Готовы ли вы прочесть эти строки?
Готовы ли встретить итоги деяний?
Боитесь? Не надо. Вы не одиноки.
Зачтётся всё: от жертв до стараний.
Стол. Обычный храмовый стол, который мог бы находиться в любом святилище Та-Кемет. Его могли бы использовать для мумификации или в качестве постамента для каноп. «Всё-таки этот стол золотой. Так что, скорее всего, его бы сделали алтарём для подношений. Так и есть… Только этот стол не для подношений, а для жертвоприношений».
Острые обломки камней впивались в колени Ифе. Она всё ещё не понимала, что происходило за её спиной, и могла только смотреть вперёд – на скрижаль, оказавшуюся чем-то логичным, но от этого не менее страшным.
«Через всё, что я узнала на пути, нитью проходила мысль о том, что я связана с этой скрижалью. Значит, я – жертва? С самого начала была ей?..» Такой вывод был очевидным, и в тот миг Ифе не могла представить иного исхода. «Неужели мне никогда не суждено было выжить?»
Мысли путались. Её тянуло вперёд. Тело хотело оказаться на скрижали, а разум отдаться ей.
Тем временем Селкет уже успела оценить произошедшее и, к удивлению всех присутствующих, скрижаль волновала её меньше, чем предательство.
– Мальчик мой.
Она обернулась к Одайону, который остался стоять рядом с тем местом, где освободил Ифе.
– Надеюсь, ты позволил девчонке двигаться, чтобы я быстрее получила скрижаль?
– Конечно. – Он отвечал спокойно, даже не пытаясь сделать ложь убедительнее.
– После всего, что я даровала тебе… После всего, через что мы прошли… – Селкет бросилась вперёд, протягивая руки к шее Одайона.
Но стоило ей оказаться в шаге от него, как именно его пальцы сомкнулись на её горле.
– К чему это, Одайон? Ты же знаешь, что я связана с Нуном. Убьёшь меня, и он сорвётся с поводка, уничтожая всё.
– Мне не нужно убивать тебя сейчас – только удержать.
Селкет что-то шипела в ответ.
С нечеловеческим усилием заставляя себе оторвать взгляд от скрижали, Ифе посмотрела на богиню. Её шипение было тихим, но по губам и глухому эхо, разносящемуся по залу, всё-таки можно было разобрать сказанное.
– Апоп[2] был силён, но не сильнее моей связи с Нуном. Ты не сможешь противостоять мне в одиночку. Такова твоя благодарность за сохранение жизни, змеёныш?
Ифе вздрогнула при упоминании Апопа. «При чём тут он?..» Ответ она узнала, раньше, чем хотела, если вообще хотела.
– За что я должен быть благодарен? За то, что ты связала мою душу с самим мраком? – спросил Одайон. – За то, что обрекла на бессмертие и сделала оружием твоей глупой мести? Или за то, что не защитила мою семью и всех людей, которые в тебя верили?
– Я принимала тебя как сына! Сделала тебя сильнее почти всех богов! Только я пыталась спасти твоих близких…
Одайон крепче сжал руку на горле Селкет, и богиня захрипела.
– Всё, что ты делала, ты делала только для себя. Пыталась бы ты спасти людей от чудовищ, не молись они тебе и не тешь твоё божественное самолюбие? Нет. Связала бы ты меня с Апопом, если бы я, как верная собачка, не обещал вести его чудовищ в Та-Кемет? Нет. Ты такая же, как все боги, самовлюблённая, склонная к безумию и беспросветно глупая.
Ифе не могла понять, почему Селкет не взывала к Нуну. «Почему не освободилась из хватки?!» Понять, что за связь с Апопом была у Одайона девушка тоже пока не могла. «Но не может же он быть сильнее первозданного Нуна?.. Дело в чём-то другом».
Присмотревшись к лицу Селкет, Ифе заметила блеск в её глазах. Прежде она не видела на лице богини похожего выражения. «Это… печаль». Поверить в то, что безумная Селкет действительно страдала от предательства Одайона, было трудно, но и смысла в притворстве с её стороны Ифе не видела. «Неужели она не хочет вмешательства Нуна, чтобы он не навредил Одайону?»
Весь зал замер в ожидании чего-то. Единственной, кто мог двигаться, помимо Селкет и Одайона, всё ещё была Ифе.
Исида, всё-таки пережившая избиение, вновь оказалась под контролем богини, который та не ослабляла, даже когда её душили. А всё, что могла сделать бывшая аментет, было связано со скрижалью. Но, прежде чем Ифе успела принять какое-то решение, в зале раздался хриплый шёпот Селкет:
– А чего хочешь ты, Одайон?
На мгновение зал окутало что-то тёмное, как будто свет поглотило бескрайнее ничто.
– Мне нужен мрак.
Голос Одайона был шипящим и нечеловеческим. Он резко встряхнул головой, и на его лице промелькнул страх.
– Мне нужен мир без богов. Без тех, кто играет жизнями смертных! – Этот ответ звучал уже привычным голосом пустынного разбойника.
– Кажется, Апоп с тобой не согласен. Первыми ведь вырвались его слова?
– Я держал его под контролем всё это время.
– Давай проверим, мой мальчик. Предавай меня до конца. Посмотрим, что из этого выйдет.
Безумие вновь вернулось в слова Селкет. Она так и не позвала Нуна, но её глаза засветились, и Одайона откинуло в стену.
– Я же сказала: ты не сможешь удерживать меня долго, если, конечно, не примешь Апопа полностью.
«Я должна принять решение, пока есть этот миг». Ифе помнила слова Амт про некий ключ к скрижали. Всё её существо кричало о том, что нужно просто прикоснуться к золотому столу. «Но я хочу жить! Я не хочу стать жертвой».
Не только Ифе понимала, к чему всё шло.
– Остановись! – Приказ Анубиса не мог заглушить грохот нападений Одайона на Селкет, однако Ифе всё равно слышала его.
– Если я не сделаю этого, все умрут.
– Неужели ты не видишь?! – закричал Кейфл. – Это жертвенный алтарь! Ты умрёшь на нём!
«Жертва ли это? Добровольно расстаться с жизнью я не смогу, но что, если это не жертва, а спасение…» Возможно она смотрела в глаза близких в последний раз.
Ифе улыбнулась так тепло, как могла.
– Всё хорошо.
– Не оставляй меня и ты… – На хриплую мольбу Ура Тахмета Ифе уже не смогла ответить.
Она подобралась к скрижали даже через нестерпимый жар разлома. Селкет видела это.
– НЕТ! ОТДАЙ МНЕ ЕЁ СИЛУ, СКАЖИ, КАК ЕЁ ПОЛУЧИТЬ!
Но богиня ничего не могла сделать: Одайон схватил её со спины, не давая приблизиться к Ифе.
– Как её получить?.. – Шёпот Ифе усиливался эхом во много раз, пока она протягивала руку над золотым столом. – Понятия не имею. Может, надо просто любить жизнь так сильно, чтобы иметь смелость отдать ради неё всё.
Золото было прохладным. Коснувшись его ладонью, Ифе зажмурилась от света, окутавшего скрижаль.
Она ждала, что будет больно. Возможно, для скрижали нужна была её кровь, а может, она должна была сразу умереть, но, вопреки ожиданиям, Ифе чувствовала только спокойствие.
«Не убивай меня, пожалуйста, – лучше помоги спасти жизни», – попросила она.
Новая вспышка озарила зал, и девушка поняла, что лежит на скрижали, а в следующий миг она увидела то, что многие души мечтали лицезреть в посмертии.
Ифе увидела закат.
«Поля Иалу».
Аментет слышала тихий шелест зелени, плеск воды в пруду у статуи Исиды. Загробный мир праведных душ был таким, каким должен был быть: озарённым закатным солнцем и окутанным покоем, без следа песчаной бури.
«Я правда умерла?..» Учитывая назначение скрижали, на которую она всё-таки легла и на которой, судя по ощущениям, всё ещё лежала, поверить в это было легко. Ифе медленно подняла руку, прижимая ладонь к груди. «Сердце бьётся ровно, сильно – значит, не мертва… По крайней мере, не так, как после убийства Сетом».
На иллюзию Поля Иалу тоже не были похожи: воздух не шёл рябью, и всё казалось настолько реальным, насколько это возможно для идеального посмертия.
«Но куда делась буря? И почему я здесь?»
Ифе вспомнила спокойствие, которое испытала, коснувшись скрижали. «Может, я и жертва, но всё, что произошло, казалось правильным. А смерть не может быть правильной». Надежда на то, что она ошиблась в понимании жертвенной сути скрижали Исиды, согрела сердце и притупила страх. «Царица – воплощение доброты. Не могла она вести мою душу на убой. Не могла…»
Заставив себя поверить в лучший исход, Ифе попыталась сесть, но тело не слушалось.
