Я беспокойно ворочалась в постели. Шен давным-давно исчезла в ванной, где теперь, наверное, счастливо спала, похрапывая, в раковине. Только я заснуть не могла. Стоило мне задремать, и я снова слышала Пенна, который говорил: «Останься». А затем я произносила: «Я не могу» – и каждый раз испуганно просыпалась.

Расстроившись, я встала и пошла на кухню, но стакан воды не смог унять осиный рой, который с каждой минутой гудел все громче. Даже на луну нельзя было свалить беспокойство. Было новолуние, и, если не считать городских огней, все погрузилось во тьму.

Вздохнув, я взяла куртку, обулась и сунула ключ от квартиры в карман. Возможно, небольшая прогулка прогонит покалывание в суставах. Это всяко лучше, чем и дальше ворочаться с боку на бок.

В такое время в коридорах было тихо, и это пугало. Я еще никогда по ночам в одиночку не ходила по Гроту. Даже охранники сейчас патрулировали только входы, и весь дом был полностью в моем распоряжении.

Я пошла в столовую и осторожно толкнула дверь. Она была не заперта. Здесь тоже было темно. Единственный свет шел от стрелок, указывающих на аварийные выходы, и рекламных щитов на торговых автоматах. Тот, что с напитками, подмигнул мне неоново, намекая, что у него есть для меня что-то интересное. «Почему бы и нет?» – подумала я, принимая приглашение. Если уж приходится бродить здесь по ночам, то с таким же успехом можно это делать и со стаканчиком горячего шоколада.

Я достала из кармана куртки несколько фунтов, сунула их в щель и стала ждать, когда автомат заработает. Ничего не произошло. Я снова нажала на кнопку, на которой было написано «Горячий шоколад», но машина продолжала молчать. Что, неужели опять сломалась? Я тут же вспомнила, как в прошлый раз появился Пенн и принес мне кофе. Опять он мне вспомнился. Почему я никак не могла выкинуть его из головы? И почему мое глупое сердце снова судорожно сжалось?

– Так ты тоже сговорился против меня? – спросила я, ударив рукой по корпусу. – Почему это всегда происходит со мной, а? Можешь мне объяснить? Неужели нельзя даже попросить немного шоколада?

Я замахнулась ногой и с силой врезала по металлу, надеясь, что от удара на аппарате останется вмятина, но вместо этого голень пронзила резкая боль, и я, застонав, поморщилась. Ну вот и все, ниже падать было некуда. У меня не было дома, друга и даже горячего шоколада. Хуже и быть не могло.

– Что, опять вышла на тропу войны?

Я вздрогнула и обернулась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, увидев, как ко мне подходит тень, похожая на Пенна. – Следишь за мной?

– Увидел, что кто-то сюда зашел. Я не знал, что это ты.

– Ну еще бы, это просто совпадение, – прошипела я, пытаясь не обращать внимания на сердце, стучащее в такт пульсации в ноге.

Пенн остановился в нескольких метрах от меня. Лицо слабо освещали знаки аварийных выходов, а руки он засунул в карманы спортивных штанов.

– Можно и так сказать, – признал он. – Пенни и Карлос настойчиво попросили меня зайти за тобой. Видимо, они хотят знать, насколько хорошо ты играешь в «Марио карт»[36], и не могут больше ждать ни секунды.

– «Марио карт»?

Пенн пожал плечами.

– Они оба иногда распаляются во время игры. Возможно, Пенни и Карлос выгнали меня еще и затем, чтобы я больше не портил им настроение.

Я стиснула кулаки.

– Жаль, что ты зря проделал этот путь. Мне не хочется играть. И говорить тоже.

Возможно, я устала, но даже мне было понятно, насколько это дешевая уловка.

– Ладно тебе, мы уже закончили с этим, так? Мы самостоятельно со всем разобрались, в том числе и с побегом.

