Весь день заклинатели из школы Шэньгуан бежали на запад через бамбуковый лес, который разросся на многие ли вперёд, но высокие голые стебли всё же не могли надёжно укрыть беглецов, нужно было двигаться дальше без остановок. К следующему утру до столицы дойдёт весть о кровавой бойне в городе Люцзэ и полном уничтожении императорской армии вместе с высокопоставленным генералом, и тогда правитель обязательно направит новые гарнизоны на поиски выживших изменников.
Они и так потеряли слишком много времени на ритуальное сожжение тел техникой Солнца, склоняющегося к западным холмам, чтобы не оставлять павших без погребения. Ветер этим утром унёс в сторону реки Минлян прах многих, и Гэн Лэй до сих пор не мог поверить в то, что не успел по законам предков предать земле главу клана Гэн и своего отца. Теперь он лишь надеялся, что их души, как и души ещё сотни павших заклинателей – мужчин, женщин, детей и стариков, – смогут обрести покой.
Почти никого не осталось. Хоть Гэн Лэй и обратился в дракона, без жалости разодрав каждого имперского солдата в городе, но он не уберёг жителей, что пали от лезвий гуань дао и от ужасающего воздействия чёрного камня. Как и прежде, он не справился с отведённой ему ролью и подвёл свою семью.
Бамбуковый лес уже тонул в вечерней мгле, и небольшой отряд устроил привал около протекающего неподалёку ручья. В этом месте зелёные стволы стояли не так плотно друг к другу, и повсюду на земле лежали каменные насыпи, между которыми можно было хотя бы ненадолго спрятаться от любопытных глаз.
Гэн Лэй ни с кем не говорил с самого утра, да и остальные старались держаться от него подальше: сущность Сына Дракона по-настоящему пугала их, но пока что заклинатели не решались в открытую ему противостоять, позволяя находиться рядом. И всё же он ловил на себе презрительные взгляды выживших. Возможно, эти люди уже вспомнили прошлое и те подозрительные происшествия, после которых единственный сын советника Гэн Цзиюаня покинул школу в девять лет…
Они не были глупцами и могли связать события друг с другом, поэтому Гэн Лэй предпочитал сидеть поодаль на сухом корне и молчать, ведь и сам чувствовал себя лишним среди адептов Шэньгуан, но пока не хотел бросать тётю, братьев и сестру. Если имперцы нагонят их, то главная ветвь семьи Гэн может прерваться!
Затрещали ветки в маленьком костерке, и вскоре над разбитым наскоро лагерем поплыл древесный аромат жареных побегов бамбука. В этой напряжённой тишине каждый занимался каким-то делом, и Гэн Лэй, выпив последние капли из опустевшего за день бурдюка, тихим голосом оповестил своих спутников:
– Я к ручью – набрать воды.
Никто не обернулся, поэтому он быстро скрылся за кустами.
Его бил озноб, и Сын Дракона, добравшись до журчащего среди травы потока, осел на землю. Ручей и деревья словно качались из стороны в сторону, и он осторожно запустил руку под ворот, приоткрывая левое плечо, пробитое лезвием гуань дао.
Во время битвы его прежняя рана, оставленная змеиными детёнышами, наконец затянулась, но от имперцев он получил новую, которую так и не смог излечить из-за воздействия тёмной ци. Пока Гэн Лэй носил плотный дорожный плащ, остальные не могли заметить, что он тоже пострадал, но сейчас в тусклом лунном свете хорошо был виден глубокий порез, сочащийся кровью.
Послышался хруст веточек под чьими-то ногами, и он резко обернулся, прикрывая плечо тканью.
– Как себя чувствуешь? – спросила Мэй Шан, которая тоже пришла за водой, и присела рядом с ним.
– Сносно. Лучше не оставайся со мной наедине, иди к остальным.
– Сначала покажи руку! Днём я видела, что ты тайком вытирал платком ладонь от крови. – Она поднесла два пальца к губам, и перед ней зародился подрагивающий сгусток пламени. – Как я и думала.
Мэй Шан бесцеремонно осмотрела Гэн Лэя, совсем не стесняясь касаться взрослого мужчины, и с упрёком в голосе сказала:
– Такую рану обязательно нужно зашить, иначе ты скоро сляжешь!