– Ты не встанешь, пока не доведёшь дело до конца.
Вздрогнув, Ифе посмотрела на фигуру, появившуюся подле скрижали.
– Ири-Хор…
Страж врат хоть и не достигал головой неба, как на Рубеже Надежды, но всё ещё был пугающе огромным.
– Значит, я всё-таки умерла? – спросила Ифе. – Вы здесь, чтобы отправить меня в небытие?
Мумия первого правителя Та-Кемет не показывала никаких эмоций и не пыталась приблизиться к Ифе.
– Мне нет дела до твоей души. Сейчас я не страж, а только проводник.
Всё ещё не веря, что Ири-Хор не отправит её одним движением в вечную пустоту, аментет снова попыталась сесть на скрижали. «Руками, ногами и головой немного двигать могу, но всё тело не отпускает». Пытаясь разобраться в происходящем, она тихо спросила:
– Куда вы должны проводить меня? И почему… вы?
– В тебе много страха.
– Я боюсь умереть.
– Такие, как мы, должны быть готовы к смерти и при этом любить каждый миг жизни.
Теряя нить разговора, Ифе немного заторможенно переспросила:
– Такие, как мы?
– Ты спросила, почему здесь именно я. Ответ прост: я тот, кто дал начало твоему роду и несу ответственность за свою кровь.
Ифе замерла, больше не пытаясь сдвинуться с места. Хоть она и не испытывала перед Ири-Хором того трепета, который охватил её на Рубеже Надежды, вопросы всё равно задавала так вежливо, как могла.
– Роду человеческому? Вы – праотец всех людей?
– Нет, Аниппа, дочь Тахмета. Я тот, чьи потомки должны были смиренно править Та-Кемет, а позже Городом Столбов. Я тот, чью кровь истребил безродный советник Радеф.
– Прадед Кейфла, – прошептала аментет.
– Верно. Он занял место моего потомка и убил почти всех его детей, братьев и сестёр. Убив сестру законного фараона – жрицу Гора, Радеф впервые почувствовал, что болен. Несмотря на неверие в кару богов, убивать последнего возможного наследника он не решился. К тому же, тот тоже был жрецом, а значит, стать правителем уже не мог. Да и никто не знал, что юноша по имени Тахмет был царской крови.
С каждым словом Ири-Хора Ифе понимала всё меньше, а сил удивляться у неё уже не было.
– Вы говорите, что Ур Тахмет… мой отец – ваш потомок и наследник Города Столбов?
– Да. И нет. Уже не наследник. Он посвятил жизнь иному служению Гору. А Радеф убедился, чтобы Тахмет не имел потомства, способного претендовать на трон. К сожалению Радефа, это лишение жрец пережил.
Ифе вздрогнула, понимая о каком «лишении» говорил Ири-Хор.
– Неужели его… Его… – Не сумев договорить того, что хотела, она пробормотала: – То есть я родилась до этого? Видения прошлого… Поэтому моя мать боялась, что кто-то начнёт замечать наше сходство с Уром?
– Всё так, кровь моей крови. Ты дочь Ура Тахмета, а он родственник фараона, свергнутого Радефом. Не самый прямой, не самый законный, но единственный, оставшийся в живых.
– Я – наследница Города Столбов… – Это уже был не вопрос, а просто испуганный шёпот.
Ифе подумала о Кейфле, воскресила в памяти его царские повадки, умение держать себя. Когда его называли фараоном, это слово буквально описывало его, несмотря на все тяготы, что он пережил во дворце. «Он готовился к этому с детства, пусть и без настоящей надежды получить трон, но Кейфл рос как принц. Я же ничего не знаю о том, как править. Да вообще о мире всё ещё знаю так мало! Я была бы ужасной царицей, стань я ею внезапно». Испугавшись собственных мыслей, Ифе быстро спросила:
– Я ведь не должна править?..
– Мне нет до этого дела. Я просто дал тебе знание о прошлом, которое все забыли.
– Мне не нужна власть. Мне нужен мир, – уверенно сказала она.
– Ты понимаешь, почему я рассказал тебе всё это?
– Нет.
– В тебе течёт кровь тех, кто вершил чужие судьбы. Тех, у кого была власть. Зная об этом, ты должна понять, что власть – это не жертвы. Власть – это поиск пути без жертв.
– Простите. Вероятно, мой разум недостаточно силён для того, чтобы понять вашу мудрость. Вы говорите, что нужно избегать жертв, но при этом я лежу на жертвенном столе, с которого не могу подняться. Я должна умереть? Или всё же не должна?
– Ты должна завершить скрижаль. Исида собрала в неё частицы силы почти всех богов, а ты со своими спутниками должна была окончить её дело.
– Мы не сделали этого. Статуэтка Бастет спасла жизнь, но не объединилась со скрижалью. Значит, теперь всё напрасно?
– Это тебе предстоит узнать, когда ты завершишь скрижаль своей душой. Душа, что любит жизнь превыше жизни, – ключ. Ты – последний артефакт. Прими решение, достойное той, в чьих венах течёт моя кровь. Возьми на себя ответственность.
– Что это значит? Как завершить скрижаль душой?!
– Прощай, кровь моей крови. Ты знаешь всё, что нужно.
– Постойте! Прошу, объясните!
Но сколько бы Ифе ни кричала, Ири-Хор больше не говорил. Тень от его исполинской фигуры исчезла, а вместе с ней закатные Поля Иалу покинул и сам древний правитель Та-Кемет.
«Что делать?! Что я должна сделать?..» Она снова попыталась встать со скрижали. Тщетно, разумеется.
– Отдать свою душу скрижали? Но это жертва, а если верить Ири-Хору, то я должна найти иной путь…
Закрыв глаза, Ифе позволила себе спокойно вдохнуть и выдохнуть. Она не знала, сколько времени у неё было на этих то ли реальных, то ли иллюзорных Полях Иалу, не знала, что ей делать, но она уже была согласна со словами Ири-Хора.
«Нужно завершить скрижаль моей душой, но должна ли это быть жертва? Я люблю жизнь такую, какой она есть. Свою, своих близких, невинных людей, которые сейчас под угрозой. Я люблю солнце. Люблю ощущение ветра, путающего волосы. Люблю вкусную еду, так много которой я ещё не попробовала в этой новой жизни…»
Ифе почувствовала слёзы в уголках глаз.
– Я хочу любить. Хочу быть любимой. Жизнь – не то, чем можно жертвовать. – Шепча эти слова, она понимала, какой нерушимой истиной они для неё были. – Если скрижали нужна моя душа, то она получит её вместе с моим телом. Но отдавать её совсем я не буду!
Ифе вспоминала, как напитывала силами души реку Хапи. «Наверное, здесь я смогу повторить то же самое». Не зная, правильный ли сделала вывод, она прижала ладони к золоту. В последний миг перед решением в голове Ифе прозвучал голос Ири-Хора:
– Освободи силу всех богов Эннеады. Это уравновесит весы. Ты сможешь решить, что нарушает баланс мира, и уничтожить это.
«Я буду не уничтожать. Я буду спасать», – дала она мысленный ответ.
– Мир, что меня окружает, дай мне силу жить! Djet medu, Sht-j3rw ist! – соединяя мольбу жрецов с силой хека, воскликнула Ифе.
А затем с отчаянным криком пустила в своё тело энергию.
«Я не жертвую. Я даю скрижали силу, чтобы она смогла открыться и явить мощь богов». Прижав ладони к золоту, Ифе направила всю собранную силу вниз – на жертвенный стол, сковывающий её движения.
Тело била крупная дрожь, а рвущийся изо рта крик звучал всё громче.
– ВРЕМЯ ПРИШЛО! – Ифе почувствовала, как скрижаль под ней затряслась, и услышала треск ломающегося камня или металла.
Яркий до слепоты свет озарил закатные Поля Иалу. Он окутывал девушку, но не сжигал, а согревал изнутри, едва ощутимо покалывая руки. Что-то рвалось из-под кожи, пробираясь через мышцы и обходя кости.
– Я люблю жизнь, саму её суть. Так помоги мне спасти её в этом мире.
Ифе не знала, кого просила о помощи. Скрижаль? Далёкую и беспомощную Исиду? Или мироздание, так легко играющее с её судьбой?
«Давай же. Я готова».
Последним усилием воли Ифе влила в треснувшее золото остатки сил. Чувство свободны наполнило каждую клеточку её тела. Она выгнулась и запрокинула голову, отдаваясь свету – не борясь с ним, не сдаваясь ему, но впуская его в себя. Рядом послышался треск.
Ифе знала, что сумела сделать то, что хотела. Рано или поздно всё приходит к своему концу. И яркий свет, чужерожный для покоя Полей Иалу, тоже погас. На золотой скрижали Исиды больше не было тела, да и сам жертвенный стол разрушался, с совсем не божественным бульканьем опускаясь в воду перед статуей Царицы Богов.
