В шуме волн не теряйся, позволь показать
Вечность творения этого света.
Пред тобою предстанет первичная мать,
Она будет ждать от тебя ответа.
Тёплое солнце, проникающее в покои через арку балкона, согревало спину Тота. Бог сидел за столом, невидящим взглядом смотря вперёд. Как это часто бывало, его глаза видели не коридор дворца и не притаившегося в тенях сфинкса – взгляд Трижды Великого пронзал пространство и время, рассматривал возможности, обретённые и потерянные, будущих, нынешних и прошедших событий.
– Маат. Ответь мне, – прошептал он.
Палатки лагеря «Сыны песков» терзала песчаная буря. Его обитатели скрылись за ненадёжными тканями. Выжившие, вернувшиеся с Этой, встретились с гневом тех, кто был верен Дидусу. Весть о его смерти только подлила масла в огонь, однако с этим Эта была способна справиться.
Спасённые жизни уравновесили чашу весов, а значит, она могла, не боясь последствий, поддержать это равновесие: пара слов одной стороне, воодушевление другой – и вот люди объединились вновь, чтобы выжить вместе. «Они ещё сыграют свою роль. Я в этом уверена».
Буря не слишком тревожила Эту, сидящую у потухшего костра. Она смотрела сквозь неё и прислушивалась к далёкому голосу, который давно ждала.
– Маат. Ответь мне.
– Любимый, – прикрыв глаза, Эта заглянула в далёкий сепат Унут.
– Так вот для чего ты просила научить тебя скрывать божественную сущность? Чтобы ты могла вмешаться в жизни смертных? – мягко корил супругу Тот.
– Жизни смертных? На весах уже давно лежат не только они. Баланс рухнул ещё до того, как Осирис умер от руки брата. Я не могла не вмешаться.
В Унуте Тот с непривычной для него злостью смахнул со стола папирусы и писчие принадлежности.
– Я предупреждал тебя! Я просил!
– Любимый, у нас в руках уже была власть! Во времена Огдоады мы вершили судьбы людей постоянно, и всё было хорошо! Я не верю, что мы не можем помочь миру и сейчас.
– Время богов проходит, Маат. Смертные сами должны вершить свою судьбу. Твоё вмешательство разлучит нас.
– Что?
– Я предупреждал тебя.
– Ты говорил, что это вероятность! Нестабильный шанс… Поэтому ты не позволил мне увидеться с тобой, когда я умоляла, стоя перед твоим сфинксом?
– Если бы ты просто осталась среди смертных, не вмешиваясь, всё было бы иначе.
– А может, мне стоило остаться в Дуате? Ты предпочёл бы, чтобы меня взяли в плен, как других богов, не склонившихся перед Селкет?
Ответ Тота был жёстким и горьким.
– Может быть. Тогда мы, возможно, смогли бы быть вместе после всего. Хотя нет… Даже тогда – нет.
Маат вздрогнула. Буря становилась сильнее, и теперь богиня ощущала её жар.
– Тот, я могу уйти отсюда. Не контактировать больше со смертными…
– Это уже неважно, любимая. Не печалься, мы обязательно встретимся с тобой ещё раз.
– Лишь раз?
– Я не могу ответить.
Вскочив на ноги, Маат закричала в пустоту Красной Земли:
– СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-ТО! ХОТЬ РАЗ!
– Я могу открыть тебе тайну лотоса. – Тот присел на край стола, опуская взгляд. – Аментет всё равно вспоминает всё больше. Кроме того, Амт помогает ей при помощи мыслей Исиды… Думаю, эту ношу знаний я могу разделить и с тобой.
Маат, уже привыкшая называться Этой, снова села на подушки у костра, замедляя вокруг себя порывы бури.
– Говори. Аментет Ифе приглянулась мне. Она одна из тех смертных, чьё сердце весит легче моего пера, несмотря на все тяготы. Тайна лотоса ведь связана с ней?
Тот тихо усмехнулся.
– Конечно с ней. В век богов и смертных важную роль всегда играет герой. Эта истина стара, как мир, и всё же неизбежна.
Бог медленно поднял руки, протягивая их к Маат. Их разделяли сепаты, воды Хапи, пустыня, но богиня всё-таки почувствовала тепло прикосновения мужа. Она закрыла глаза, позволяя ему проводить себя в прошлое. Позволяя открыть секрет и облегчить ношу всевидящего Тота хоть немного.
Когда-то давно…
В купальнях наложниц во дворце Города Столбов царила тишина. Женщины, находившиеся в помещении, застыли, как будто время для них остановилось. Лишь одна из них – не наложница, а лекарь при советнике фараона – продолжала двигаться, не сразу заметив странности. Она напевала под нос простенькую песню и лениво болтала ногами в бассейне, заставляя розовые лепестки кружиться на воде.
– Он погибает в царстве песков, когда река от заката багрова, но солнце касается лепестков, и лотос рождается снова и снова…
– Лекарь Азенет.