– Она заживёт сама, я же Сын Дракона.
Когда Гэн Лэй увидел, как её лицо стало насторожённым от одного упоминания легендарных существ, уничтоженных императором во время Второй междоусобной войны, ему стало горько. Всё-таки никто, кроме Ван Юна, не в силах относиться к нему как к простому человеку, ведь эта драконья сущность поистине чудовищна.
– Можешь не скрывать своего страха, я всё понимаю, – улыбнулся он и опустил пустой бурдюк в прохладную воду мелкого потока.
– Знаешь, я до сих пор помню, что произошло в тот вечер на мосту. – Мэй Шан вдруг накрыла его ладонь своей, и Гэн Лэй поднял на неё озадаченный взгляд. Разве она не возлюбленная Цичжи-гэ? Насколько он успел заметить, эти двое постоянно проводили время вместе и были довольно близки. – Именно ты ранил меня, но я никому не рассказала, даже главе школы, потому что боялась, что тебя убьют!
– Хочешь сказать, что хранила мою тайну все эти годы?
Он не понимал, с чего вдруг Мэй Шан начала с ним откровенничать, и попытался аккуратно освободить руку, но подруга детства только сильнее сжала её:
– Прости, что не смогла принять тебя тогда, я была глупым ребёнком, а потом не решилась даже подойти, когда ты приехал в Люцзэ во время Посвящения. Просто… ты выглядел как обычный юноша, и я перестала доверять своим детским воспоминаниям. Но теперь, когда увидела твоё обращение на площади, мне захотелось узнать тебя настоящего.
– Не стоит. Ты не обязана извиняться или пытаться сблизиться со мной. Не забывай, что под маской обычного заклинателя у меня лицо чудовища, способного с упоением убивать людей.
Мэй Шан качнула головой и погладила большим пальцем тыльную сторону ладони Гэн Лэя, отчего у него по шее пробежали холодные мурашки.
– Ты сегодня защитил меня, а потом в одиночку сражался за нашу школу! Ещё ты сын уважаемого советника Гэн Цзиюаня, и всего этого более чем достаточно, чтобы считаться хорошим человеком.
Он поджал тонкие губы и отвернулся к воде. После стольких лет скитаний ему просто не хватало смелости, чтобы поверить в добрые слова кого-то из школы Шэньгуан: отец всегда оставался настороже и по-настоящему не доверял никому из тех, кто связан с кланом Гэн.
– Сними верхнюю одежду, я хотя бы помогу промыть и перевязать рану! – распорядилась Мэй Шан уверенным тоном старшей сестры, достала из-за ворота чистый шёлковый платок и намочила его в ручье.
После обращения и побега из города Гэн Лэй слишком вымотался, а потому не стал сопротивляться и подрагивающими пальцами развязал шнурки на поясе, приспуская своё одеяние.
Девушка сосредоточилась на раненом плече, но её взгляд то и дело соскальзывал в сторону полуобнажённого торса Сына Дракона и светлой кожи, на которой не было ни единого изъяна или шрама, кроме свежего следа от гуань дао. Гэн Лэй заметил это странное внимание со стороны Мэй Шан, и ему захотелось поскорее одеться.
Когда влажная ткань задевала рваные края раны, он прикрывал глаза и молча терпел, стараясь не издавать ни звука. Но резкая боль вдруг напомнила ему о тех временах, когда он вместе с Ван Юном сидел в лесу Гуйлинь у маленького костерка и прижигал пронзённый бок Принца Ночи.
В груди разлилась тянущая тоска. Куда бы он ни уходил, сердце всегда рвалось домой, а дом уже давно находился не в Люцзэ. Он остался в краях, залитых лунным светом, где Сына Дракона всегда ждали самый близкий друг и маленькая мэймэй.
Мэй Шан неумело перевязала рану каким-то длинным лоскутом одежды и протянула ему небольшой бумажный свёрток:
– Выпей этот порошок! Я успела прихватить немного лекарств, когда мы уходили из города.
– Спасибо.
– Раньше мы с тобой проводили почти всё время вместе и понимали друг друга с полуслова… Знаешь, после того, как ты неожиданно покинул школу Шэньгуан, я почувствовала, что потеряла слишком многое.