Всё пространство подёрнулось дымкой. Оно жило лишь за счёт скрижали и всё-таки не было тем посмертием, что ждало праведные души в Дуате.
Но Ифе уже не видела этого: она была там, где должно было зародиться начало конца.
Сколько бы времени Ифе ни провела на ложных Полях Иалу, для тех, кто остался в зале Селкет, не прошло и мига. Они лишь видели тело аментет, коснувшееся золота, а следом зал сотрясла сила, равная разве что мощи Нуна.
Стены и пол рушились, облака пыли обволакивали всё вокруг.
– Что… – закончить вопрос Селкет не успела.
Её владения, которые она выстраивала с ненавистью ко всему прежнему и божественному, пали, сравнялись с красной пустыней, в которой неизменным остался только разлом.
Наконец, контроль Селкет над пленниками развеялся, но никто всё равно не мог пошевелиться, ведь все взгляды были устремлены на фигуру, возникшую в том месте, где ещё недавно сияла скрижаль Исиды.
Светлая богиня, – златокрылая и сияющая, – предстала во тьме Та-Дешрет, окинув взглядом всё вокруг.
«Я чувствую силу».
Частицы мощи почти всех богов Эннеады сплетались в Ифе, и отделить одну от другой было невозможно. «Ключом к скрижали была душа, способная вобрать в себя эту мощь». Ифе понимала, что на её месте мог оказаться кто угодно. Её история могла обернуться иначе, но нити, сплетённые ещё до её рождения, привели её сюда. И теперь она знала: «Вот что значит, уравновесить весы. Я могу это сделать, нужно лишь решить, что нарушает баланс, и положить этому конец».
Ифе уже проходила через это. Наунет уже научила её принимать решения, когда никто иной не может это сделать. «Я возьму ответственность на себя».
Всё должно было решиться сейчас.
Но прежде Ифе закрыла светящиеся глаза. В это мгновение её никто не тревожил: Селкет явно ещё решала, что делать, пыталась оценить силу, теперь противостоящую ей, а все остальные, вероятно, были слишком шокированы новой Ифе.
Но долго прятаться в темноте под веками девушка не могла. И когда богиня скорпионов истошно выкрикнула имя Нуна, призывая всю его мощь, Ифе шагнула к ней навстречу.
– Букашка забрала силу скрижали? Ничего! Думаю, Нун всё-таки посильнее будет! – Шипение Селкет заглушал гул силы, исторгшейся из разлома.
Но голос Нуна при этом был отчётливо слышен всем:
Очень интересно…
«Даже и не понять, на чьей он стороне и чего хочет!» – отстранённо подумала Ифе. Однако мысли о первозданном хаосе были не тем, на чём ей стоило сосредоточиться.
Повинуясь движениям Селкет, напитанные силой завихрения пески ринулись ко всем бывшим пленникам.
Первым под удар попал Осирис. Царь Богов, освободившийся от влияния сестры, выпрямился, останавливая песок одним лишь взглядом. Казалось, он может также легко победить и саму Селкет, но его могущество было лишь иллюзией.
– Остановись, сестра, – в первый и последний раз попросил он.
– Умри, брат, – бесстрастно ответила она.
Вторую атаку песком Нуна Осирис отразил уже не так легко, а третья заставила его выставить вперёд дрожащие руки, чтобы сдержать натиск. Песчинки, проникавшие через его защиту, оставляли на коже бога истекающие золотом царапины.
Сет решил сражаться тем же оружием, что и Селкет.
– Пустыня – моя стихия, сестрёнка!
Его песчаная стена остановила несколько атак, но она явно была слабее той силы, что использовала богиня скорпионов.
– Ist Rha medu akh! – Кейфл окружил себя светящимся щитом, сотканным из силы хека.
Врезаясь в него, песок опадал на землю бесполезной пылью, но с каждой новой волной щит становился всё прозрачнее и явно терял силу.
«Песочек-то больно бьёт…» – думал Атсу. Поймав первую волну песка грудью, он почувствовал, как его разум становится абсолютно спокойным. Вор увидел закономерности в движении завихрений и понял, как именно они нападали, а значит, он мог их отражать. В руке бог-полководец ощутил металл копья: оно было невидимым, но уничтожало песчаные атаки, стоило Атсу махнуть рукой.
Исида держалась ближе к Осирису. Она была слаба и изранена, но всё же золото её силы помогало в защите Царя Богов, а он защищал её.
Маска Карателя явилась на его лице. Анубис стукнул посохом о землю, уничтожая сразу несколько песчаных нитей, устремившихся к нему. Из-под маски раздался тихий свист:
– Тешефа, Мерети, Нактуф, ко мне!
Свободные от власти Селкет, гончие появились подле настоящего хозяина в тот же миг. Оскаленные пасти теперь были приговором не ему, а всему, что могло причинить ему вред.
– Защищайте Царя!
Мгновенно повиновавшись, псы бросились к Осирису, на бегу развеивая ударами лап песчаные атаки.
Как оказалось, Ур Тахмет мог не только молиться. Впрочем, это было логично: верховные жрецы должны были владеть силами своих богов.
– Первенец, Сокол, владыка Гор, убереги! – Вскинув руки, старик сдержал порыв песчаного ветра, готовый повалить его с ног.
Но на этом его власть заканчивалась. «Долго не удержу… Но хоть немного».
Селкет сама ударила по Ифе изо всех сил. Луч ржавого света рассёк пустыню, готовый убить.
– Нет, – сказала аментет.
Чтобы остановить первую атаку ей понадобилось всего лишь поднять руку. «Так легко?..» Селкет пошатнулась, в ужасе глядя на соперницу.
– Как?! Ты не можешь быть настолько сильна! Со мной сам хаос!
Но в этот момент Ифе уже поняла, что может уничтожить Селкет одним взмахом руки.
В глубине мыслей она услышала голос Ири-Хора:
– Не все артефакты соединились со скрижалью, но сила душ, которые были спасены на твоём пути, завершили её ничуть не хуже.
«Я могу положить ей конец прямо сейчас. Вот так просто. Слишком просто…» Но так легко отнять жизнь Ифе не могла. В памяти всплыли слова Одайона, сказанные на берегу моря:
– Я – единственный, кого Селкет удалось спасти, так что она приложила определённые усилия для моего долгожительства, но речь не обо мне. Помимо меня среди тех людей были любимцы богини. Кажется, кто-то из мужчин даже украл её сердце… этого я уже не знаю.
«Что, если шанс на искупление есть для каждого?»
Прежде чем богиня успела направить в Ифе новый луч, девушка поспешно шагнула вперёд.
– Ты помнишь его? – спросила она.
– Кого? – яростно выдохнула Селкет.
– Смертного из Красной Пустыни? Того, чьи прикосновения так отличались от всего, что ты чувствовала прежде.
– Что за нелепицу ты несёшь!
Но, что бы ни говорила Селкет, Ифе видела, как её лицо на миг исказила боль. «Значит, Одайон был прав: она любила смертного!»
– Как его звали? Ты помнишь его имя?
– Умри!
Ифе остановила новый удар с такой же лёгкостью, как предыдущий.
– Ты правда любила его, не так ли? Я слышу это по твоему голосу. Тебе больно…
Селкет закричала. Пески вокруг вздыбились, а разлом засиял ярче. И среди битвы прозвучал голос Нуна:
Я чувствую слабость в твоих мыслях.
«В моих? – мысленно удивилась Ифе, но тут же поняла, что ошиблась. – Нет, он обращается к ней».
Селкет замерла, прислушиваясь, а затем прокричала:
– Нет! Всё в прошлом! Меня ничто не может снова сделать слабой!
– Любовь – не слабость, – тихо сказала Ифе.
Однако Нун явно был иного мнения. Сила, что исходила от Селкет, померкла. Краем глаза аментет заметила тонкую нить, соединявшую богиню и разлом. – Она порвалась с никому не слышным звоном.
– Нет… – прошептала Селкет.
Это было странно. Богиня встретилась взглядом с Ифе, и девушка впервые увидела в её глазах чувства, близкие к человеческим. Это были страх, сожаление, злость и нечитаемая смесь других эмоций, свойственная безумцам.
– Я… не помню, – срывающимся голосом призналась повелительница скорпионов. – Я не помню, как его зовут. Помню только, как я называла его, когда мы были наедине.
Селкет пошатнулась. Мрачный силуэт в разломе стал ближе, и оттуда же к богине устремились рваные вспышки света. Они окутали её ноги, сжали запястья и потащили прочь от Ифе.
Я не потерплю слабость.
– А-А-А-А! – Селкет кричала надрывно, и это был крик боли, но Ифе не могла точно сказать, что именно приносило ей страдания.