Женщина вздрогнула, поднимая взгляд на вошедшую в купальни незнакомку.
– Кто вы? – Она огляделась, наконец, замечая странности, творящиеся с наложницами. – Что происходит?..
– Милая моя, неужели ты не ждёшь ту, кому так отчаянно молилась? Ах, да, совсем забыла…
Купальни окутало золотое сияние, и вместо странной женщины перед Азенет возник божественный образ Исиды.
– Царица!.. – Азенет поспешно поднялась на ноги, едва не поскальзываясь на мокром полу, и тут же упала на колени перед богиней. – Прости душу заблудшую и терзаемую страхом, что не узнала тепло твоего присутствия. Я взывала к тебе, но не могла и надеяться на новую милость…
– Полно тебе. Поднимись. – Исида шагнула к Азенет, ожидая, пока та выпрямится. – Годы назад я уже отзывалась на твои мольбы. Ты жаждала помогать людям, хотела нести в мир исцеление, и я даровала твоим рукам такую власть. Редко, кто может получить мою помощь дважды, но ты была верна долгу, и не прошло ни дня, чтобы ты не использовала мой дар во благо. Потому я выслушаю твою новую просьбу.
Азенет прижала руки к груди, то ли пытаясь снова не упасть на колени, то ли стараясь унять рваное дыхание.
– Советник фараона Города Столбов умирает. Дочь моя, как и я, переняла твой дар, но наши руки не в силах помочь…
– Исцелить можно тех, чей час ещё не пришёл. А советник стар и давно должен был предстать перед Судом.
– Я понимаю… Понимаю! Но он убьёт её…
Сдерживать чувства Азенет больше не могла. Рыдания сдавили горло, и она закрыла лицо руками, скрывая слёзы. Исида притянула горюющую женщину в объятия. Слёзы её тут же иссякли: слишком по-матерински тёплая и в то же время властная сила исходила от Царицы Богов.
– В случае свой смерти советник приказал похоронить в одной гробнице всех своих слуг, особенно тех, кто не смог продлить его жизнь. Меня и Ани. Аниппу, – объяснила Азенет.
– Аниппа – твоя дочь? Я рада, что она тоже получила мой дар исцеляющих рук.
– Прости меня, Царица, ибо не раз я роптала на твою милость. Из-за неё советник и его меджаи не спускают с нас глаз. Мы не можем ни выйти из дворца, ни сбежать, ни общаться с кем-то, кроме наложниц. В тот миг, когда советник испустит последний вздох, нас возьмут под стражу, чтобы похоронить заживо рядом с ним. И фараон Радеф его не остановит: он сам стар, а сын его и внук, коли узнают о том, кто мы… Смерти не избежать всё равно.
Исида отступила от Азенет, серьёзно смотря ей в глаза.
– О чём просишь ты меня, смертная целительница?
– Сберечь Аниппу, помочь ей выжить. За себя не прошу: я получила дар и должна заплатить за него, но Ани… Она росла взаперти, не знала иной жизни, кроме помощи больным. Не знала любви. Молю, Царица, спаси её!
Исида задумчиво оглядела купальни.
– Боги осудят меня за прямое вмешательство. Вы с дочерью должны умереть.
Азенет сгорбилась и побледнела.
– Но я могу дать твоей дочери второй шанс.
– Пожалуйста!
Надежда в крике смертной женщины была столь велика, что даже Исида почувствовала её силу.
– Я заберу её имя, сотру из свитков богов, чтобы скрыть душу, и дам новое, которое буду знать лишь я.
– И она будет жить?..
– Нет, но после смерти она будет спрятана на Полях Иалу, и настанет день, когда данное мной благословенное имя поможет ей возродиться.
Азенет была умной женщиной, закалённой жизнью среди дворцовых змей, коими были все наложницы фараона и советника. Она слышала, как много не говорила Исида, но материнское желание уберечь своё дитя было сильнее подозрений.
– Какова будет цена? – спросила она, готовясь отдать всё, что у неё есть, и даже то, чего нет.
– Долг и душа, – ответила Исида. – Чтобы вернуть твою дочь к жизни я напитаю её силой твоей души. Ты станешь её частью, растворишься в ней, как в небытии, но дашь силы, способные побороть даже смерть. А долг я спрошу уже с Аниппы в иной час.
Забыв о трепете перед богиней, Азенет опустилась на свободную кушетку.
– Она сможет познать любовь, радости и горечи жизни… – прошептала она.
– Это я обещать могу.
– Я понимаю, что не увижу её… после. А её отец? Он жрец Гора, и о его связи с нами никто не знает. Он может прожить достаточно долго, чтобы встретить Аниппу после возрождения?
Исида развела руками, и тепло спокойствия окутало Азенет.
– Мне неведомо будущее, но я чувствую, что возрождение твоей дочери будет на веку её отца. А встреча будет зависеть только от них.
Азенет всхлипнула, упираясь лбом в ладони.