– О чём ты? – спросил Гэн Лэй и запахнул одежду, морщась от боли.
– Когда мы сегодня встретились, я как будто снова стала собой! – Её рука мягко легла на его плечо, и пальцы заскользили вокруг раны, спускаясь ниже. – Но ты, похоже, сильно изменился за эти годы и теперь кажешься совершенно недосягаемым.
Весь этот разговор становился слишком неловким, и Гэн Лэй отвёл плечо, стараясь отстраниться от подруги детства, которая вдруг решила предаться воспоминаниям. Трудность заключалась в том, что Сын Дракона не ощущал того же, что и она: прошло слишком много лет, и их пути давно разошлись.
– Благодарю за заботу, но тебя уже, наверное, ждёт Цичжи-гэ.
Где-то в кустах стрекотали цикады, между камней тихо журчал ручей, и Мэй Шан подалась вперёд, приблизившись губами к его губам. Её ресницы слегка подрагивали, а в глазах застыло то же печальное благоговение, с которым юные ученицы школы Юэин очень часто наблюдали за Гэн Лэем во время обучения. Этот взгляд был ему слишком хорошо знаком, поэтому он сразу отвернулся, из-за чего неуверенный поцелуй пришёлся в щёку.
– Мэй Шан, не думаю, что сейчас подходящее время для подобного, – пробормотал он и быстро поднялся на ноги. – Ты сегодня пережила ужасные вещи и просто запуталась в своих чувствах!
– Я… я… – Девушка прикрыла лицо ладонями. – Прости, не знаю, почему это сделала. Мне просто захотелось забыться с кем-то вроде тебя, кого я плохо знаю, только на одно мгновение…
Отвращение к этой заклинательнице с каждым вдохом накатывало всё сильнее, и Гэн Лэй просто оставил её одну. Впереди между покачивающимися стволами бамбука виднелся жёлтый огонёк костра, и он сбавил шаг, приложив пальцы к щеке, где словно остался незримый след от сухих губ Мэй Шан. В его памяти навсегда запечатлелся нежный образ девятилетней девочки, которая прибегала в храм, чтобы повторять вместе таолу, но сейчас она предстала перед ним совершенно другим человеком. Неудивительно, ведь прошло целых пятнадцать лет.
Когда он вернулся в лагерь, все выжившие заклинатели неожиданно замолчали и одновременно уставились на него. От их пронзительных взглядов становилось не по себе, и драконье предчувствие, благодаря которому Гэн Лэй всегда предвидел опасность, подсказывало ему, что нужно быть настороже.
После случившегося никто не мог по-настоящему оставаться спокойным – целый день люди подавляли в себе горечь, обиду и боль, пытаясь спасти собственные жизни. Теперь же, на привале, у них появилось время, чтобы всё обдумать, и Гэн Лэй просто ждал, что же они скажут.
На удивление, первой заговорила госпожа Гэн – жена покойного главы клана:
– Как ты посмел вернуться в Шэньгуан?
Её голос звучал сухо, она выглядела постаревшей и измотанной: среди тёмных волос теперь проступали седые прядки, а некогда приятное лицо потеряло краски.
– Матушка… – начал было Гэн Цичжи, но его перебил старший брат – Гэн Цичжан, наследник школы и клана:
– Нет, она права! – Этот статный молодой мужчина сорвал со лба жёлтую повязку, окроплённую кровью, и устало приложил ладонь ко лбу. – Такое чудовище, как он, не может являться частью нашей семьи. Сколько крови уже на твоих когтях, Гэн Лэй?!
– Достаточно.
Он больше не хотел лгать или сбегать от ответственности, поэтому признался сразу.
– Разве не сяо-Лэй спас всех нас, матушка? – Гэн Цичжи встал рядом с двоюродным младшим братом, рукой отодвигая его себе за спину. – Давайте не будем продолжать этот бессмысленный разговор. Ещё до того, как всё произошло на площади, он вступился за Мэй Шан, когда имперцы хотели её обесчестить! Разве этого недостаточно, чтобы вы поверили в его преданность клану Гэн?
