В водной глади искрится светлая память,
Но прошлого тьма может стать её илом.
Сможешь ли ты позади всё оставить,
Чтоб радость не стала ошибок мерилом?
Ифе сидела на кровати в старых покоях обители Селкет и массировала виски, в которые болью отдавался уже почти ненавистный зов скрижали.
После возвращения к спутникам ей удалось вздремнуть, чтобы совсем не ослабеть на том пути, который их ждал.
В спальню тихо вошла Амт. Лицо богини было напряжённым, и зелёные чешуйки стали сильнее выделяться на побледневшей коже.
– Как ты?
Взглянув на богиню, Ифе вздрогнула. Тяжесть возможного решения, о котором она думала под взглядом Наунет, стала особенно ощутимой. «Что будет с богами, если мир станет принадлежать людям?..» Ифе знала, что никогда не сможет причинить вред богам. Цели Одайона по их уничтожению были ей противны и ненавистны. Однако в её видении боги добровольно отдалились от людей. «Что, если в реальности они не захотят так поступить? Что, если они не примут путь, который кажется мне правильным?»
Аментет пока не знала ответов на эти вопросы, но, несмотря на сомнения и страхи, образ мира, показанный ей Наунет, продолжала казаться благом для мира.
– Ифе? Ты слышишь меня?
Молчание девушки затянулось, и Амт осторожно прикоснулась к её руке, повторяя вопрос.
– Как ты?
– Нам нужно идти? – встрепенулась Ифе, возвращаясь из раздумий.
– Нужно. Только… – Амт выдохнула, касаясь висков кончиками пальцев. – Остальным я уже сказала. Мне удалось пробраться глубже в мысли Царицы.
– И… что ты в них нашла?
– Испытания. Она защитила скрижаль и сделала так, чтобы путь к ней можно было пройти, только собрав артефакты.
– Палетку, статуэтку и копьё?
– Да.
– У нас нет статуэтки Бастет. Значит, до скрижали мы не доберёмся?
– Два артефакта – это уже лучше, чем ничего… – ответила Амт. – Просто одно из испытаний может оказаться сложным.
– А когда нам было легко?..
Из горла Амт вырвался нервный смешок.
– Никогда.
– Что за испытания нас ждут?
– Точно не знаю. Мысли Царицы о них разрозненны. Думаю, она старалась скрыть их даже в своей голове.
– Отступать в любом случае поздно.
Амт кивнула, шагая к выходу из комнаты.
– Ифе… – богиня сделала паузу, передёргивая плечами, – меня одолевает дурное предчувствие.
По спине Ифе прошёл холодок, словно предчувствие Амт передалось и ей.
– Всё будет хорошо.
– Надеюсь. Но если что-то пойдёт не так… В общем… Ты не могла бы… – Амт закрыла глаза и упрямо поджала губы. – Ничего. Прости. Говорю какую-то ерунду.
– Амт, я готова выслушать тебя, что бы ты ни сказала.
– Если что-то произойдёт со мной, скажи Сету, что я не виню его ни в чём и по-прежнему люблю, – скороговоркой выпалила она.
Боясь допустить даже мысль о том, что с Амт что-то случится, Ифе упрямо повторила:
– Всё. Будет. Хорошо.
Богиня устало кивнула.
Спальню девушки покинули молча, притворяясь, что имя Сета и просьба Амт не прозвучали.
Пожирательница душ провела Ифе через зал со статуей Селкет, и они оказались в продолжении катакомб. Здесь всё было так же, как и в том месте, где начинался их путь под Та-Дешрет: темницы с решётками из оникса, и длинный коридор во тьму.
Амт вздрогнула, приближаясь к уже ожидающим их с Ифе Сету, Анубису, Кейфлу и Атсу.
– Надеюсь, путь через оникс закончится быстро… Я снова чувствую себя смертной.
Сет, напряжённо осматривающийся вокруг, согласно кивнул.
– Смотрим под ноги, мои дорогие боги, если не хотим корчиться от боли, ударившись мизинчиком о камни. – Его шутка прозвучала немного вымученно, и Ифе поняла, что грядущие испытания тревожили всех в равной степени.
Поймав взгляды Кейфла и Анубиса, девушка глубоко вздохнула. Времени на честный разговор с ними, в котором она так отчаянно нуждалась и так боялась, категорически не было. К счастью или к сожалению.
Прислушавшись к зову скрижали, аментет указала на тёмный проход в конце коридора.
– Не то, чтобы у нас был другой путь… Но нам нужно идти туда.
Больше не оттягивая момент, Атсу и Сет первыми пошли в неизвестность. Следом двинулись Амт и Кейфл. Ифе тоже сделала шаг вперёд, но её локтя коснулись прохладные пальцы Анубиса, задерживая на месте.
– Постой. Я хочу поговорить.
От звука его голоса и сказанных слов сердце девушки пропустило удар. «Может, всё-таки пора сказать. Времени нет, но дальше его может не остаться совсем…» Пока Ифе решалась на откровенность, Анубис уже заговорил.
– Я чувствую, что мы близки к концу пути, и я бы хотел задуматься о том, что будет потом.