«Поражение? Этот свет, утягивающий в разлом? Или воспоминания о прошлом?..» Быть может, всё перечисленное. «Не я убиваю её, но кажется, что этот грех ляжет на мою душу…»
Вряд ли Селкет послушала бы Ифе, не будь у неё такой мощи, какую ей дала скрижаль. Но всё же девушка думала, можно ли было всё завершить раньше, вспомни она слова Одайона?
Красная пустыня замерла.
Пески, насланные Селкет, опали, и все взгляды устремились на пленительницу, саму оказавшуюся в светящихся цепях.
– Прости… – Вместе с шёпотом богини разлом вспыхнул в последний раз, а её тело стало распадаться на куски.
У кого она просила прощения? Точно не у Ифе. Возможно, у Одайона, но он смотрел на гибель Селкет без единой эмоции.
– Я помню, как называла тебя… – В последние мгновения своего поражения богиня вспоминала далёкое и уже ничего не значившее прошлое. – Моя пустыня. Я называла тебя Своей пустыней.
Перед глазами Селкет мелькали картины, которые она думала, что стёрла из разума вечность назад. Улыбка смертного мужчины. Его руки, обнимавшие её. Его смех, способный разогнать любые тревоги. Его глаза.
– Прости меня, Моя пустыня. Я хотела отомстить за тебя. За всех, кто был тебе дорог. Прости, что я проиграла.
Впервые за вечность Селкет показалось, что ему и не нужна была её месть, что он остановил бы её, если б была возможность.
– Это уже неважно.
До того, как Селкет растворилась в ничто, без следа покидая мир, её терзало лишь одно сожаление:
– Жаль, что я потратила вечность на ненависть к брату, а не на мысли о тебе.
Изменилась ли она в последний миг существования? Нет. Будь ей дан второй шанс, она бы продолжила мстить, продолжила бы свой план. Но зная, что умирает, Селкет выбрала любовь.
Хотя бы на мгновение.
Мысль о том, что всё закончилось, не успела даже промелькнуть в голове Ифе. В тот миг, когда Селкет не стало, разлом вспыхнул, разрывая пространство мироздания. «Ничего не закончилось…»
Аментет оступилась, падая на землю и сминая крылья. Боясь оставаться в таком уязвимом положении, она с трудом поднялась на ноги и замерла.
Из разлома на пески Та-Дешрет шагнула фигура.
– Здравствуй, девочка.
Окинуть его взглядом, находясь так близко, было невозможно: Нун был больше, чем все огромные существа, встреченные Ифе. Трудно было понять, куда именно он смотрел, но девушке казалось, что только на неё.
– Селкет нам больше не помешает. Займи её место, раздели со мной силу, которую ты вобрала в себя. Я сделаю всё, что ты пожелаешь. Мир будет таким, как ты захочешь.
В голосе Нуна не было эмоций. Ни злорадства, ни жажды власти, ни радости от того, что его освободили из оков Селкет. Ифе вообще не была уверена, что богиня скорпионов когда-то держала Нуна под контролем. Казалось, что он сам просто ждал момента, чтобы всё завершить.
Ифе понимала, что нужно действовать немедленно. «Страшно… Но я должна». У неё не было возможности отступить сейчас. И, конечно, ей даже в голову не приходило согласиться на предложение Нуна.
Аментет всё ещё не чувствовала себя героем, способным изменить мир, но готова была стать им хотя бы раз.
– Ты – океан, Нун. Или ты отрёкся от своей половины – Наунет?
– Ничто неважно, ничего не имеет значения. Мне нужна сила. Я должен быть сильнее мира.
Песчаный Нун не слышал слов Ифе, а может, не хотел слышать. «Хватит ли мне сил очистить его? Вернуть к тому, кем он был при создании мира? Или?..»
Тяжёлая рука Одайона опустилась на плечо Ифе.
– Надо уничтожить его, – резко сказал он.
Не говоря ни слова, девушка скинула руку разбойника с плеча. Его губы изогнулись во властной улыбке.
– Что случилось, милая? Ты так быстро забыла о моей помощи в достижении с-с-скрижали? – В голосе мужчины проскользнуло змеиное шипение.
То, что Ифе успела услышать из его разговора с Селкет об Апопе, обрело куда больше смысла. Одно она знала наверняка: «Если Одайон жаждет уничтожить Нуна, то делать этого нельзя. Я должна вернуть его к истинной сути». Разговаривать с разбойником Ифе не видела смысла, да и боялась, что он мог как-то повлиять на неё ядом, которым сочилось каждое его слово.
Молча и не давая себе возможности засомневаться, она призвала тепло в крылья.
– Отойди от меня.
Яркий свет окутал Одайона, и в его бледных глазах полыхнула ярость.
– Не смей мне приказывать.
– Я не приказываю – я прошу.
Напитав свои слова силой, Ифе мягко толкнула мужчину в грудь.
Он задрожал, борясь с нею, но могущества скрижали, которое получила аментет, хватило на то, чтобы он сделал шаг прочь.
– Ты не понимаешь, что делаешь! Ты не знаешь, что… – Договорить Одайон не успел.
Какая бы сущность ни скрывалась в нём и что бы ни продлевало его жизнь, этого оказалось недостаточно против Нуна.
– Начну новый мир с тебя, – объявил первозданный хаос.
Песок накрыл Одайона с головой, придавливая к земле и разрывая на части. Ифе в ужасе закрыла лицо руками. «Одайон…» В тот миг она не могла испытывать к нему сострадание, да и в любой другой момент эти чувства было бы сложно вызвать в груди: в конце концов, поистине праведной она не была. Но столь жестокое убийство такого тёмного создания ужасало.
«А я всего лишь человек… Была человеком… Что же будет со мной?» Легко было поддаться страху и отступить, но у Ифе оставалось ещё кое-что, способное помочь, и, пока Нун становился концом Одайона, она прижала руки к сердцу, собирая силы.
Силы созидания, силы света, силы богов, оставленные в скрижали, и силы жизней. «Эта власть могла бы быть убийственной. Но я хочу созидать».
Таким было решение Ифе – милосердным.
«Надеюсь, ты не обманула меня, Наунет… Надеюсь, твою половину и правда можно вернуть».
Отправляя потоки энергии в песчаное тело Нуна, Ифе молилась второй части хаоса, которую знала лишь мимолётно. Молилась о том, чтобы та была мудра в своих словах, сказанных в шорохе волн. Только эта молитва позволяла Ифе цепляться за остатки надежды.
Её свет разрезал тучи Та-Дешрет, и он поглощал песчаный хаос.
– Я – сам мир. Меня не…
Нун не успел договорить. В тот миг он не казался ни всесильным, ни пугающим – он был горой песка, осыпающейся к ногам Ифе. Это казалось странным. За время пути аментет пережила куда более сложные испытания, куда более опасные и страшные. И тот, кто по всем заветам должен был стать её погибелью или, по крайней мере, преодолением, покидал мир проще всего.
– Не умирай, – умоляла она. – Стань собой. Стань тем, кто подарил нам всем жизнь и мир, в котором мы можем дышать.
Последний выплеск силы показался девушке особенно иссушающим. Она упала, кашляя от попавшего в рот песка и задыхаясь от усталости.
– Нун, ты – первозданный океан…
Почти теряя сознание, Ифе увидела лицо…
…Кейфла, склонившегося над ней. [Перейдите к подглаве «Смертная в Та-Мери»]
… Анубиса, склонившегося над ней. [Перейдите к подглаве «Богиня в Та-Мери»]
Ифе улыбнулась.
– Только не уходи.
Кейфл прижал её к себе, зарываясь пальцами в запылённые песком волосы.
А следом Та-Дешрет озарило солнце.
Ифе не могла точно сказать, потеряла она сознание или нет.
Сквозь пелену, мешающую видеть окружающий мир, она не могла разглядеть почти ничего, кроме солнца, которого не могло быть в грозовой Та-Дешрет. «Что происходит?»
– Ты спасла нас, Ифе… Ты сделала это!
Она не понимала, о чём говорил Кейфл, но знала, что пора было вернуться в сознание полностью. Зажмурившись, Ифе ослабевшими руками потёрла глаза, разгоняя остатки тьмы.
– Во имя хека… – вырвался из её рта шокированный шёпот.
То, что предстало взору Ифе, никак не могло быть Красной Пустыней. Яркое солнце освещало светлую живописную долину, покрытую золотистым песком и буйной зеленью.
– Ещё одна иллюзия?.. – не удержалась от вопроса аментет.
– Нет, это ваш мир, – прозвучал гудящий водными потоками голос Нуна.
Ифе вздрогнула, поспешно поднимаясь на ноги и напряжённо отступая от исполинской фигуры.
– Не бойся, дитя. Я не причиню вреда.
«Он состоит из воды. Он говорит голосом, который я уже слышала, но без надлома…» – поняла она, осматривая существо, превосходящее высотой всё, что она когда-либо видела.