– Он даже не знает, как она выглядит, как она выросла… Мы были разлучены так долго.
– Душа твоей дочери останется для её отца родной. И если на то будет воля мироздания, их пути соединятся вновь.
Разговор был окончен красноречивым золотым сиянием, вновь окутавшим купальни. Наложницы, до этого мгновения застывшие, вернулись к незаконченным движениям. Никто, кроме Азенет, не знал, что сама Царица Богов являла свой лик в Городе Столбов. «Нужно вернуться к Аниппе», – думала должница Исиды. Ей хотелось просто побыть с дочерью, спеть ей колыбельную, как в те времена, когда она была маленькой. Ей хотелось расчесать её волосы, обнять её и пообещать, что всё будет хорошо.
Азенет ещё не знала, что в минуты её разговора с Исидой советник фараона испустил свой последний вздох. Она не знала, что колыбельная, которую она споёт дочери, будет последней. А Исида, уже незримая смертным, смотрела вслед уходящей из купален Азенет…
– Волей моей, дарующей жизнь, я признаю, что нет больше ни в Дуате, ни в Та-Кемет, ни в Та-Дешрет души, названной пред ликом богов Аниппой. Да сотрётся имя, да не будет властвовать над той, кто носила его, никто. – Выбирая новое тайное имя, богиня на мгновение задумалась.
«Что может быть лучше, чем символ возрождения?.. Душа, одарённая руками исцеления, моя должница по крови…» Сделав выбор, богиня продолжила творить свою волю.
– Нарекаю тебя новым именем Сесен. Да не овладеет тобой тьма смерти, которую нельзя преодолеть.
В этот миг в других покоях дворца девушка, улыбающаяся матери и позволяющая ей расчёсывать себе волосы, как в детстве, вздрогнула. Она почувствовала странную пустоту, тут же сменившуюся теплом. И ей очень захотелось пропеть строки колыбельной вместе с Азенет.
Солнце касается лепестков, и лотос рождается снова и снова…
Сейчас
В голове Ифе билась мысль: «Надоело! Надоели похищения, надоел Одайон, надоело всё!» Безмолвная брань помогала справиться со страхом, охватившим тело в тот миг, когда разбойник перекинул её через плечо в заброшенном зале Селкет.
Ифе помнила последний крик Амт: «Нет, Сесен! Нет!»
«Сесен» было обращением – в этом девушка не сомневалась. В мгновения переноса, скрутившего внутренности, она думала о том, могла ли Исида знать её настоящее имя? Могла ли Амт добраться до этих воспоминаний Царицы? Это был вероятный исход. «Сесен? Меня звали, как цветок лотоса?..» Убедиться в правильности догадок она, конечно не могла. «И из-за Одайона, возможно, никогда и не смогу…»
Нежеланное перемещение закончилось очень быстро. Ифе упала на колени и исторгла из себя желчь, смешанную с остатками пищи.
– Сильно тебя помотали перемещения и возрождения. Твоему телу они не нравятся, – глухо рассмеялся разбойник.
Наконец открыв глаза, аментет посмотрела на него со всей ненавистью, на которую была способна.
– По тебе плачет небытие! – прошипела она.
– Правда плачет? Ты узнавала? – усмехнулся Одайон. – Ты прости мне неверие, но уж больно часто все пугают небытием. А может, там не так уж и плохо.
– Замолчи!
– Какая дерзкая. Может, ты сама хочешь отправиться в небытие пораньше? Не думаю, что тебе снова удастся избежать смерти.
Ифе поднялась на ноги, со злостью вытирая губы. Она не намерена была отвечать Одайону. К тому же, аментет, наконец, огляделась.
«Что это?.. Где я?» Её ноги утопали в мягком светлом песке, ничуть не похожем на песок в Красной Пустыне, а перед взором Ифе, насколько хватало взгляда, раскинулось бескрайнее водное пространство.
– Это… море, – прошептала она.
Возможно, о море ей рассказывал кто-то из маа-херу на Полях Иалу. А может, то был осколок воспоминания из прошлой жизни. Ифе не думала о море, не представляла его, но, увидев, сразу поняла, что перед ней.
– Верно, море, – кивнул Одайон. – Мало кто в Та-Кемет знает о нём, мало кто говорит даже в сепатах, столь близких к нему. Никогда не задумывалась, почему?
– Я не понимаю…
– Ну же, аментет! Ты ведь наверняка слышала много рассказов самых разных маа-херу. Говорил ли кто-то из них о путешествиях или других землях?
Вопросы разбойника были такими странными, что Ифе даже забыла об обстоятельствах своего похищения. Ещё больше её смущало понимание того, что она всё ещё не в руках Селкет. И воспоминание… Размытое, как позабытый сон. «Это и был сон», – думала Ифе.
Она вспомнила свою вторую смерть, как Шани спасла её от стража Змея и как в момент потери сознания аментет оказалась в странной воде, где чувствовала себя невесомой. С ней говорил странный голос, который просил вернуть кого-то…
Тряхнув головой, Ифе отбросила путающие мысли.