Обернувшись, Ифе посмотрела в его зелёные глаза. В них отражалась… она. И на мгновение аментет увидела себя со стороны. Просто смертная. Без крыльев – даже не аментет. Какая-то девушка, не помнящая прошлого. Красивая? Возможно. Но красота слишком субъективна.
Ифе не была склонна к самоуничижению, но она понимала: «Я особенная лишь по стечению обстоятельств». Она вспомнила всё своё недавнее общение с Анубисом. «Он относился ко мне как к равной и интересной ему. Как к богине… Но я не богиня».
– Какое «потом» может ждать бога и человека? Если мы пройдём путь до конца, это не изменит мою смертность.
В очередной раз вспомнив видение Наунет, Ифе поняла, что это действительно важный вопрос. Они с Анубисом пока могли быть рядом. Но насколько? Пока она не состарится и не умрёт? Ведь бессмертие богов было для неё недостижимо при жизни.
– Наше «потом» может быть разным, – тихо ответил Каратель. – Ты стремишься к жизни, а я связан со смертью. Это пугает тебя?
Ифе ответила не сразу, подбирая слова.
– Быть может, я сейчас скажу глупость. Упрощённое сравнение, но… – Она вновь посмотрела в глаза богу. – Если убрать весь свет в мире, то не будет теней – только тьма. А если убрать все тени, то от света нельзя будет укрыться в прохладе. Думаю, жизнь и смерть так же идут рука об руку.
Анубис бережно обхватил ладонь Ифе.
– Ты мудра.
– А вы так и не сказали, какое «потом» существует в ваших мыслях.
Бог тихо усмехнулся. Лёгкая хриплость проникла в этот звук, пуская мурашки по спине Ифе.
– Мне сложно выражать свои чувства открыто. С тобой это постепенно становится проще делать. Но мне важно, чтобы ты поняла. То, что я чувствую, не мимолётный интерес божества.
– Вы уверены?
Бог, не отпуская руку Ифе, потянул её вверх, чтобы положить к себе на грудь. Кончиками пальцев девушка почувствовала холод металлических частей его облачения.
– Как ты думаешь, у бога есть сердце?
Ифе уже открыла рот, чтобы ответить очевидное «да», но в этот момент по её ладони прошла вибрация, заставившая девушку задержать дыхание.
Это было сердце. Сердце Анубиса.
Оно билось не так, как её собственное. Медленнее и в то же время сильнее.
– Ох… – пробормотала она.
Анубис тихо рассмеялся, и новые волны вибрации передались Ифе, заставив её прижать руку к груди бога сильнее.
– Почему я… Почему я никогда не замечала, что ваше сердце бьётся иначе?
– Потому что мы привыкли скрывать полную сущность при смертных. Это происходит неосознанно. А сейчас, близ оникса, я не могу этого сделать. Близ тебя же и не хочу скрывать.
Ифе захлестнули чувства. Радость от того, что Анубис открылся ей. Дрожь волнения от его близости. Спокойствие от ощущения размеренного биения его сердца. Вина за то, что он знал и о её интересе к Кейфлу.
Анубис подался вперёд, прижимаясь лбом к её лбу. Он выдохнул, и аментет почувствовала, как его сердце забилось быстрее. Как будто оно билось… для неё.
Это было точкой невозврата. Концом сомнений.
[Если вы хотите выбрать вашим любовным интересом до конца книги Анубиса, перейдите к подглаве «Грешница Карателя»]
[Если вы хотите выбрать вашим любовным интересом до конца книги Кейфла, перейдите к подглаве «Царица хекау»]
Вы нашли ответ в своём сердце, и теперь оно бьётся для вас с Анубисом.
– У богов есть сердца, и изменить их биение может только чувство, потрясающее саму нашу суть, – тихо сказал Анубис.
– Ваше сердце сейчас стало биться иначе, – прошептала Ифе, ещё только начиная понимать изменения, произошедшие в её собственной груди.
– Вот именно. За всю вечность сердце моего отца, Осириса, меняет биение, лишь когда он рядом с Царицей. Это чувствуем мы все, как и биение сердца Исиды рядом с ним.
Ифе задержала дыхание, пытаясь осознать то, что ей говорил Анубис. А он не собирался облегчать задачу и лишь продолжал.
– Когда я был совсем молодым богом, то даже посвятил их сердцам несколько строк. Кто бы мог подумать, что они подойдут и мне…
Дыхание Анубиса и Ифе смешивалось. Спешка, тревоги и неопределённость, казалось, остались где-то за пределами их маленького мира на двоих. Это было странно. Аментет не могла поверить в то, что она действительно разделяет такое мгновение с Карателем. И всё же её заставляло верить в реальность происходящего биение его сердца. А затем он заговорил вновь, и уже её сердце пропустило удар.
– Что может для вечного пламя разжечь? Его единственной свет ясных глаз. За вечность и сотни, тысячи встреч… Сердца богов ускоряются только раз.
Анубис мимолётно коснулся её губ. Рука Ифе всё ещё была на его груди, и она почувствовала, как от краткого поцелуя его сердце стало биться ещё быстрее.