Как и в случае с Наунет, в его образе прослеживались мужские черты, но тело обретало форму за счёт движения тёмно-синих пенящихся волн, берущих начало из ниоткуда, а то место, где по представлениям Ифе о мире должна была быть голова, темнела сфера, при взгляде на которую разум увлекала извечная тьма мироздания.
– Нун? – дрожащим голосом уточнила девушка.
– В своей первозданной форме. По крайней мере, в той, вид которой могут выдержать ваши глаза.
Насчёт «выдержать» Ифе не была уверена. Она пошатнулась, наконец, понимая смысл того, что ей говорили на границе сознания.
– Вы… вернулись.
– Благодаря тебе. Всем вам. А это… – Нун поднял руку, состоящую из переливающихся потоков воды, и обвёл ею рай вокруг: – это мой подарок вам. Та-Мери.
Ифе бросила неуверенный взгляд на Кейфла, и тот тихо перевёл слишком старые слова, которые можно было найти только в редких папирусах:
– Земля возлюбленная.
– Верно. Нет больше чудовищ. Нет раскола Та-Кемет и Та-Дешрет. Есть только единая благодатная Та-Мери.
– Не понимаю… – прошептала Ифе.
– Поймёшь. Со временем все вы поймёте.
Нун издал звук, похожий на тот, что Ифе слышала на берегу моря: так волны сталкивались друг с другом и накатывали на берег с мягким шёпотом. Девушка поняла, что это был зов, как только среди зелени поднялось само море – уже знакомая ей Наунет.
– Что ты скажешь, Наунет? – спросил Нун, приближаясь к своей половине.
– Скажу, что такой благодарности тем, кто вернул тебя, мало, Нун.
Голос части первозданного хаоса звучал удивительно уместно в той волшебной легенде, в которой аментет случайно оказалась.
– Твоя правда, Наунет. Но готовы ли они к свободе?
– Готовы, Нун.
Разговор первозданных казался Ифе мистерией, постановкой, чьим-то розыгрышем. Она не могла понять, откуда в её голове возникло такое сравнение, но отмахнуться от него не получалось. Девушка поймала взгляд Осириса. Губы Царя Богов изгибались в едва заметной улыбке – понимающей и даже снисходительной.
«Как может тот, кто не сделал ничего для победы, так смотреть на тех, кто дал нам этот рай?..» Несмотря на возмущение эмоцией Осириса, она заставила Ифе ещё сильнее уверовать в нереальность происходящего, однако обдумать и сделать какой-то вывод об увиденном ей помешал Нун.
– Когда мы создали этот мир, то окружили его границами. Неприступными, стирающими память, не дающими никому покинуть ни Та-Кемет, ни Та-Дешрет, ни Дуат.
Его дополняла Наунет:
– Мы сделали это, наивно желая уберечь наши творения от соблазнов, вражды и влияний извне.
– Но мы поняли, что свобода – это то, что делает вас уникальными. Живущими по-настоящему.
– Нам нужно было лишь доказательство того, что вы готовы принять свободу.
– Вы дали его, вернув мне то, что было отнято в мгновения, когда я потерял бдительность и интерес к своему творению. Вы вернули свободу мне, – возвестил Нун.
– И мы даруем свободу вам, – закончила за него Наунет.
Ифе зажмурилась от яркой вспышки. Открыв глаза, она увидела, как полоса света, мерцающего, как водная гладь, быстро бежала по земле. Она уходила сразу во все стороны, и, когда пропала из виду, где-то вдалеке на небе блеснула молния, как будто воздух, если бы был твёрдым, дал трещину и разбился.
– Ах! – Вдохнув, Ифе ощутила нечто новое.
Этот глоток воздуха отличался от всех предыдущих, сделанных ею при жизни. Он наполнял лёгкие до предела и был таким чистым и свежим, что хотелось дышать и дышать.
– Границы пали, – объявил Нун.
– Что за ними?.. – спросила аментет.
– Миры или, лучше сказать, города, государства, империи, люди, боги. Такие, как вы, отличающиеся от вас. Верящие в нечто другое или не верящие вовсе. Они узнают о вас очень скоро. Кто-то захочет вас поработить, а кто-то стать вашим союзником.
– Кому-то не будет до вас никакого дела, – добавила Наунет. – Но важно одно: теперь вы сами выбираете свой путь.
Не выдержав, Ифе шагнула к ней.
– А мой… Мой выбор? Про богов и смертных.
Тот голос, которым ответила Наунет, в каком-то смысле даже можно было назвать ласковым.
– Ты уже приняла так много важных решений, творение. Ты не боишься их, ты готова нести ответственность за них. Так оставь же эту ношу хоть ненадолго. Всё решится само собой, как было в бесчисленных мирах до вас и будет после.
Не поняв ни слова, Ифе всё же кивнула с благодарностью. Одно ей было ясно: «Разделять людей и богов сейчас, добавляя новых тревог, никто не будет». Это казалось самым важным.
– Нам пора, Нун. – Наунет протянула сияющие руки к своей половине.
– Вы покинете нас? – с тревогой спросила Ифе.
– Никогда.
– Мы останемся с вами в легендах.
– В сказках, которые вы будете рассказывать своим детям.
– Мы оставим вам море, в шуме которого вы будете слышать наши голоса.
– Эти голоса будут говорить вам: «Вы свободны».
Слова Нуна и Наунет смешивались, убаюкивая, и, когда они отзвучали, на плодородной земле Та-Мери уже не было первозданных.
Ифе закрыла лицо ладонями, боясь поверить в то, что всё закончилось. Или только начиналось?
Отняв ладони от лица, Ифе шагнула к Кейфлу и крепко обняла его. Он прижал её голову к груди, нежно касаясь пальцами волос.
– У меня такое чувство… – прошептал фараон.
– Что всё это может исчезнуть? – закончила за него аментет.
Кейфл коротко покачал головой.
– Нет. Мне кажется, что всё это реальность и тьмы больше нет.
На миг отстранившись от него, Ифе ещё раз осмотрелась.
Сет улёгся на светлом песке, закинув руки за голову и что-то тихо насвистывая себе под нос. Он казался воплощением спокойствия, но аментет видела, что его взгляд то и дело метался между выжившими, не находя Амт.
Девушка подошла к грешному богу и, решаясь исполнить последнюю волю богини, прошептала ему на ухо всё, что она просила передать.
Лицо Сета побледнело.
– Спасибо… – прошептал он.
Сначала Ифе думала, что совершила ошибку, что ей не стоило портить миг победы такими печальными посланиями, но губы Сета быстро изогнулись в слабой улыбке.
– Я верю, что мы все ещё встретимся с ней в конце времён или в иной нити мироздания. Я верю, что какой-то другой Сет, пусть даже не с моим лицом, сможет открыть сердце и защитить всех, кто ему дорог. Спасибо, Ифе. Спасибо, что передала её слова.
Бог отвернулся, продолжая задумчиво глядеть вдаль, и аментет, больше не смея нарушать его покой, вернулась к Кейфлу.
Исида склонила голову на плечо Осириса, уставшим взглядом окидывая зелень вокруг. Раны на ней затянулись, и отголосок пережитой боли остался только в глазах.
Подошедший Атсу потрепал Кейфла по кудрям, тихо говоря:
– Вы тоже ничего не понимаете?
– Я понимаю всё, просто поверить пока сложно. – Не сдержавшись, фараон крепко обнял друга.
– О… – выдохнул Атсу.
– Не «о…», а «какую честь вы оказали мне, мой фараон»! – усмехнулся Кейфл.
– Вообще-то, это я оказал тебе честь, вытащив с крыш, когда за вами гнались меджаи.
– Так и быть, награжу тебя за самоотверженность.
Атсу рассмеялся и отошёл, давая Ифе и Кейфлу ещё мгновение наедине.
– Что ты… собираешься теперь делать? – неуверенно спросила девушка.
– Тебя своей царицей, – спокойно ответил фараон.
– В каком смысле?..
Кейфл усмехнулся и обхватил щёки Ифе, прижимаясь лбом к её лбу.
– Ты станешь моей женой?
На миг аментет потеряла дар речи, и её лицо то бледнело, то краснело, пока она не выдавила:
– Думаю, да… Я просто не знаю… То есть я…
С невыразимой серьёзностью серые глаза фараона обжигали её чувством.
– Ты – мой мир.
– А ты – мой, – уже куда увереннее ответила Ифе, понимая, что её слова – чистая правда.
Тихое покашливание Ура Тахмета рядом заставило аментет покраснеть.
– Кажется, нам нужно познакомиться. Я имею в виду… как положено, – быстро сказала она.
– Девочка моя, ты взрослая женщина, которая спасла мир. Смущение не к чему.
Кейфл отстранился от лица Ифе, но взял её за руку, показывая всю серьёзность своих намерений. Он склонил голову перед её отцом.