– Не знаю, к чему ты клонишь, но многие говорили про чужестранцев на базарах или дорогах, – хмуро ответила она Одайону.
Тот спокойно кивнул.
– Да, чужестранцы имеются. А что-то ещё? Откуда они? Как называются их земли? Возвращаются ли они туда?
– Хватит! Что тебе от меня нужно?!
– Понимания, Ифе. Понимания того, что нами играют как фигурками на доске для сенета! Я говорю про каждого смертного в Та-Кемет и Та-Дешрет. Да даже в Дуате!
– Это не новость. Боги действительно влияют на жизни.
Одайон отвернулся, шагая к морю. Он посмотрел вдаль, к горизонту, куда медленно опускалось солнце.
– Реальность там. Но если ты попробуешь уплыть или уйти, если ты попробуешь покинуть эти земли тем или иным способом… То очень быстро поймёшь, что вернулась туда, откуда начинала путь. Ты даже не будешь помнить, что собиралась куда-то идти. Ты не можешь покинуть наш мир.
Ифе вздрогнула от неприятной дрожи, прошедшей по спине. Это было странное тревожащее чувство.
– Ты собираешься отдать меня Селкет или нет? – быстро спросила она.
– А ты к ней стремишься? Решила сторону поменять?
– Никогда.
– Как категорично, хотя не осуждаю: я и сам был бы рад избавиться от этой истеричной особы, но увы…
– Почему ты служишь ей?
– Потому что она может привести меня к цели.
– Что толкнуло Селкет на всё это?
– Мотивы врага узнать хочешь?
– А ты расскажешь?
Их разговор был похож на сражение. Укол ножом, уклонение, удар, толчок, снова укол. Резкие голоса, ненависть, непонимание. У Одайона и Ифе не было ничего общего, и всё же они разговаривали, и аментет, к собственному удивлению, больше не чувствовала, что может в любой момент умереть. «Ему что-то нужно от меня, – поняла она. – По-настоящему нужно. Я нужна ему». Это открытие давало ей власть и толику уверенности.
– История Селкет проста и скучна, – продолжал Одайон. – Когда Осирис впервые «распределил» богов и послал её в Красную Пустыню, она была действительно праведным правителем. Искренне хотела пленять чудовищ и защищать тех изгоев людей, которые нашли пристанище среди ужасов в Та-Дешрет.
– Я думала, она была обижена на Осириса за то, что он доверил ей такие тёмные земли…
Одайон усмехнулся и уселся на песок у кромки воды, позволяя волнам намочить подол его балахона.
– Говорю же, она была хорошей в самом унылом значении этого слова. Но Та-Дешрет опасна для смертных, непригодна. Ты знаешь, откуда берутся чудовища?
– Из разломов мироздания?..
– Ну, что-то вроде этого. Чудовища – это дети Апопа. Помнишь, змей, которого каждую ночь побеждает Ра?
– И?..
– Апоп больше не властен над этим миром, но любое ослабление Эннеады увеличивает его силу, и чудовища пробираются в Та-Дешрет. Когда-то их прибыла целая армия, с которой Селкет не могла справиться в одиночку. На помощь ей пришли другие боги. Они возвели незримые стены на границе Та-Дешрет, защищая Та-Кемет.
– А смертные, к которым прониклась Селкет, остались в пустыне…
Одайон одобрительно кивнул.
– А ты зришь в корень, Ифе. Селкет слишком поздно поняла, что не сможет сражаться и защищать людей. Она провела их к границе с Та-Кемет, ослабила защиту, выстроенную богами, чтобы смертные сумели перейти на Чёрную Землю. Но чудища тоже ринулись к бреши.
– И что? Там ведь были другие боги! Они могли остановить их.
– Они остановили – стёрли чудовищ с лица земли. А заодно и всех беженцев из Та-Дешрет, попавшихся под руку. – Одайон отвёл взгляд, с непривычной серьёзностью глядя вдаль. – Было больно и очень страшно. Ошмётки костей и плоти чудищ смешивались с мёртвыми телами смертных, а после их поглощал песок.
– Ты был там…
– Был.
– Когда это произошло? Ты выглядишь не старше тридцати.
– Давно. Очень давно. Я – единственный, кого Селкет удалось спасти, так что она приложила определённые усилия для моего долгожительства. Но речь не обо мне: помимо меня, среди тех людей были любимцы богини. Кажется, кто-то из мужчин даже украл её сердце… Этого я уже не знаю. Селкет просила Осириса восстановить баланс, вернуть тех смертных к жизни или хотя бы дать им вечность на Полях. Однако Царь позволил всему идти своим чередом, и без должных похорон и знаний большинство погибших кануло в небытие.
– Вот когда Селкет начала его ненавидеть, – пробормотала Ифе, неожиданно понимая, что её враг не был безумным: у Селкет были мотивы, боль и обиды.