– Это ваше стихотворение?.. – Её голос дрожал.
Анубис кивнул, не разрывая прикосновений. А Ифе поверила ему, поверила в каждое слово. На её месте не могла оказаться никакая другая смертная, аментет или богиня. Неважно, насколько она была особенной или обычной, – сердце Анубиса ускорилось именно для неё.
Она не забыла Кейфла, не перестала испытывать к нему симпатию, но, наконец, поняла разницу между привязанностью и настоящим чувством.
Ифе приняла решение. Она знала, что при первой же возможности попросит у фараона прощения, признается ему во всём и скажет, что выбор сделан. Это причинит боль им обоим, но, слушая сердцебиение Карателя. Ифе не могла даже представить, какую агонию она испытала бы, отказавшись от Анубиса. Это было иное чувство – глубокое, настоящее. Возможно, даже любовь. «Я полюбила?»
– Простите меня, – глухо сказала Ифе.
– За что?
– За то, что не могла решиться. За то, что играла на чувствах… И с вашим сердцем.
– Ты ничего не должна мне: это моё сердце и мои эмоции. Ты можешь отказать мне.
– Нет, – замотала головой Ифе. – Нет, я не могу отказаться от вас. Не хочу, не стану! Я…
– Я понял тебя, моя дорогая грешница, – мягко улыбнулся Анубис. – Значит, ты принимаешь меня?
– Да. Вас и только вас.
Это было концом истории безымянной аментет и маа-херу Кейфла, но новым папирусом в легенде о Карателе и его грешнице.
Когда настал момент отправляться в путь, бог добавил лишь одно:
– У нас будет «потом». Такое, какое ты пожелаешь.
И в это тоже Ифе верила. Оттого путь во тьму за их спутниками стал намного легче.
Вы нашли ответ в своём сердце, и оно бьётся в унисон с сердцем хекау Кейфла.
Ифе отстранилась от Анубиса. Это было нелегко, ведь он открыл ей душу, чувства, он был честен и удивительно раним в тот миг. А она, наконец, поняла, что биение его сердца вызывало в ней не тот трепет, который мог стать началом чувств между мужчиной и женщиной, неважно, божественных или смертных.
«Я уважаю Анубиса, мне было лестно его внимание, я…» – Ифе оборвала мысль: думать уже не стоило – пришла пора говорить.
– Каратель… Я прошу вас выслушать меня и простить за то, что я не сказала этого раньше. Я не буду оправдываться неопытностью – лишь малодушием.
Подобное начало монолога уже изменило выражение лица Анубиса. Оно не стало мрачным или обиженным, скорее просто печальным.
– Я испытываю к вам чувства, – честно призналась Ифе. – Симпатию, интерес, благоговение. Я вижу в вас мужчину, а не только божество во многом благодаря тому, что вы относились ко мне, как к равной.
– Но хекау тебе ближе, – медленно кивнул Анубис.
Ифе вздрогнула, понимая, как каждое слово ранило бога. И её.
– Я боюсь причинить вам боль, но должна закончить ту ложь, которая оплетает нас троих, даже если мы не врём вслух, – сказала она, до боли впиваясь ногтями в ладони. – Я влюблена в Кейфла, но я не влюблена в вас. Могла бы влюбиться, ещё немного – и могла бы… Вот только это стало бы предательством моих чувств к хекау, его чувств ко мне и предательством вас. Поэтому нужно закончить то, что ещё не началось. Сейчас.
Анубис молчал. Богу нелегко было принять проигрыш. «Я проиграл смертному? – думал он, изучая лицо девушки, которой едва не отдал своё вечное сердце. – Нет, это не битва, не игра. Это её выбор, на который она имеет право». От таких благородных и, в общем-то, правильных мыслей легче ему не становилось. И всё же бог сумел сказать:
– Я понял тебя, Ифе. Спасибо, что не дала мне переступить черту.
Аментет стало одновременно легко и тяжело в груди. Лучше – от честности и разрешения метаний. Хуже – от печали, которая царила в глазах Карателя.
– Пойдём.
Больше не говоря ни слова, Анубис пропустил Ифе вперёд и пошёл во тьму следом за ней.
Одинаковые коридоры сменяли друг друга. Зов скрижали приближался, но слишком медленно. Однообразие и размеренные шаги рассеивали концентрацию. Споткнувшись об очередной порог проёмов между коридорами, Ифе сделала два шага вперёд и только после этого поняла, что катакомбы изменились.
Теперь она стояла в воде.
Её спутники, как и сама аментет, напряжённо оглядывались вокруг. Никто не понимал, радоваться ли изменениям или готовиться к обещанным испытаниям Исиды.
– Где мы?.. – с беспокойством пробормотала Ифе.
Большой прямоугольный зал с колоннами был заполнен водой, доходящей Ифе до голени. Он выглядел так, будто должен был вести к проходу дальше, но оканчивался глухой стеной.
Сет обернулся обратно к коридорам.
– Хм, думаю, что мы в правильном месте, как минимум потому, что обратно пути нет.
