекрасных начал.
И ни одного конца.
Та-Кемет. Город Столбов
Дверь в просторный светлый дом на одной из ближайших к дворцу улочек Города Столбов бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. Ифе обернулась к вошедшему.
– Здравствуй, любимая супруга! – улыбнулся Атсу.
От нарочито высокопарного приветствия она рассмеялась и бросилась к нему в объятия. Он подхватил её на руки, кружа по комнате, в которой к его возвращению соблазнительно пахло вкуснейшей едой. В этой нити мироздания их сердца были связаны с самого начала – с первой встречи на базарной улице Города Столбов.
– Всё, поставь меня! Голова кружится!
Стоило ей сказать про голову, как Атсу с неподдельным испугом донёс её до мягкого дивана и бережно посадил.
– Сильно кружится? Прости, пожалуйста, я увлёкся, прости…
Ифе мягко улыбнулась и погладила мужа по щеке.
– Всё хорошо, просто я сегодня немного устала. Но у нас всё замечательно. – Она взяла руку Атсу и приложила к своему животу, в котором зарождалась новая жизнь и который совсем скоро должен был округлиться.
Бывший вор, а теперь честный подданный фараона и основатель приюта для всех нуждающихся сепата, радостно улыбнулся, но тут же с тревогой уточнил:
– От чего ты устала? Мы наняли кухарку и добротно платим слуге, чтобы тебе не нужно было ничего делать по дому.
– Я не перестаю радоваться этому и благодарить их, – кивнула Ифе. – Но сегодня у меня был первый урок в лектории. Оказалось, что после бесконечных побегов сидеть часами за столом – это трудное занятие.
Атсу устроился на диване рядом с Ифе, закинув руку ей за спину.
– И как всё прошло?
– Лекарь Мехит, или, как его называют старшие ученики, Маг Мехит, объяснял мне основы строения человеческого тела. Мои знания из прошлого обрывочны, более того, они устарели, так что многое было для меня в новинку.
– Надеюсь, он не был слишком строг?
– Мехит – один из самых милых людей, которых я встречала.
– Даже милее меня? – картинно нахмурился Атсу.
– Когда ты разменяешь восьмой десяток лет, как он, тогда и проверим.
Мужчина снова улыбнулся. Улыбка стала для него такой же частой эмоцией, как раньше были нахмуренные брови: и он, и Ифе, находили сотни поводов для счастья в каждый прожитый ими вместе день. Тепло, окутывающее их в уютном доме, было столь желанным, что они, вероятно, не смогли бы насытиться им никогда.
Прижав жену ближе, Атсу стал покрывать её лицо поцелуями. В тот миг Ифе почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она ощущала это счастье и до этого и много, много раз после, но каждый раз, смотря в глаза Атсу и видя в них отражение своей любви к нему, Ифе испытывала всё новые и новые грани радости, которой не было конца.