Цичжи-гэ нашёл взглядом свою возлюбленную, что только вернулась из леса с наполненной бутылью воды, но она почему-то сразу опустила глаза.
– Этот змеёныш всё-таки сумел тебя одурачить! – вмешалась старшая дочь главы клана Гэн Сяолин и вышла вперёд. – Не зря тебя прозвали драгоценной яшмой города Люцзэ: лицо красивое, а в голове пусто!
Чернила для ресниц растеклись у неё под нижними веками, в уголке смазанных алых губ виднелся кровоподтёк от удара имперского солдата, и по искажённому злостью лицу Гэн Сяолин можно было догадаться, что она не собиралась мириться со сложившейся ситуацией.
– О чём ты, Линлин-цзе? – спросил Гэн Цичжи, но до сих пор не опускал руку, словно пытался хотя бы так защитить брата.
Она усмехнулась и зашагала с достоинством императорской наложницы, обходя стоящих полукругом заклинателей.
– Помните ли вы загадочные убийства, которые произошли лет пятнадцать назад? – Гэн Сяолин остановилась, и в отсветах костра блеснули её белые зубы, что напомнили Гэн Лэю хищный оскал. – Дедушка Лань вместе с двумя внуками были разодраны каким-то диким зверем прямо рядом с их хижиной на окраине бамбукового леса, и в тот же день кто-то ранил малышку Мэй Шан, оставив на её нежном личике царапины от когтей, которые с трудом удалось заживить нашему целителю. Страшное происшествие… Все в один голос твердили – это демон, но мне казалось странным, что никому не удалось обнаружить никаких следов, словно тварь испарилась! Помню, отец тем утром приказал не ходить по лесной тропе, но я ослушалась и подсмотрела, как старшие заклинатели убирали растерзанные тела невинных жителей. Подобное могло сотворить только настоящее чудовище, и сегодня я встретилась с ним лицом к лицу.
Гэн Сяолин медленно подняла руку и указала длинным ногтем на Гэн Лэя, как будто выносила ему приговор.
– На самом деле ты не повреждал свои меридианы, как нам сказал дядя Гэн Цзиюань. Тогда, пятнадцать лет назад, ты стал драконом и убил семейство Лань!
Остальные выжившие зашептались, а старшая госпожа Гэн охнула и прикрыла рот руками, пытаясь подавить тошноту.
– Я… – Гэн Лэй не мог подобрать слов, чтобы объясниться.
Он плохо помнил вечер первого обращения, но всегда знал, что сотворил нечто ужасающее. Его руки были по локоть в крови, а в лицо бил удушающий металлический запах. Он и вправду убил людей, но позже отец ни разу не заговорил с ним об этом, словно хотел, чтобы Гэн Лэй обо всём забыл. Но разве чью-либо смерть возможно стереть из памяти?
– Сегодня ты изувечил тела имперцев точно так же! Могу поклясться! – повысила голос старшая сестра. – Уж не знаю, как вам с дядей удалось провернуть побег после такого преступления, но не думай, что всё в прошлом. Ты убийца, Гэн Лэй!
Тягостное молчание длилось лишь мгновение – и вскоре отряд заклинателей взорвался негодованием. Они наперебой выкрикивали обвинения, окружая Сына Дракона.
– Получается, дядя Гэн действительно был предателем… – протянул Гэн Цичжан и положил руку на рукоять меча. – А ведь отец верил ему! Наш клан и школа пали из-за вас!
Цзянь вылетел из ножен, и холодное остриё коснулось шеи Гэн Лэя.
– Если бы не ваше предательство, переговоры закончились бы по-другому! – К лицу наследника клана Гэн прилила кровь, и даже в полумраке можно было разглядеть, как от ярости исказились его правильные черты. – Они бы не погибли…
– Такое чудовище не вправе даже дышать с нами одним воздухом! – выплюнула Гэн Сяолин и встала рядом с братом. – Из-за него мой будущий супруг погиб!
– Я сегодня потерял всю родню! – выкрикнул кто-то.
– А мой единственный ребёнок получил стрелу в грудь! – подхватила незнакомая женщина, стоявшая среди заклинателей.
– Да, Сын Дракона достоин только смерти!!!