Ифе проследила за его взглядом и поняла, что он был прав. То место, откуда они пришли, было такой же стеной, как та, что ждала их в конце зала. Атсу ощупал камень, проверяя, нет ли на нём нажимных плит.
– Не очень-то приятно быть замурованными, – нахмурился он.
Осматриваясь вокруг, Ифе почувствовала прикосновение к ноге. Боясь лишний раз пошевелиться, она медленно взглянула вниз.
В прозрачной воде клубилась странная белая дымка. На это обратили внимание и все остальные, правда, задать им вопрос о том, что это, Ифе не могла.
Дымка притягивала взгляд.
Она обвивалась вокруг ног аментет, не сжимаясь, не утягивая её в воду, а просто гипнотизируя. «От воды исходит сила, но я не понимаю какая…» В ушах зазвенело.
Чем дольше Ифе смотрела в воду, тем труднее ей было держать глаза открытыми. Сердце сжималось от печали и скорби. А затем аментет увидела силуэт.
– Кто ты? – прошептала она.
Всё вокруг подёрнулось дымкой, в которой зазвучал голос:
– Неужели так сложно было показать дворцовой змее свою стойкость? – неразличимый силуэт стал Аменом.
Маленьким, но таким серьёзным другом Атсу. Милым Аменом. Мёртвым Аменом.
– Она не убила бы нас, если бы не увидела твою слабость, – сказала Сефу, вставая плечом к плечу с другом. – Я могла бы вырасти, могла бы полюбить.
Из воды поднялся Уоти.
– Знаешь, кто виноват в нашей смерти?
– Шемеи… – прохрипела Ифе.
Амен приблизился к ней, протягивая руку.
– Ты, Ифе. В нашей смерти виновата ты.
Силуэты засмеялись и исчезли, сменяясь новым. Ифе хотела отшатнуться, но не смогла, а вновь появившаяся фигура только повторила её взмах руками.
Это было отражение. Ифе смотрела сама на себя, вот только выглядела она иначе – так, как когда-то на Полях Иалу: чёрное платье, жёсткие крылья и бессмысленное, бесчувственное выражение не осознающей себя аментет на лице.
– Нет! Я не хочу лишаться чувств! Я больше не буду безликой…
Ифе сжала голову руками. Колени пронзило болью, когда она упала на пол. Вода пропитала платье, сделав его таким же тяжелым, каким было её сердце в тот миг.
«Я вернула чувства! Они мои! Меня нельзя стереть…»
– Я – ИФЕ!
Как бы девушка ни убеждала себя, боль в сердце не проходила. Она терзала его уже почти физически. Ифе начала задыхаться, чувствуя, как отнимаются руки, а тело перестаёт принадлежать ей. Больше не было ничего светлого: ни проблеска надежды, ни порыва для улыбки. Она не могла дотянуться даже до малейшего радостного воспоминания.
– Всё вернулось? Меня больше не будет? Меня нет. Есть только аментет.
Эмоции покинули её – осталась только боль.
– Чего желаете, маа-херу? – Шёпот привычного вопроса стал последней каплей.
И тогда Ифе поняла, что умирает. Умирает от разрыва сердца, а без сердца нет пути в Дуат. Без сердца – сразу небытие.
«Я могу сбежать…» Порыв и стремление к спасению были хорошей идеей, вот только бежать Ифе не могла. Она сидела в воде, не видя перед собой ничего, кроме пляшущих пятен, предшествовавших отказу сердца.
Уловки, обман и всё, что приходило ей в голову в качестве возможности вырваться из агонии, увы, были бесполезными. «А если договориться?..»
Вот только с кем? Со своим разрывающимся сердцем? Или с безмолвной водой, которая топила в воспоминаниях? Слова и все способы спастись были ей недоступны.
И рядом не было никого, кто мог бы помочь.
– Атсу, Кейфл? Боги, мне больно… Амт, где ты?!
Никто не слышал её шёпота. Все, кто вошёл в зал, сражались со своими воспоминаниями.
Анубису не удавалось вспомнить момент, когда он погрузился в воду в странном зале под Та-Дешрет. Да и разве мог он погрузиться полностью, если воды там было всего-то по щиколотку?..
Однако Каратель понимал, что он тонет.
«Бог не может утонуть. Мне даже не нужно дышать». Лишь один раз за вечность он испытывал похожие чувства, лишь раз был таким беспомощным, когда мать топила его в реке Хапи в Дуате. И теперь Анубис вернулся в это воспоминание, проживая его вновь и вновь.
Сложно было отличить реальность от прошлого.
Анубис задыхался, цепляясь руками за плечи Нефтиды. Он не понимал, что был теперь намного сильнее матери. Не понимал, что всё осталось позади и Исида вырастила его как собственно сына. Анубис ничего не понимал. Ему оставалась только боль.
Она сжимала его сердце в тиски, заставляла трястись и лишала способности двигаться, как будто он был простым смертным.
«Как может радость жизни коснуться того, кого отвергла при рождении собственная мать?» Никак. Для Анубиса не было больше радости.