– Не просто ненавидеть, – покачал головой Одайон. – Она поклялась именем первозданного хаоса, что заставит богов испытать ту же боль потери, какую ощутила она. Но богам свойственно забывать о смертных. И со временем поход мести Селкет потерял для неё былой смысл. Думаю, теперь она просто хочет всё закончить, заставить богов страдать, пленить их, возможно… И править единолично.
– Ты сказал, что она может привести тебя к цели. Какой?
– Мир без богов – вот моя цель. Не под правлением Селкет, не разделение Дуата и земель смертных, а полная свобода. Свобода – это всё, чего я хочу.
– Но… – Ифе непонимающе нахмурилась. – Как? Откуда у тебя силы? Зачем тебе я? Зачем всё это? Зачем служить Селкет, в конце-то концов?
– Чтобы ответить на эти вопросы, я и привёл тебя сюда.
Одайон улыбнулся, опуская руки в морскую воду. И в этот миг песок под ногами Ифе содрогнулся.
Бескрайнее море взмыло вверх, собираясь в причудливые формы и невозможные завихрения. Аментет отшатнулась от воды, давясь криком.
– Что происходит?!
– Тихо. Не бойся.
Но не бояться Ифе не могла.
Волны и всплески обрели формы, отдалённо напоминающие человеческие. Фигура, поднявшаяся, а точнее, собравшаяся из воды, была поистине исполинской. В ней прослеживались женские черты, но Ифе ни за что не смогла причислить неизвестное явление ни к образам богов, ни тем более смертных.
Аментет не сдержала испуганного писка:
– Она… невероятна.
Я рада, что твой разум не скован одним лишь страхом.
Услышав в голове голос, Ифе сжала виски пальцами. «Это была ты… Ты говорила со мной в Дуате! Ты просила вернуть тебе кого-то!»
Это была я. Прости, творение, что терзали тебя прежде голоса незваные. Я не причиню боли, такой боли, как они.
Описать звучание нового голоса словами было невозможно. Впрочем, и в прошлый раз, услышав его, Ифе не смогла этого сделать. В звучании, наполнявшем её голову, подводное гудение сплеталось с шелестом накатывающих на песок волн. Этот голос был в разуме Ифе и в то же время не там. Он исходил от фигуры, царящей на море, но не был к ней привязан.
Перед глазами всё плыло. Девушка пошатнулась, и её поддержал Одайон, спокойно глядящий на существо средь волн.
– Перед тобой Наунет, – пояснил он.
– Кто?..
– Одна половина первозданного хаоса – того, с чего начался наш мир.
Вновь взглянув на море, Ифе поняла, что впервые верит каждому слову Одайона. Сила, исходившая от фигуры, была необъятной, неизмеримой. Её невозможно было осознать, и даже попытки вдуматься в суть Наунет приносили страшную головную боль.
Ты поможешь мне, творение?
– С чем? Почему вы здесь?
Я расскажу. Только ответь, выдержишь ли ты знание?
Ифе нахмурилась, понимая всё меньше, но желая узнать всё больше.
– Я найду в себе силы, – сдавленно пообещала она.
Похвальная стойкость.
Аментет не могла точно сказать, звучал ли голос Наунет одобрительно или нейтрально, но ей удалось успокоить собственный разум, чтобы не чувствовать ни боли, ни смятения. Ифе сосредоточилась на шуме волн, который облегчал восприятие.
Одайон вошёл в воду, обращаясь к фигуре.
– Расскажи ей то, что рассказала мне. Она – ключ к скрижали. Она может всё изменить.
Ты прав. Я расскажу.
– О чём?.. – тихо спросила Ифе.
О сотворении мира, о наших ошибках и наших потерях.
Воды, из которых состояло воплощение части первозданного хаоса, пришли в движение. Ифе увидела, что там, где у обычного человека должна была быть голова, у Наунет засияли всполохи света. Они чем-то напоминали пустоту меж Дуатом и миром смертных, в которой аментет уже не раз оказывалась. Лишь одно слово она находила для увиденного: «Мироздание».
Отвести от всполохов взгляд девушка не могла, и постепенно они стали центром её восприятия, а весь остальной мир: Одайон, песок, море, небо, – всё угасло.
В бесконечной темноте сплелись две сияющие фигуры. Ограниченный человеческий разум мог бы назвать их «мужской» и «женской», но оба создания вечности были выше таких простых описаний. Они сливались в танце сотворения и были едины.
– Что… Что я только что увидела? – Ифе говорила вслух, но понимала, что в пустоте, где она оказалась, не слышно ни звука. И только в её разуме звучал голос Наунет.
Я показала тебе себя. И Нуна.
– Я не знаю, кто такой Нун.
Нун и Наунет – это две половины первозданного хаоса, что царили во тьме до сотворения мира. Мы – океан. Мы – безбрежность. Мы – вечность.