– Это было до того, как я узнала, что ты мне солгал. Как еще назвать то, что ты ни словом не обмолвился о происходящем после ритуала?

– Недоразумением?

– Ничего получше не придумал?

Я покачала головой и ушла, оставив его там. До чего дошло: посреди ночи я стою с ним здесь и играю в эту дурацкую игру. Лучше бы держал язык за зубами – вообще-то я уже все решила. Но не успела я уйти окончательно, как Пенн схватил меня за запястье и притянул обратно.

– Мы договорились, что ты больше не будешь убегать из комнаты. Или ты уже об этом забыла?

– Отпусти меня, – потребовала я, но далеко не так решительно, как следовало бы.

Сердце порхало, как крылья колибри, а от прикосновения Пенна на меня обрушивались огненные волны. Подрезать бы этой пташке крылышки.

Пенн убрал руки, и я отступила на шаг назад.

– Что это значит? – спросила я его. – Мы же все выяснили.

– Да ничего мы не выяснили. Ты поставила меня перед фактом, вот и все.

– Потому что ты сделал то же самое.

– Неправда. Да, я не рассказал тебе всего, но только потому, что я и сам не все знаю, – подчеркнул он. – Я понятия не имею, что произойдет после ритуала, ясно? Точно так же, как и мой отец.

– Так я тебе и поверила.

– Это правда. Я все время пытался тебе об этом сказать. Никто не будет тебя здесь держать, и ты точно не будешь участвовать в ритуале во второй раз.

– Правда? Ты что, наколдуешь нового Сиборна, а я останусь здесь и буду надеяться на лучшее?

– Я. Не. Знаю. – Его глаза блестели даже в тусклом свете. – Хотелось бы иметь ответы на все вопросы, но их у нас нет. Это хреново, но так обстоят дела.

– И я должна тебе верить? А как же Дилан? Зачем ему мне лгать?

– Он тоже не лгал. Через одиннадцать лет ритуал состоится снова, а потом повторится, этого я никогда не скрывал. Наша судьба дана нам от рождения. Я несу это бремя, как и моя мама когда-то. Так же поступают Дилан, Пенни, Карлос и Скарлетт, их семьи, а теперь и ты. Мы будем и дальше отвечать за ритуал, пока можем.

– А если я не захочу принимать в этом участие, ты меня отпустишь. Да, так я тебе и поверила.

Мой голос сочился сарказмом, но Пенн продолжал серьезно смотреть на меня.

– Я все для тебя сделаю, Реган. Все, – сказал он. – Ты хочешь уйти? Просто скажи об этом. Тебе нужна машина для побега? Мой автомобиль стоит снаружи. Ты хочешь, чтобы я пошел против воли отца? Черт, я готов даже на это. Я никогда не стану тебя принуждать к чему-то, да это и невозможно. Нельзя заставить пользоваться артагианской магией. Этим мы и отличаемся от ноксов и их теневой магии: то, что ты делаешь, зависит от тебя и ни от кого другого.

Я сглотнула.

– Я уже не знаю, чему верить, – тихо ответила я.

Невероятное преуменьшение. Разум просил меня сохранять осторожность, но стоило лишь взглянуть на Пенна, и у меня перехватывало дыхание.

– Ты правда хочешь уйти отсюда? – спросил он.

– Я не знаю.

– Тогда останься.

– Я вас не подведу, – пообещала я. – Не переживай.

– Я не об этом. Я хочу, чтобы ты осталась, но дело не в ритуале, а во мне.

Пенн снова сжал мое лицо в ладонях, и мне тут же показалось, что в комнате стало тесно. Теперь здесь помещались только мы. Только что я злилась, а сейчас мое сердце забилось быстрее совсем по другим причинам. «Я хочу, чтобы ты осталась. Дело во мне».

– Снова обманываешь? – спросила я.

– Не обманываю. Да, если бы тебя здесь не было, стае было бы хреново из-за ритуала, но я… Черт, Реган, с тех пор как мы поцеловались впервые, я понял: ты мне нужна. И неважно, Сиборн ты или нет.