Но кое-что перед тем, как раствориться во тьме памяти, он мог сделать. Должен был. «Я прощаю тебя, мама». Эта мысль далась ему тяжело. «Она виновата. Она больна, но это не оправдывает моё убийство». Анубис не пытался оправдать мать, которая раз за разом окунала его в Хапи, даже мысленно. Всё, чего он хотел, – это покоя внутри себя, а без прощения отпустить он не мог.
И тогда он простил.
Бог закрыл глаза, позволяя телу погрузиться в воду. Сопротивляться было невозможно: сердце болело слишком сильно, а неуязвимый Каратель не привык к такой боли.
Анубис был один на один со своим прошлым, со своей памятью. И в ней не было радости – только смерть.
– Просто останься сегодня здесь.
– И пропустить Коронацию Сокола?! Мы готовили к ней мистерию весь год!
– Шани, сегодня на улицах будет опасно. К тому же жрецы ни за что не позволят уличной труппе…
Атсу осёкся, понимая, что когда-то уже говорил эти слова. Чувство повторения было странным и болезненным. «Я ведь только что был не здесь… Там была вода, я смотрел на дымку… А теперь я в трущобах Города Столбов».
Мысли путались, а губы сами складывались в слова, которые вор не хотел говорить, но уже произносил:
– А я не смогу быть рядом, чтобы защитить тебя.
– Ты не пойдёшь на праздник? – спрашивала живая Шани.
– Мне нужно…
Всё вокруг заволокло белой пеленой, и мир для Атсу изменился. Теперь он бежал, оглядываясь на преследующих его и Амена разъярённых меджаев.
– Атсу, они нагоняют! – кричал мальчик.
– Разделяемся! Спрячься, в…
Опять пелена.
– Атсу…
– Амен! Что произошло?!
– Шани.
Сердце вора замерло, чтобы тут же забиться в три раза быстрее. Он уже чувствовал эту боль, так почему всё обернулось вспять?
Атсу казалось, что он одновременно был двумя разными людьми. Тем собой, кто переживал боль утраты впервые, и новым Атсу, который был вынужден раз за разом вспоминать её.
– Брат.
Мужчина вздрогнул, увидев Шани – живую и здоровую, шагнувшую к нему из темноты.
– Шани! Ты жива…
Он бросился к ней, но девушка отступила, ласково улыбаясь.
– Нет.
– Что?
– Я мертва, брат.
Атсу оступился, тяжело опираясь на деревянную опору покосившегося навеса. «Это память. Это просто прошлое». Но Шани была такой реальной, и её слова казались вору такими правдивыми.
– Знаешь, кто виноват в моей смерти? – с улыбкой спросила она.
– Я, – без сомнений ответил Атсу.
Девушка кивнула, приближаясь к нему. Она коснулась ладошкой его щеки, и вор почувствовал, какой холодной была её кожа.
– Ты виноват в моей смерти, Атсу. Меня затоптали насмерть из-за тебя. В моём теле ломались кости, я захлёбывалась кровью, я не могла вздохнуть…
– Прости меня.
– Зачем? Ведь ты виноват. Зачем тебе прощение, брат?
Виноват. Виноват. Виноват.
Одно слово раз за разом звучало в голове Атсу. Его сердце сжималось от боли, а все крупицы радости, что он обрёл с тех пор, как отправился за спасением Осириса, канули в небытие.
Мужчина упал на колени, смотря на Шани, продолжающую мягко улыбаться и тихо винить его в своей смерти. Вскоре рядом с ней появились Сефу, Амен и Уоти.
– Ты виноват, – кивал Амен.
Сефу ничего не говорила, а только падала перед Атсу на землю, и под ней растекалась лужа крови. Затем девочка снова вставала, смотрела на вора, и всё повторялось.
– Виноват, – грустно повторял Уоти.
Боль и скорбь стали новой реальностью Атсу.
И из неё не было спасения.
Кейфл мог бы покляться, что ещё мгновение назад он был не в Городе Столбов.
«Это… покои Никаура». Странность перемещения быстро становилась тем, что разум нового фараона принимал как данность. Кейфл опустил взгляд и понял, что сжимает в руке кинжал.
Он посмотрел на большую вычурную кровать.
Там, глядя в потолок застывшим взором, лежал старший принц с перерезанным горлом. Кейфл бросился к телу брата, и в голове у него появились мысли из прошлого: «Брат… Что я натворил? Зачем? Я хотел заставить тебя сказать правду, а не…» Он точно помнил, что после этого в сознании должен был прозвучать чей-то голос. Голос, который заставил его убить брата. Но в комнате царила тишина. «Я сам? Только я?»
– Ты, брат.
Кейфл отшатнулся от кровати, с которой медленно поднялся старший принц.
– Ты жив!
– Разве? – удивлённо вскинул брови Никаур. – Ты ведь убил меня. Как я могу быть жив?
– Нет… Моей рукой управляли. И ты стоишь передо мной живой!
Никаур задумчиво опустил взгляд на своё тело.
– И правда. Нехорошо. Попробуй ещё разок.
Когда Никаур шагнул ближе, Кейфл попытался отступить, но тело не слушалось его. Оно действовало вопреки разуму. «Прости, брат!» Рука Кейфла, в которой был зажат кинжал, поднялась. Никаур улыбнулся, и в следующий миг фараон прочертил на его горле кровоточащую линию.