Наунет продолжала говорить, и поток слов сливался в разуме Ифе в единую историю.
Многие творцы до нас создавали миры, вдыхали жизнь в богов, по образу и подобию их давали судьбы смертным. Мы с Нуном хотели того же, но видели, как другие миры рождались и умирали, как творения, верша свои судьбы, уничтожали саму суть создания. Мы думали, что дело в смешении… Что они, боги и смертные, путешествуя из владений одних творцов в другие, начинали враждовать, нарушая баланс.
– Как можно путешествовать между мирами? Что значит – смешение?
Тебе не понять, ибо мы создали твою реальность по-новому – так, как считали нужным. Нун и Наунет породили мир, закрытый от других творцов. И ни смертные, ни боги не в силах были покинуть его или узнать о том, что лежит за его границами. Он был идеален…
Ифе увидела новую картину – идеальную версию её мира: сияющих богов, счастливых смертных. А Наунет продолжала свой рассказ.
Первыми, кто пришёл царить в нашем мире вместе с нами, были демиурги. Огдоада богов. С двумя из них ты уже знакома. Ныне они величают себя Тотом и Маат.
– Маат… Взвешивающая сердце. Я не знакома с ней, моё сердце не сравнивалось с её пером.
Знакома, творение, знакома, но это неважно. Важно то, что наш с Нуном мир продолжал быть идеальным. Огдоада правила, а смертные жили лишь для того, чтобы прославлять её. Натура демиургов сложна, и им тоже хотелось созидать. Они дали людям свободу воли, ремёсла, цели. А смертные придумали новых богов, которые становились всё более реальными, пока, наконец, не сменили Огдоаду.
Новое видение имело для Ифе больше смысла. Она видела знакомые очертания богов, во главе которых стоял Осирис.
Правление перешло к Великой Эннеаде – новым богам, близким по страстям и желаниям к смертным. Мы с Нуном ушли в тень, с гордостью наблюдая за своим творением. Кто-то из Огдоады последовал нашему примеру. А иные – Тот и Маат – остались в стане новых богов. Смертные всё больше занимались собственными жизнями, их трепет перед даровавшими мир таял на глазах, но всё же наш план был действенен. Люди, знающие только земли Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата, не ведающие о других богах, не глядящие вдаль, жили в мире.
– В это трудно поверить.
И всё же так было. Но ты права: мы допустили ошибку. Страсти и свобода смертных имели мало отношения к другим мирам. Всё было в них самих. В каждом из вас. И под правлением Эннеады люди стали выбирать фараонов, поклоняться им, как посланникам богов. Они стали подвластны порокам и желаниям, вражде и страсти. А боги, столь близкие к ним, не отставали.
Ифе увидела изображения Селкет и Исиды. Она узрела обезличенного смертного правителя, перед которым склонялись люди.
Ты понимаешь, что я показала тебе?
– Войну с Селкет, о которой ведала одна лишь Исида. Людей, переставших поклоняться богам так, как раньше.
Это логичный исход. К нему приходили многие миры, созданные ещё до нас с Нуном. Ваша изоляция не уберегла наше творение от вражды и самоуничтожения. Нам с Нуном стало больно наблюдать за вами. Мы отвернулись, потеряли бдительность, и Селкет воспользовалась этим.
На этот раз перед взором Ифе предстала песчаная фигура. От неё исходил шелест, такой же, как голос, встретивший Ифе в Красной Пустыне.
– Кто это?
Моя половина. Мой Нун.
– Он мало похож на первозданный океан… Скорее на песчаную бурю во плоти.
Сейчас – да. Селкет, призвав силу Красной Пустыни, воспользовавшись слабостью и скорбью Нуна, пленила его. Мы не созданы для вмешательства в жизни творений – мы слишком изменчивы. И Нун стал заложником песков, рушащих его суть. Нун, мой Нун… Он творец, а не разрушитель. Его уничтожает то, что Селкет делает с ним.
– Но если богиня скорпионов использует силу первозданного хаоса, почему она ещё не уничтожила Осириса?
Нун сопротивляется. Он борется с ней, и всё же его суть растворяется. Вскоре Селкет добётся своего. Помоги нам, иначе Нун растворится в ненависти Селкет и сухости песка и весь ваш мир падёт. Всё вернётся в изначальное ничто.
– Я хочу помочь! Хочу! Но я не знаю, как…
Найди скрижаль. Богиня-мать Исида создала её, чтобы ослабить Селкет, хоть и не знала, откуда та берёт силу.
– Что будет после? Мы останемся… в изоляции? Всё вернётся, как было?
Вероятностей много, и кому-то придётся решить, по какому пути пойдёт мир. Кому он принадлежит – богам или смертным?
– Кто должен выбирать?
Ты знаешь ответ. А мы, каков бы ни был исход, останемся с вами водой, небом, землёй и даже песком.
Ифе овладел страх. «Я не хочу выбирать! Я всего лишь человек! Я ничто – одна из песчинок мира… Как я могу выбрать или даже задуматься о таком выборе?!» Внезапно Наунет послала ей новое видение.