Пенн провел большим пальцем по моей нижней губе.

– Я думаю только о тебе. Я хочу быть с тобой. Всегда. Хочу говорить с тобой, слышать твой смех, целовать тебя и раздевать. Хочу войти в тебя и почувствовать, взять всеми возможными способами, потому что по-другому не могу. Неужели ты этого не понимаешь? Я на все готов, чтобы тебя защитить.

Его слова поразили меня туда, где еще полчаса назад свирепствовал разъяренный осиный улей. Вдруг он затих.

Я смотрела Пенну в глаза, пытаясь отыскать в них ложь. Но чем глубже я тонула в них, тем яснее понимала, что ничего не найду, потому что там ничего и не было. Никакой фальши, один лишь Пенн.

– Почему ты мне сейчас об этом говоришь?

– А когда? Когда заявился твой маленький дракончик, извергающий воду? Когда ты меня вышвырнула? Когда заблокировала мои сообщения? Или сегодня, когда ты опять меня отшила? Я пытался с тобой поговорить, но ты этого не хотела. А я бы никогда не стал заставлять тебя делать то, что тебе не нравится.

– Гораздо лучше, конечно, подкараулить меня посреди ночи в пустой столовой.

Пенн опустил голову.

– Чего ты хочешь? – прошептал он и притянул меня к себе. – Спрашивай обо всем, и я скажу тебе то, что знаю. У меня нет одного ответа на все вопросы, но я попытаюсь ответить как смогу. Я всегда был с тобой честен, и это не изменилось. Если ты не хочешь меня больше видеть и собираешься уйти после ритуала, посмотри на меня и скажи мне это в лицо, но не убегай. Только трусы резко прекращают общение.

– В таком случае тебе идеально подходит это описание, – ответила я, кусая губы, чтобы не улыбнуться.

– Знаешь, я скучал по твоим изречениям.

– Знаешь, это тревожный знак.

Пенн засмеялся, и его смех пролился бальзамом на мои уши. Я скучала.

– Через две недели все закончится так или иначе, – сказал он. – И в том маловероятном случае, если наши действия приведут к концу света, я хочу, чтобы ты кое-что знала.

– Что?

Пенн прижался ко мне лбом.

– Я знаю тебя, Реган Сиборн, всю целиком. Тогда, в баре, я искал именно тебя, пусть и не понимал этого. Я люблю тебя и сделаю все, чтобы не потерять снова.

Я замерла. Его слова отпечатались у меня в душе, и мне не нужно было думать, правду ли он говорит. Я знала. Чувствовала. Ощущала каждое слово. Какими бы ни были толстыми стены, которыми я себя окружила, Пенн с легкостью разрушал их, потому что знал меня: мои страхи, мои желания – всё. Из всех людей на этом свете я бы никогда не выбрала его, но именно с ним мне хотелось остаться. Я хотела быть с ним и говорить, целовать его и чувствовать прикосновение его кожи к моей. Главное, чтобы нам не мешала ткань. Хотела принадлежать ему, и чтобы он принадлежал мне. Он был важен для меня.

Даже слишком.

Настолько, что мне больше не хотелось убегать.

– Ну так что? – спросил Пенн, как будто подслушав мои мысли. – Я хочу, чтобы ты осталась рядом со мной. А чего хочешь ты?

По его взгляду было все ясно. Что бы я ни сказала сейчас, Пенн это сделает. Ему нужна была именно я. После первого поцелуя между нами что-то произошло, что нельзя было описать словами. Пенн мог вырвать мне сердце или восстановить его каким-то способом, который был известен только ему.

Мы до сих пор прижимались друг к другу лбами, и моя душа открылась ему до самого дна.

– Чего ты хочешь? – снова прошептал он.

Я сглотнула.

– Тебя.

И я его поцеловала.