– Нет! Я не хочу этого! – кричал он.
Старший принц упал замертво, а спустя мгновение снова открыл глаза и встал.
– Ты думал, я не вернусь назад?
Кейфл задохнулся, когда его рука против воли снова поднялась, убивая Никаура.
– НЕТ!
– Я никогда не любил умирать… В отличие от тебя.
Братоубийство повторялось раз за разом, и по щекам Кейфла катились слёзы боли.
– Прости меня, брат, прости…
Сердце сжималось от боли, но фараон ничего не мог сделать, чтобы облегчить её. Казалось, с каждым новым убийством Никаура он убивал в себе все стремления, весь свет, всё желание жить. Всю радость.
Новый фараон Города Столбов остался наедине с прошлым. Он знал, что с такой болью его сердцу осталось совсем недолго.
Сет пошатнулся, ожидая почувствовать под ногами воду, но его сандалии проскользнули по гладкому полу царского зала торжеств.
«Я был не здесь». Мысль о неправильности происходящего покинула его голову в тот самый миг, когда он встретился с полными уважения взглядами богов.
Они праздновали – пир был в самом разгаре.
– Радостно, что ты прибыл!
Сет по инерции кивнул Птаху и сделал маленький шаг вперёд.
– Чего это у тебя лицо такое кислое? Папирусом что ли подтирался? – Шутки Сехмет всегда были тем, что заставляло богов морщиться, но Сета они забавляли.
Он улыбнулся ей, чувствуя, как сердце сжимается от ноющей боли. Это было его прошлое. Это было начало самого страшного мига его вечности. «Я справлюсь». Он уже пережил это – теперь он мог взглянуть на всё иначе. «Я готов вспомнить».
Ноги сами несли его в тёмную часть зала, где не было празднующих богов. Сет знал, что там они должны были встретиться с Царицей.
– Ты готов, Сетх? – Она стояла недалеко от него, но говорили они мысленно.
– Неужели ты не можешь отвлечь их иначе? – спросил он когда-то очень давно.
– Ты же знаешь, что я пыталась. Мы оба пытались, чтобы собрать частицы их сил так, чтобы об этом никто не узнал. Отвлекающий манёвр должен сотрясти мироздание.
Сет нахмурился и упёрся рукой в стену.
– Значит, так ты его любишь? Готова пожертвовать им?
В глазах Царицы полыхнула ярость.
– Люби я его хоть немного меньше – и мне не хватило бы сил на этот план. Выбора нет, Сетх. Пока боги будут гнаться за тобой, искать его тело, я смогу забрать частицы их сил в скрижаль. А потом я займусь его возрождением.
Сердце Сета снова сжалось от боли.
– А если не сможешь?
– Тогда уже ничего не будет иметь значения. Но это неважно, потому что я смогу.
Сет верил Исиде. Как не верить, если от веры зависело всё, что он собирался сделать? Именно вера заставляла его рушить собственную вечность и прощаться со всем, что ему было дорого.
– Когда мы разделим воспоминания?
– Сейчас. После его смерти Селкет поймёт, что что-то не так. Она начнёт прислушиваться.
Сет кивнул, и Исида быстро шагнула к нему, обнимая с сестринской теплотой. Голову бога пронзили жар и боль, взгляд на мгновение заволокло золотым сиянием, а в следующий миг он почувствовал непривычную лёгкость мыслей. «Вот и всё». Пробелы в памяти тревожили, но цель оставалась ясна.
Пошатываясь, Сет покинул зал, чтобы совсем скоро вернуться в него с даром для Царя Богов.
Всё шло так, как и должно было: залу наполняли радостные голоса, музыка. Все собравшиеся радостно приветствовали вошедшего через исполинские двери Сета.
– Брат мой! Прими этот скромный дар! – Он хлопнул в ладоши, и в центре пиршества появился роскошный золотой саркофаг.
Радостные крики прекратились. Боги с непониманием и тревогой смотрели то на Сета, то на Осириса.
– Что это, брат? – спросил Царь Богов.
– Напоминание о бессмертии. Не можешь ты быть лишён роскоши, доступной смертным фараонам!
Из-под золотой маски Осириса послышался тихий смешок.
– Твоя правда, брат. Чудесный дар. Примерить позволишь?
Сет колебался всего миг. Уж слишком просто всё получалось: он думал, что Осириса придётся уговаривать лечь в саркофаг, а он всё предложил сам.
– Конечно… – Коснувшись саркофага, он заставил его открыться.
– Коль не дано мне окончить жизнь в саркофаге, как смертному, то примерить его будет хорошей иронией.
Видя, что необычный дар вызвал благосклонность Царя, боги радостно и подбадривающе возликовали. Сет поймал взгляд Анубиса: тот тоже улыбался. «Прости, Инпу».
– Спасибо, брат, – тихий голос Царя заставил Сета вздрогнуть.
Он был странным. Как будто… прощающим.
Когда Осирис лёг в саркофаг, смех богов продолжался. Когда Царь оказался замурован, празднество тоже прервалось не сразу. Но постепенно боги начинали понимать, что что-то не так.