Волосами Ифе играл тёплый морской ветер. Она стояла на берегу моря, глядя вдаль. Девушка была прекрасна. Спокойствие, долгожданное и заслуженное, окутывало её фигуру. И всё же аментет знала, что покой – это не конец и что впереди её ждёт ещё так много интересного.
Кому бы ни принадлежал этот мир, единственной видимой фигурой в нём была Ифе. Она понимала, что где-то там, вдали от моря или даже за морем, был её дом, друзья, близкие.
– Это будущее, в котором боги и люди разделены? – сквозь слёзы спросила она.
Не знаю. Решать тебе.
Ответ Наунет был глухим и далёким. Ни её, ни Нуна не было в том мире, который предстал перед взором Ифе, как не было и зримых богов. Аментет попробовала воззвать к Сету, Анубису, Амт и даже к Атсу… Они не ответили привычными голосами, не явили себя, но Ифе ощутила тепло их присутствия в мире. Она не чувствовала скорби или потери, ведь знала, что боги приняли свободу смертных и покинули их добровольно. Нет, не покинули – отстранились, продолжая наблюдать и поддерживать возможностью веры издалека, давая смертным идти по своему пути, а им самим, богам, – по своему.
– Этот путь кажется правильным, – прошептала Ифе, – как будто так и должно быть.
И пусть она не приняла однозначного решения вслух, сердце аментет забилось быстрее от осознания, что она может выбрать. И выбрать правильно. Молчание Наунет же стало ей мягким, принимающим ответом.
– Нужно уходить!
Внезапный окрик Одайона вырвал Ифе из видений. Она открыла глаза, чтобы тут же вскрикнуть от боли, вызванной песчаным ветром, ударившим в лицо.
Освободи Нуна…
Последние слова Наунет растворились в завывании бури, налетевшей на берег. Только теперь Ифе поняла, что всё это время они с Одайоном были на краю Та-Дешрет. Алое небо и тучи двигались к морю, захватывая новые владения. Вода, только что искрившаяся на солнце, иссохла, открывая изрезанную трещинами безжизненную землю.
– Что происходит?! – Обернувшись к Одайону, Ифе увидела, что в сложенных ладонях он держал остатки морской воды.
Она быстро утекала сквозь пальцы мужчины.
– Ищи скрижаль, – прорычал он. – Я задержу Селкет и приду, чтобы ты сделала верный выбор.
Ифе поняла, что Одайон не слышал её разговора с Наунет и не знал, что в её планы уж точно не входило полное избавление от богов. «Лучше ему и не знать…» К счастью, ответа от неё разбойник не ждал.
Он выпил из ладоней остатки воды, и аментет ощутила отголосок силы Наунет. «Наверное, из-за неё он мог делать то, что неподвластно даже богам…»
– До встречи, – сказал Одайон.
Ифе задохнулась от пронзившей её боли, а в следующий миг иссохшее море осталось позади.
В старом, заброшенном зале Селкет ничего не изменилось.
Даже боги и Кейфл стояли ровно в том положении, в котором стали свидетелями похищения Ифе, и пришли в движение, только когда аментет со стоном упала на каменный пол, как будто для них не прошло и мига.
– Я вернулась… – прошептала девушка.
Кейфл и Анубис бросились к ней, но она, оставаясь инстинктивно верной принятому решению о честности, потянулась к Амт. Богиня упала на колени рядом с Ифе, притягивая её в объятия.
– Как ты? Что произошло?!
– Меня похитил Одайон.
– Но тебя не было меньше мгновения…
– Для меня – намного дольше.
Амт помогла Ифе встать на ноги, а Атсу быстро подвинул стул, на который аментет тяжело опустилась.
– Я всё расскажу… Сейчас расскажу…
Никто не торопил её с тревогой и ожиданием глядя на то, как Ифе опустила голову между коленями. Оказавшись среди спутников, она ощутила прилив спокойствия, который слишком резко сменил страхи.
Это чувство напомнило ей о видении, посланном Наунет, – о покое в мире.
С трудом отдышавшись, Ифе посмотрела на богов и Кейфла. Она тихо рассказала всё, что произошло с момента появления Одайона в зале Селкет. Почти всё. Ифе умолчала о принятом решении, ведь ей ещё нужно было обдумать его самой. А пока… их ждала скрижаль. Давно ждала.
– Амт, – голос Ифе звучал серьёзно и напряжённо.
Богиня недоверчиво кивнула, показывая, что слушает.
– Когда Одайон забирал меня, ты прокричала что-то вслед… Я точно помню имя. Сесен, как цветок лотоса.
– Ифе, я не уверена…
Не дав Амт договорить, аментет спросила:
– Это были воспоминания Исиды, верно?
Богиня кивнула, плотно сжав губы.
– Тайны уже почти потеряли всякий смысл. Ответь мне, Амт. Кто такая Сесен? Это моё настоящее имя?