– Моё имя Кейфл. И я… Я прошу вас благословить наш с Ифе союз.
Жрец поджал губы, но не с недовольством, а будто пытаясь сдержать чувства.
– Нет у меня права после стольких лет разлуки соглашаться или отказывать, но если вам это важно, дети мои, то благословляю. – Коснувшись соединённых рук Ифе и Кейфла, Ур Тахмет выдохнул. – Думаю, у нас будет время узнать друг друга поближе.
Ифе мягко коснулась его плеча.
– Я жду этого с нетерпением… отец.
Мгновение счастья могло бы продолжаться вечно.
Однако у аментет ещё оставались вопросы к тому, из-за кого её существование стало таким, какое есть.
Отстранившись от Кейфла, она взглянула на Осириса.
Царь Богов, казалось, ожидал этого взгляда. Он выпрямился, и его лицо приняло то выражение, которое свойственно лишь богам – безграничное спокойствие с осознанием собственной властности.
– Я благодарю каждого из вас за то, что вы сделали. Новый мир нов не только для смертных, но и для богов. Мы научимся в нём жить и будем вечно обязаны вам за возможность это сделать.
Ифе почти не слышала слов Осириса. В её душе поднимался запоздалый гнев, и страха, который мог бы остановить её слова, после всего пережитого тоже не осталось. Правда, вместо страха ей не дала раскрыть рта Исида.
– Муж мой, слова твои правильны, но, сдаётся мне, не их ожидают услышать те, кто шёл к твоему спасению. – Царица, как простая смертная супруга, грозно ткнула Царя пальцем в грудь.
– Я слышу недовольство в твоих словах, жена моя, – нахмурился бог.
– Неужели, муж мой, ты вернул способность не только слушать меня, но и слышать? И всё же ты ошибаешься. Я не чувствую недовольства. Я в гневе!
Почему-то Ифе казалось, что Анубис должен был как-то смягчить Исиду, но он молчал, и та продолжала:
– Как ты не увидел того, что творилось в душе твоей сестры Селкет? Почему не вмешался, когда целый Бат пал и утонул в крови после нападения чудовищ? Зачем ты носишь имя Царя Богов, если и пальцем не шевельнул в тот миг, когда миру нужна была твоя помощь? – Последнюю фразу Исида прошептала. – Как ты мог позволить ей пытать меня?..
При упоминании о боли, что пережила его жена, глаза Осириса потемнели.
– Амт – вернейшая из верных твоих слуг – канула в никуда. При моём испытании, в котором не было бы нужды, услышь ты меня раньше!
Ифе боялась вздохнуть, слушая обвинения Исиды, на которые та имела полное право.
– В тебе говорит боль, жена моя.
– Во мне горит гнев на твою слепоту, муж мой!
Осирис вздохнул, не опуская взгляд. Наблюдавшая со стороны Ифе не видела в его глазах раскаяния, но видела страдание.
– Я никогда не был слеп, – сказал Царь, – хоть и хотел бы ослепнуть. Бессчётное количество раз я видел то, через что прошёл мир, не в силах ни помочь, ни раскрыться.
Исида непонимающе хмурилась и, судя по всему, теряла запал злости.
– Каждый из нас сыграл свою роль, и бесконечная мистерия завершилась так, как было задумано. – Окинув взглядом долину новой Та-Мери, Осирис устало качнул головой. – Я не отвечу на твои вопросы боле, жена моя. Это бремя не твоё, как и не бремя аментет, в чьей голове, я уверен, мечутся те же вопросы.
Осирис перевёл взгляд на Ифе.
– Живи смертной или богиней, но не тяни чужие ноши за собой.
Не сразу разобрав, что сказал Царь, девушка переспросила:
– Смертной… или богиней?
– Ныне ты богиня. Не просто аментет, а Аментет. Это имя, четвёртое из тех, что ты носила. Оно означает «Запад», и, оставив его, ты навеки будешь связана как с царством мёртвых, так и с миром живых.
– А смертная?..
– Ты можешь отказаться от крыльев и стать смертной. Тогда вся жизнь, что тебе отмерена, пройдёт среди людей, а после Поля Иалу примут твою душу. Решать тебе.
Так мастерски уйти от всех ответов мог лишь Царь Богов. Произнеся последние слова про решение, он растворился в цветном вихре, покидая долину.
– Нет! Постойте!
На крик Ифе Осирис не отозвался, и только фраза «Решать тебе…» по-прежнему звучала в её ушах.
Исида со вздохом покачала головой.
– Не любила б – уложила своими руками в золотой саркофаг и пустила освежиться в Хапи!
– Царица… – с беспокойством прошептала аментет.
Исида тут же мягко посмотрела на Ифе.
– Здравствуй, милая моя.
Обращение, так часто повторяемое уже почти позабытой Мересанх, вызвало у девушки улыбку.
– Я рада, что вы живы.
– В том много твоей заслуги, – улыбнулась Исида.
Переведя взгляд за спину девушки, она едва заметно вздрогнула.
– Атсу… Тебя ведь зовут Атсу?
– Да, Царица.
Новый бог неуверенно поклонился, смутившись от такого внимания. Исида жадно осматривала его лицо, как будто хотела что-то найти.
– В тебе много небесного.
– Прошу меня простить, но не уверен, что понимаю.
– Я изучила жизни тех, кто отправился за спасением моего мужа. Оттого я знаю, какое деяние ты совершил годы назад. Украл венец Гора, не так ли?
Взгляд Атсу помрачнел.
– Да, и жалею о том каждый прожитый день.
– Мне жаль, что ты лишился тогда сестры, милый мой, но ты должен знать, что несёшь в себе. – Исида подошла к Атсу, кладя ладонь ему на грудь, от чего вокруг них появилось синее сияние. – Украв венец в день наречения Священного Сокола, ты вобрал часть силы Гора. Останься ты смертным, и она давала бы тебе крепкое здоровье да способность сопротивляться некоторым силам других богов – не более. Но ты получил копьё Анхура, а значит, открыл в себе путь к божественному.
– Силы Гора? – не понял Атсу. – Но как же… разве ему они не нужны?
В глазах Исиды плескалась материнская грусть.
– Я давно не видела сына. И хоть Осирис не отвечает на мои вопросы, мне кажется, я догадываюсь, куда он исчез и зачем. А потому ты можешь стать новым Гором или отказаться от божественности вовсе, вернувшись к жизни смертной.
Так Атсу получал выбор, подобно тому, который был у Ифе. Он не понимал многого из сказанного Исидой, но одно он знал точно: «Я хочу быть смертным».
Повторив решение вслух, вор добавил:
– Я видел много зла, творимого руками смертных. Я всегда считал, что боги безразличны к нашим страданиям, и на то у меня были причины. Но теперь я понимаю, как сложен баланс мира и сил в нём, понимаю, что боги не властны над многими событиями и что, возможно, у смертных, куда больше свободы для изменений, – соглашаясь с собственным решением, Атсу кивнул. – Я хочу быть человеком. Хочу жить среди тех, кому буду полезен, и тех, кому нужна моя помощь.
Едва только он произнёс эти слова, сияние вокруг его тела стало тусклее, пока не развеялось вовсе.
Это был всё тот же Атсу – смелый и добрый воришка из Города Столбов. Из его глаз пропало золотое сияние божественности, и о той силе, что он ещё недавно хранил в себе, напоминала разве что одежда, полученная им в Дуате.
Чувствуя смертную слабость, Атсу улыбнулся. «Так-то лучше. Так правильнее».
– Благородно, – мягко сказала Исида. – Уверена, ты многое сделаешь для людей, защитник.
Отвернувшись от Атсу, богиня шагнула к Ифе и, крепко обняв её, прошептала:
– Долг твоей матери уплачен. Ты свободна.
Подобно своему супругу, Царица явно не любила лишних расспросов и не хотела нарваться на обвинения, а потому, едва её слова коснулись слуха Ифе, Исида растворилась в золотом свете, оставляя девушку решать свою судьбу.
Ифе улыбнулась.
– Хорошо, что вы здесь.
Анубис прижал её к себе, окутывая прохладой собственного тела.
А следом Та-Дешрет озарило солнце.
Ифе не могла точно сказать, потеряла она сознание или нет.
Сквозь пелену, мешающую видеть окружающий мир, она не могла разглядеть почти ничего, кроме солнца, которого не могло быть в грозовой Та-Дешрет. «Что происходит?»
– Ифе, ты победила… Ты изменила его.
Она не понимала, о чём говорил Анубис, но знала, что пора было вернуться в сознание полностью. Зажмурившись, девушка ослабевшими руками потёрла глаза, разгоняя остатки тьмы.
– Во имя всех богов… – вырвался из её рта шокированный шёпот.