В прошлом – настоящем прошлом – Сет быстро сбежал вместе с телом Осириса, чтобы предать его Хапи и сделать поиск сложнее, но в этом видении он не мог пошевелиться.
Крики наполнили зал. Теперь в них не было радости – только страх и ярость, ненависть, направленная на Сета. «Почему я не могу пошевелиться?..»
Сердце бога болело всё сильнее, он давно похоронил эту боль и даже научился радоваться существованию, но теперь всё возвращалось. Не было больше места радости – остались только скорбь и вина.
Разъярённые боги напали на него. Он не хотел сражаться, не хотел причинять им боль, но тело больше ему не принадлежало. И грешный бог вступил в схватку с прошлым.
Амт всегда нравилась вода.
Она успокаивала разум и делала часть её божественной сущности сильнее. Но в этот раз, обнаружив себя лежащей в неглубокой прохладной воде, первым, что испытала богиня, был страх. «Где все? Почему я здесь одна?»
Она быстро поднялась на ноги, оглядывая пустое помещение.
Почти пустое.
– Дитя моё.
Амт вздрогнула, оборачиваясь на знакомый голос.
– Царица!
Явившаяся из ниоткуда Исида с грустью покачала головой.
– Нет. Только её воспоминания.
– Это первое испытание, да?
– Не твоё, – ответила Царица богов.
– Но я здесь одна, – неуверенно огляделась Амт.
– В тебе нет сожалений, ты не совершала деяний, способных лишить тебя радости и впиться в сердце болью. А вот всем остальным на Пути Памяти немного радости не помешает…
«Радости. Радости! Это испытание, в котором нужна статуэтка Бастет!» В момент этого понимания зал изменился: Исида исчезла, и Амт увидела своих спутников.
Анубис лежал в воде с закрытыми глазами, как будто уже был мёртв. Атсу хватался за голову, крича и прося прощения у кого-то невидимого. Кейфл плакал, размахивая рукой так, будто в ней был зажат кинжал. Сета Амт пока не видела: должно быть, он был за её спиной. Но внимание богини было приковано к Ифе.
«У неё нет статуэтки…» Аментет стояла в воде на коленях, и её лицо кривилось от боли. Она прижимала скрюченные судорогой руки к сердцу. «Ну же, Ифе, попробуй дотянуться до радости… Наверняка ты можешь это сделать и без статуэтки!»
Мысленно взывая к Ифе, Амт пропустила первый удар. Она отлетела к колонне, ударяясь о неё и со стоном падая в воду.
– Что?.. – С трудом подняв голову, она увидела Сета.
Грешный бог яростно сражался. Его глаза были закрыты, и гнев, очевидно, направлялся не на спутников, а на кого-то незримого. Вот только удары были вполне реальными. Зал дрожал от силы Сета, готовый вот-вот обрушиться.
Удары бога были угрозой даже для Амт, Анубиса и Атсу. А для Ифе и Кейфла, попади он по ним, стали бы мгновенной смертью.
Сет как раз двигался в сторону аментет.
– Сет! Очнись!
Он не слышал криков, и Амт оставалось только встать на защиту Ифе.
– Ифе! Ифе, пожалуйста, вспомни про радость! Я знаю, что у тебя нет статуэтки, но попытайся, просто попытайся… – Богиня упала на колени, обнимая аментет, и следующий удар Сета пришёлся ей по спине, сорвав с губ болезненный стон. – Милая моя, попробуй…
Слова Исиды сами вырвались из глубин памяти, и Амт почувствовала, как Ифе вздрогнула.
– Чего желаешь, маа-херу Мересанх? – Хриплый шёпот аментет был полон боли.
Амт схватила её за плечи, осторожно встряхивая и принимая на себя всё новые удары Сета.
– Ифе, я не Мересанх. Не Исида. Но она тоже хотела бы, чтобы ты вспомнила о радости. Я знаю, что тебе больно. Память играет с тобой – это и есть испытание. Не позволяй ей убить в тебе то, к чему ты стремишься!
– Вспомнить о радости? Что такое радость? – невнятно бормотала Ифе.
Сет схватил Амт за горло, отрывая от покрытого водой пола. Богиня захрипела, царапаясь когтями и призывая свои силы, но грешный бог был сильнее. И он, в отличие от Амт, не сдерживался со своими незримыми противниками.
– Очнись, Сетх! – закричала богиня.
Руки на её горле сжались сильнее. Сет отшвырнул Амт в сторону и двинулся на неё, нанося удар за ударом.
Могли ли боги убивать друг друга? Могли. Уж Сет точно мог, однажды уже покончив с самим Осирисом. Амт отчётливо видела в его чертах свою приближающуюся смерть.
Она с трудом увернулась от нового удара, но Сет был быстрее. Он поставил ногу ей на грудь, надавливая всё сильнее. Амт почувствовала во рту привкус расплавленного золота. Кровь богини вот-вот должна была пролиться.
– Иф… Ифе…
«Это я. Мересанх зовёт меня. – Аментет с трудом оторвала руки от разрывающегося сердца. – Нет, это не Мересанх. Амт!»