Все спутники Ифе смотрели на богиню с неменьшим ожиданием. Сет не пытался её остановить, и, возможно, именно поэтому Амт решилась на ответ.
– Да. Одно из твоих имён.
– Сесен… – Ифе ожидала почувствовать головную боль, мгновенное возвращение воспоминаний – хоть что-то.
Но слово «сесен» оставалось для неё только словом, пусть и странно-тёплым, успокаивающим.
– Я не помню его, – призналась аментет.
– Мне жаль, – прошептала Амт.
Быть может, в иной ситуации Ифе спросила бы богиню про другие имена, раз она сказала, что Сесен было лишь одним из них. Но разочарование в отсутствии воспоминаний стало удивительно болезненным. Аментет коротко кивнула и тихо поблагодарила Амт за ответ.
«Ифе. Я – Ифе. Пока что это всё, в чём я уверена», – решила она.
Первым, на что Одайон обратил внимание, войдя в тронный зал, была широкая улыбка Селкет. Она выглядела так, будто уже выиграла войну.
– Одайон, где ты был? – с ленивой ухмылкой протянула богиня.
– Искал аментет.
Даже сухой ответ мужчины не смог испортить настроение покровительницы скорпионов.
– Так и не нашёл? Я давно чувствую её в Красной Пустыне. Неужели так сложно подобраться к ней?
– Её спутники сильнее, чем мы ожидали. Им удаётся скрываться даже от меня. – Наглая, уже ничем не прикрытая ложь Одайона оставалась нераскрытой Селкет.
«Она стала совсем слепа и глуха». Когда-то он восхищался ей, даже боготворил, пока не понял, что она тоже была одной из богов. Одной из тех, кто уничтожил его семью. Одной из тех, кто заставил мальчика, изгнанного вслед за отцом в Та-Дешрет, почувствовать вкус крови и внутренностей своего родителя на губах.
Одайон помнил тот день, когда Селкет начала свою войну. Он помнил её союзником. Но теперь она была таким же никчёмным, ненужным миру архаизмом, как другие боги.
– Это не страшно, – продолжала богиня, даже не подозревая, какие тёмные мыли роились в голове когда-то верного ей слуги. – Она сама приведёт нас к скрижали или принесёт скрижаль мне в руки, чем бы эта шалость Исиды ни была.
– Откуда такая уверенность?
– У меня нынче появился новый знакомый. Это было так неожиданно и так вовремя, что я не сразу поверила в нашу удачу, а ведь могла и убить, не заметив подвоха…
Одайон напрягся: в голосе Селкет звучало слишком много безумия. Он не понимал, о чём шла речь, а в его положении любые сюрпризы могли быть смертельными.
– О каком подвохе речь?
– Я тебе покажу! – Богиня поднялась с трона и вскинула руки.
На ступенях перед ней возникла сгорбленная фигура в жреческих одеждах. Одайон сразу отметил символы Гора и Города Столбов. Жрец был стариком. Его измождённое лицо испещряли морщины, а из горла вырывались хриплые вздохи. «Она пытала его». Всё ещё не понимая, чем какой-то дряхлый жрец мог так порадовать Селкет, Одайон приблизился на несколько шагов.
– Ну же, приглядись! Что ты видишь? – не унимала радости богиня.
Осмотрев мужчину внимательнее, Одайон отметил знакомые черты. Сформироваться его догадке Селкет не дала, уж слишком сильно ей хотелось самой открыть тайну.
– Кожа, глаза, черты лица… Всё это можно списать на совпадение. Но кровь не обманешь, верно? Кровь всегда говорит правду. И пахнет один в один…
– Кто это? – всё-таки спросил Одайон.
– Это тот, кого бывший хекау Хафура, а ныне мой верный Верет рекомендовал забрать из дворца Гора. Я была занята… забыла об этом пленнике, но сегодня вспомнила.
– И чем же пахнет его кровь?
– Победой, мой мальчик.
Селкет щёлкнула пальцами, и жрец упал на ступени. Послышался хруст костей и мучительный стон. «У него рука сломалась. Может, ещё ребро», – понял Одайон.
– Я не нужен тебе, – прохрипел измученный жрец. – Я ничего не значу…
Одайон даже восхитился способности смертного говорить после такого падения.
Селкет спустилась к жрецу и присела рядом с ним на колени. Скорпионы последовали за ней, хищно протягивая к старику жала.
– Для меня ты ничто, но для аментет, возможно, станешь всем, – счастливо сказала она. – Малышка так долго искала семью, что наверняка захочет помочь своему папочке.
Ответить на это жрец уже не мог: его глаза закатились, и он потерял сознание.
А Одайон едва сдержался от того, чтобы не сжать руки в кулаки. «Это может всё испортить. Селкет права: Аментет сделает всё для спасения этого человека».
Разбойнику оставалось только одно возможное решение: «Жреца нужно убить».