То, что предстало взору Ифе, никак не могло быть Красной Пустыней. Яркое солнце освещало светлую живописную долину, покрытую золотистым песком и буйной зеленью.
– Ещё одна иллюзия?.. – не удержалась от вопроса аментет.
– Нет, это ваш мир, – прозвучал гудящий водными потоками голос Нуна.
Ифе вздрогнула, поспешно поднимаясь на ноги и напряжённо отступая от исполинской фигуры.
– Не бойся, дитя. Я не причиню вреда.
«Он состоит из воды. Он говорит голосом, который я уже слышала, но без надлома…» – поняла она, осматривая существо, превосходящее высотой всё, что она когда-либо видела.
Как и в случае с Наунет, в его образе прослеживались мужские черты, но тело обретало форму за счёт движения тёмно-синих пенящихся волн, берущих начало из ниоткуда, а то место, где по представлениям Ифе о мире должна была быть голова, темнела сфера, при взгляде на которую разум увлекала извечная тьма мироздания.
– Нун? – дрожащим голосом уточнила девушка.
– В своей первозданной форме. По крайней мере, в той, вид которой могут выдержать ваши глаза.
Насчёт «выдержать» Ифе не была уверена. Она пошатнулась, наконец, понимая смысл того, что ей говорили на границе сознания.
– Вы… вернулись.
– Благодаря тебе. Всем вам. А это… – Нун поднял руку, состоящую из переливающихся потоков воды, и обвёл ею рай вокруг, – это мой подарок вам. Та-Мери.
Ифе бросила неуверенный взгляд на Кейфла, и тот тихо перевёл слишком старые слова, которые можно было найти только в редких папирусах:
– Земля возлюбленная.
– Верно. Нет больше чудовищ. Нет раскола Та-Кемет и Та-Дешрет. Есть только единая благодатная Та-Мери.
– Не понимаю… – прошептала Ифе.
– Поймёшь. Со временем все вы поймёте.
Нун издал звук, похожий на тот, что Ифе слышала на берегу моря: так волны сталкивались друг с другом и накатывали на берег с мягким шёпотом. Девушка поняла, что это был зов, как только среди зелени поднялось само море – уже знакомая ей Наунет.
– Что ты скажешь, Наунет? – спросил Нун, приближаясь к своей половине.
– Скажу, что такой благодарности тем, кто вернул тебя, мало, Нун.
Голос части первозданного хаоса звучал удивительно уместно в той волшебной легенде, в которой аментет случайно оказалась.
– Твоя правда, Наунет. Но готовы ли они к свободе?
– Готовы, Нун.
Разговор первозданных казался Ифе мистерией, постановкой, чьим-то розыгрышем. Она не могла понять, откуда в её голове возникло такое сравнение, но отмахнуться от него не получалось. Девушка поймала взгляд Осириса. Губы Царя Богов изгибались в едва заметной улыбке – понимающей и даже снисходительной.
«Как может тот, кто не сделал ничего для победы, так смотреть на тех, кто дал нам этот рай?..» Несмотря на возмущение эмоцией Осириса, она заставила Ифе ещё сильнее уверовать в нереальность происходящего, однако обдумать и сделать какой-то вывод об увиденном ей помешал Нун.
– Когда мы создали этот мир, то окружили его границами. Неприступными, стирающими память, не дающими никому покинуть ни Та-Кемет, ни Та-Дешрет, ни Дуат.
Его дополняла Наунет:
– Мы сделали это, наивно желая уберечь наши творения от соблазнов, вражды и влияний извне.
– Но мы поняли, что свобода – это то, что делает вас уникальными. Живущими по-настоящему.
– Нам нужно было лишь доказательство того, что вы готовы принять свободу.
– Вы дали его, вернув мне то, что было отнято в мгновения, когда я потерял бдительность и интерес к своему творению. Вы вернули свободу мне, – возвестил Нун.
– И мы даруем свободу вам, – закончила за него Наунет.
Ифе зажмурилась от яркой вспышки. Открыв глаза, она увидела, как полоса света, мерцающего, как водная гладь, быстро бежала по земле. Она уходила сразу во все стороны, и, когда пропала из виду, где-то вдалеке на небе блеснула молния, как будто воздух, если бы был твёрдым, дал трещину и разбился.
– Ах! – Вдохнув, Ифе ощутила нечто новое.
Этот глоток воздуха отличался от всех предыдущих, сделанных ею при жизни. Он наполнял лёгкие до предела и был таким чистым и свежим, что хотелось дышать и дышать.
– Границы пали, – объявил Нун.
– Что за ними?.. – спросила аментет.
– Миры или, лучше сказать, города, государства, империи, люди, боги. Такие, как вы, отличающиеся от вас. Верящие в нечто другое или не верящие вовсе. Они узнают о вас очень скоро. Кто-то захочет вас поработить, а кто-то стать вашим союзником.
– Кому-то не будет до вас никакого дела, – добавила Наунет. – Но важно одно: теперь вы сами выбираете свой путь.
Не выдержав, Ифе шагнула к ней.
– А мой… Мой выбор? Про богов и смертных.
Тот голос, которым ответила Наунет, в каком-то смысле даже можно было назвать ласковым.
– Ты уже приняла так много важных решений, творение. Ты не боишься их, ты готова нести ответственность за них. Так оставь же эту ношу хоть ненадолго. Всё решится само собой, как было в бесчисленных мирах до вас и будет после.
Не поняв ни слова, Ифе всё же кивнула с благодарностью. Одно ей было ясно: «Разделять людей и богов сейчас, добавляя новых тревог, никто не будет». Это казалось самым важным.
– Нам пора, Нун, – Наунет протянула сияющие руки к своей половине.
– Вы покинете нас? – с тревогой спросила Ифе.
– Никогда.
– Мы останемся с вами в легендах.
– В сказках, которые вы будете рассказывать своим детям.
– Мы оставим вам море, в шуме которого вы будете слышать наши голоса.
– Эти голоса будут говорить вам: «Вы свободны».
Слова Нуна и Наунет смешивались, убаюкивая, и, когда они отзвучали, на плодородной земле Та-Мери уже не было первозданных.
Ифе закрыла лицо ладонями, боясь поверить в то, что всё закончилось. Или только начиналось?
Отняв ладони от лица, девушка шагнула к Анубису.
– Ты… реален?
Он взял её за руку и поднёс ладонь к губам, оставляя на ней почти неощутимый поцелуй прохладным дыханием. Его голос был немного хриплым, как будто в глубине души грозный Каратель не мог справиться с эмоциями.
– Я хотел то же самое спросить у тебя.
– Чувства настоящие. Мы… справились.
Ифе осеклась и осмотрелась. Сет улёгся на светлом песке, закинув руки за голову и что-то тихо насвистывая себе под нос. Он казался воплощением спокойствия, но аментет видела, что его взгляд то и дело метался между выжившими, не находя Амт.
Отступив от Анубиса, девушка подошла к грешному богу и, решаясь исполнить последнюю волю богини, прошептала ему на ухо всё, что она просила передать.
Лицо Сета побледнело.
– Спасибо… – прошептал он.
Сначала Ифе думала, что совершила ошибку, что ей не стоило портить миг победы такими печальными посланиями, но губы Сета быстро изогнулись в слабой улыбке.
– Я верю, что мы все ещё встретимся с ней в конце времён или в иной нити мироздания. Я верю, что какой-то другой Сет, пусть даже не с моим лицом, сможет открыть сердце и защитить всех, кто ему дорог. Спасибо, Ифе. Спасибо, что передала её слова.
Бог отвернулся, продолжая задумчиво глядеть вдаль, и аментет, больше не смея нарушать его покой, вернулась к Анубису.
Исида склонила голову на плечо Осириса, уставшим взглядом окидывая зелень вокруг. Раны на ней затянулись, и отголосок пережитой боли остался только в глазах. Атсу закинул руку на плечи Кейфла, который закатил глаза, но не отстранился. Друзья, прошедшие такой сложный путь, молча встречали покой, который в тот миг казался вечным.
– Что теперь? – прошептала Ифе.
– Теперь я поцелую тебя, – просто сказал Анубис.
– А грешницей назовёшь? – усмехнулась аментет, впервые обращаясь к богу, как равная.
– Только если ты снова обратишься ко мне на «вы».
Анубис потянулся к губам Ифе, но его остановило низкое рычание.
– Гр-р-р-р.
Гончие, приблизившиеся к Карателю, стиснув клыки, смотрели на Ифе.
– Это что такое? – удивился он.
– Я не уверена, но, кажется… тебя ко мне ревнуют.
Взгляд Анубиса потеплел, и он осторожно поднёс ладонь Ифе к морде одной из гончих.
– Тешефа, познакомься, это Ифе, и она – самое ценное, что есть в моей вечности.
Тешефа с подозрением понюхала протянутую руку и… лизнула её. Точно так же поступили и Мерети с Нактуфом. Их хвосты радостно задёргались из стороны в сторону.