Слова, сказанные богиней вихрем врывались в затуманенный видениями разум Ифе. «Радость, нужно вернуть радость!» Впившись пальцами в ткань одеяния, она попыталась воскресить в памяти день своего первого возрождения.
От яркости, ударившей в глаза, девушка зажмурилась. А когда вновь смогла видеть, не сдержала восторженного вздоха. «Солнце!»
Перед аментет, вышедшей из темноты, открывался самый прекрасный вид, который она помнила.
Яркое полуденное солнце освещало величественные стены из белого камня. Всё вокруг утопало в зелени, укрывающей тенью путников, проходивших через исполинские ворота. За стенами виднелись крыши домов, парящие вершины пирамид-храмов и флаги дворцовых сооружений.
Но больше всего Ифе поражал вид солнца. «Такое яркое!» – Ей пришлось прикрыть глаза ладонью, но сквозь пальцы она продолжала смотреть на небо…
Уже много раз вкус жизни и стремление к ней спасали Ифе. Сейчас они тоже помогали. «Я помню ту радость. С ней ничто не сравнится». Но было ли этой радости достаточно?..
Алый всполох силы Сета озарил зал и отразился в водной глади. Сердце Ифе всё ещё болело, но она всё-таки увидела происходящее: Амт, распростёртую на полу, ногу Сета на её груди и убивающий свет его силы.
– Сет, остановись! – закричала она, но бог не слышал мольбы.
Мыслями он был не здесь.
– Ифе… – Хрип Амт пробрался аментет под кожу.
Это был голос умирающей.
«Я вспомнила радость! Вспомнила! Что ещё нужно?!» Конечно, нужен был артефакт, которого у неё не было. «Амт, ты ошиблась. Без артефактов всё бессмысленно…»
Боль в сердце продолжала терзать Ифе и каждого, кто находился в зале. Но эта боль была ничем, в сравнении с агонией, в которой пребывала Амт.
Ей ошибка стоила всего: вечности, существования.
Зал наполнился хрустом ломающихся рёбер. Под ногой Сета тело Амт искривлялось, пока грешный бог не достиг сердца.
Убить богиню было сложнее, чем смертную. Но для бога, обезумевшего от воспоминаний, довольно легко. А Амт…
«Я не хочу ему навредить. Только не ему». Она не сопротивлялась. Не выпускала свою сущность, поглощающую души. Только не на Сета. «Он и так пережил много боли. А я… Я не столь важна».
Последним усилием она потянулась вперёд, касаясь Сета.
– Спасибо тебе за вечность в Великой Эннеаде, бог песчаных бурь.
Это были последние слова пожирательницы душ, которые она сказала в этой ветви мироздания.
Золотой свет заструился из её пальцев, отдавая Сету все воспоминания Царицы Богов, не принадлежавшие Амт. Теперь это была его ноша.
А затем богиня… умерла.
И вместе с её уходом боль покинула сердца богов и смертных, позволяя им вздохнуть полной грудью, будто только и ждала достойной жертвы.
Вода расступилась, образуя сухой путь к проходу, открывшемуся в дальней стене зала. Пока что никто не смотрел в ту сторону.
Ифе с хрипом упёрлась руками в пол, не понимая, что произошло.
Сет вздрогнул всем телом и посмотрел вниз.
– Амт? – позвал он.
Аментет проследила за его взглядом.
– О, боги… – вырвалось из её горла лишь одно восклицание.
Кровь Амт была золотой.
Тонкая струйка блестела, стекая из уголка рта.
Жёлтые глаза с вертикальными зрачками были широко распахнуты. Они невидящим взором смотрели вперёд. Лицо Амт было странно спокойным.
Сет сделал маленький шаг в сторону, а затем упал на колени, протягивая руку вперёд. Он мог коснуться щеки Амт, но не делал этого.
Вместо радости, которая нужна была для испытания, зал затопили ужас и отчаяние. Но теперь они были не призрачными отголосками памяти – они были настоящими.
Медленно и неизбежно тело Амт распадалось, стираясь из мироздания: для богов не было своего Дуата после смерти. Не было Полей Иалу.
Возможно, было небытие или что-то ещё, о чём даже не знали смертные. Но здесь, в этом мире, Амт больше не было.
Сет схватил воздух, оставшийся в том месте, где ещё мгновение назад лежала мёртвая богиня.
«Видимо, в испытаниях есть два пути… Артефакт или смерть». Ифе поняла это по зову скрижали, ставшему громче в миг, когда Амт распалась.
Все, кто находился в зале, не шевелились. Казалось, даже не дышали.
Только Сет сжал голову руками, заходясь в диком крике. Его мысли терзали переданные воспоминания Исиды, но кричал он не из-за них.
– Это не твоя вина… – Шёпот Ифе мало что мог изменить в тот момент.
Пережив худшие страхи прошлого, никто не был готов к потере в настоящем.
«А дальше?.. Что ещё мы потеряем?» Первое испытание осталось позади. Скрижаль была совсем близко.
Но никто не мог сделать следующий шаг к ней.