– Ты им нравишься, – облегчённо улыбнулся Анубис.
– Они чудесные, – рассмеялась Ифе.
Не сдержав радости, Нактуф боднул её в спину, заставляя почти упасть в объятия Карателя.
– Кажется, он хочет, чтобы ты закончил начатое.
– В этом наши с ним желания совпадают.
Приподняв Ифе за талию, Анубис нежно и трепетно поцеловал её.
Тихое покашливание рядом заставило Ифе покраснеть.
– Кажется, нам нужно познакомиться. Я имею в виду, как положено, – пробормотала она, поворачивая к подошедшему отцу.
– Девочка моя, ты взрослая женщина, которая спасла мир. Смущение не к чему, – улыбнулся Ур Тахмет.
Анубис поставил Ифе на землю, с почтением кланяясь жрецу.
– Хвала вам, ибо вы – отец той девушки, которая стала моим сердцем.
– Вам ли кланяться? – с едва заметной хитрецой спросил Ур Тахмет. – Это мне должно благодарить вас за то, что глаза её полны счастья.
Он поклонился Анубису в ответ, а после ободряюще сжал его плечо крепко, по-отечески.
– Думаю, у нас будет время узнать друг друга поближе, – закончил он, уже готовый отойти.
Но Ифе поспешно взяла его за руку.
– Я жду этого с нетерпением… отец.
Мгновение счастья могло бы продолжаться вечно.
Однако у аментет ещё оставались вопросы к тому, из-за кого её существование стало таким, какое есть.
Отстранившись от Анубиса, она взглянула на Осириса.
Царь Богов, казалось, ожидал этого взгляда. Он выпрямился, и его лицо приняло то выражение, которое свойственно лишь богам – безграничное спокойствие с осознанием собственной властности.
– Я благодарю каждого из вас за то, что вы сделали. Новый мир нов не только для смертных, но и для богов. Мы научимся в нём жить, и будем вечно обязаны вам за возможность это сделать.
Ифе почти не слышала слов Осириса. В её душе поднимался запоздалый гнев, и страха, который мог бы остановить её слова, после всего пережитого тоже не осталось. Правда, вместо страха ей не дала раскрыть рта Исида.
– Муж мой, слова твои правильны, но, сдаётся мне, не их ожидают услышать те, кто шёл к твоему спасению. – Царица, как простая смертная супруга, грозно ткнула Царя пальцем в грудь.
– Я слышу недовольство в твоих словах, жена моя, – нахмурился бог.
– Неужели, муж мой, ты вернул способность не только слушать меня, но и слышать? И всё же, ты ошибаешься. Я не чувствую недовольства. Я в гневе!
Почему-то Ифе казалось, что Анубис должен был как-то смягчить Исиду, но он молчал, и та продолжала:
– Как ты не увидел того, что творилось в душе твоей сестры Селкет? Почему не вмешался, когда целый Бат пал и утонул в крови после нападения чудовищ? Зачем ты носишь имя Царя Богов, если и пальцем не шевельнул в тот миг, когда миру нужна была твоя помощь? – Последнюю фразу Исида прошептала. – Как ты мог позволить ей пытать меня?..
При упоминании боли, что пережила его жена, глаза Осириса потемнели.
– Амт – вернейшая из верных твоих слуг – канула в никуда. На моём испытании, в котором не было бы нужды, услышь ты меня раньше!
Ифе боялась вздохнуть, слушая обвинения Исиды, на которые та имела полное право.
– В тебе говорит боль, жена моя.
– Во мне горит гнев на твою слепоту, муж мой!
Осирис вздохнул, не опуская взгляд. Наблюдавшая со стороны Ифе не видела в его глазах раскаяния, но видела страдание.
– Я никогда не был слеп, – сказал Царь, – хоть и хотел бы ослепнуть. Бессчётное количество раз я видел то, через что прошёл мир, не в силах ни помочь, ни раскрыться.
Исида непонимающе хмурилась и, судя по всему, теряла запал злости.
– Каждый из нас сыграл свою роль, и бесконечная мистерия завершилась так, как было задумано. – Окинув взглядом долину новой Та-Мери, Осирис устало качнул головой. – Я не отвечу на твои вопросы боле, жена моя. Это бремя не твоё, как и не бремя аментет, в чьей голове, я уверен, мечутся те же вопросы.
Осирис перевёл взгляд на Ифе.
– Живи смертной или богиней, но не тяни чужие ноши за собой.
Не сразу разобрав, что сказал Царь, девушка переспросила:
– Смертной… или богиней?
– Ныне ты богиня. Не просто аментет, а Аментет. Это имя – четвёртое из тех, что ты носила. Оно означает «Запад», и, оставив его, ты навеки будешь связана, как с царством мёртвых, так и с миром живых.
– А смертная?..
– Ты можешь отказаться от крыльев и стать смертной. Тогда вся жизнь, что тебе отмерена, пройдёт среди людей, а после Поля Иалу примут твою душу. Решать тебе.
Так мастерски уйти от всех ответов мог лишь Царь Богов. Произнеся последние слова про решение, он растворился в цветном вихре, покидая долину.
– Нет! Постойте!
– На крик Ифе Осирис не отозвался, и только фраза «Решать тебе…» по-прежнему звучала в её ушах.
Исида со вздохом покачала головой.
– Не любила б – уложила своими руками в золотой саркофаг и пустила освежиться в Хапи!
– Царица… – с беспокойством прошептала аментет.
Исида тут же мягко посмотрела на Ифе.
– Здравствуй, милая моя.
Обращение, так часто повторяемое уже почти позабытой Мересанх, вызвало у девушки улыбку.
– Я рада, что вы живы.
– В том много твоей заслуги, – улыбнулась Исида.
Переведя взгляд за спину девушки, она едва заметно вздрогнула.
– Атсу… Тебя ведь зовут Атсу?
– Да, Царица.
Новый бог неуверенно поклонился, смутившись такому вниманию. Исида жадно осматривала его лицо, как будто хотела что-то найти.
– В тебе много небесного.
– Прошу меня простить, но не уверен, что понимаю.
– Я изучила жизни тех, кто отправился за спасением моего мужа. Оттого я знаю, какое деяние ты совершил годы назад. Украл венец Гора, не так ли?
Взгляд Атсу помрачнел.
– Да, и жалею о том каждый прожитый день.
– Мне жаль, что ты лишился тогда сестры, милый мой, но ты должен знать, что несёшь в себе. – Исида подошла к Атсу, кладя ладонь ему на грудь, отчего вокруг них появилось синее сияние. – Украв венец в день наречения Священного Сокола, ты вобрал часть силы Гора. Останься ты смертным, и она давала бы тебе крепкое здоровье да способность сопротивляться некоторым силам других богов – не более. Но ты получил копьё Анхура, а значит, открыл в себе путь к божественному.
– Силы Гора? – не понял Атсу. – Но как же… разве ему они не нужны?
В глазах Исиды плескалась материнская грусть.
– Я давно не видела сына. И хоть Осирис не отвечает на мои вопросы, мне кажется, я догадываюсь, куда он исчез и зачем. А потому ты можешь стать новым Гором или отказаться от божественности вовсе, вернувшись к жизни смертной.
Так Атсу получал выбор, подобно тому, который был у Ифе. Он не понимал многого из сказанного Исидой, но одно он знал точно: «Я хочу быть смертным».
Повторив решение вслух, вор добавил:
– Я видел много зла, творимого руками смертных. Я всегда считал, что боги безразличны к нашим страданиям, и на то у меня были причины. Но теперь я понимаю, как сложен баланс мира и сил в нём, понимаю, что боги не властны над многими событиями и что, возможно, у смертных, куда больше свободы для изменений, – соглашаясь с собственным решением, Атсу кивнул. – Я хочу быть человеком. Хочу жить среди тех, кому буду полезен и тех, кому нужна моя помощь.
Едва только он произнёс эти слова, сияние вокруг его тела стало тусклее, пока не развеялось вовсе.
Это был всё тот же Атсу – смелый и добрый воришка из Города Столбов. Из его глаз пропало золотое сияние божественности, и о той силе, что он ещё недавно хранил в себе, напоминала разве что одежда, полученная им в Дуате.
Чувствуя смертную слабость, Атсу улыбнулся. «Так-то лучше. Так правильнее».
– Благородно, – мягко сказала Исида. – Уверена, ты многое сделаешь для людей, защитник.
Отвернувшись от Атсу, богиня шагнула к Ифе и, крепко обняв её, прошептала:
– Долг твоей матери уплачен. Ты свободна.
Подобно своему супругу, Царица явно не любила лишних расспросов и не хотела нарваться на обвинения, а потому, едва её слова коснулись слуха Ифе, Исида растворилась в золотом свете, оставляя девушку решать свою судьбу.