Гэн Лэй отшатнулся и прикрыл глаза ладонью – они замерцали золотым светом, а зрачки сузились, отчего он сразу стал лучше видеть в темноте и теперь мог разглядеть, с каким презрением и ненавистью смотрели на него люди из города Люцзэ.
– Ну что, снова превратишься в зверя и раздерёшь всех нас, как сделал это сегодня утром с имперцами на площади?! – с вызовом выкрикнула Гэн Сяолин, как будто заранее знала, что он никогда не решится на подобное. Пусть прошло уже много лет, но эта женщина всё ещё имела власть над Гэн Лэем. – Как сделал это с невинными детьми в бамбуковом лесу?!
– Нет.
Одного слова оказалось достаточно, чтобы Гэн Цичжан метнулся к Сыну Дракона и ударил его рукоятью по лицу. Остальные заклинатели, словно сорвавшиеся с привязи псы, тут же накинулись на Гэн Лэя и повалили на землю. В ход пошли кулаки, ноги, мечи и дротики шэнбяо. Никто уже не разбирал, что делал, они просто следовали единому порыву – уничтожить виновника всех бед. Им нужен был человек, что понесёт на спине чёрный котёл[74], тот, кого можно было растоптать, вымещая на нём всю обиду и боль.
Закрыв лицо руками и прижав колени к груди, Гэн Лэй старался сдерживать рвущегося наружу Дракона. Если он обратится сейчас, то погибнут все, а он обещал себе больше никогда не направлять эту силу против людей из родного города. Пусть его раздерут на куски, пусть сотрут в пыль, но никто из заклинателей школы Шэньгуан не пострадает!
Тело словно окатывало волнами обжигающего пламени, и сознание постепенно терялось в круговороте темноты, отблесков рассыпающего искры костра и мелькающих перед глазами конечностей. Кто-то полоснул Гэн Лэя по лицу ногтями, рассекая щёку, а в следующее мгновение ему показалось, что в руку вцепились чьи-то зубы. Боль настолько поглотила его, что он уже не мог разобрать, резали его или же осыпали ударами с головы до пят.
Краем глаза он успел заметить, как Гэн Цичжи увёл подальше в лес Мэй Шан, приобняв её за плечи.
Она не смотрела в сторону своего друга детства, и Сын Дракона вдруг почувствовал облегчение: не проведи он черту между ними, заклинательница наверняка захотела бы вступиться за него. Пусть лучше всё будет так, Гэн Лэй в одиночку ответит за содеянное.
– Держите его руки! – взвизгнула Гэн Сяолин. – Вырежем на лбу предателя иероглиф «诅», чтобы он нёс это проклятие до конца своей никчёмной жизни!
Ладони сразу оказались прижаты к земле над головой, и на Гэн Лэя опустилась крупная тень наследника клана Гэн. Он бил младшего брата кулаками до тех пор, пока кожа не сошла с лица, а глаза не заплыли от тяжёлых ударов.
– Ван Юн… – прошептал Сын Дракона, пытаясь ещё хотя бы раз попробовать восстановить мысленную связь с Принцем Ночи. Больше всего остального ему хотелось сейчас услышать его ответ.
– Кого ты там зовёшь?! – заорал Гэн Цичжан и схватил Гэн Лэя за шею, сжимая пальцы изо всех сил. – Никто не придёт, сяо-Лэй.
Он душил и душил свою жертву, словно и вправду хотел переломить позвоночник брата. Вскоре давление исчезло, но наследник клана Гэн сразу взял из чьих-то рук железный дротик и приставил острый наконечник ко лбу Гэн Лэя.
– Ты виновник множества смертей в Люцзэ, поэтому сам умрёшь в страшных мучениях и никогда не сможешь переродиться!
Оружием Гэн Цичжан прочертил несколько кровавых полос, разрезая плоть до самой кости, пока проклинающий иероглиф не стал явно различим на изувеченной коже.
Во мраке, окутавшем Сына Дракона со всех сторон подобно стенам заколоченного гроба, он теперь различал лишь тихий звон. Чистый и тонкий звук колокольчика, который разносился откуда-то издалека и звал его пройти через тьму. Это единственное, что помогало сохранить остатки разума и не обратиться чудовищем, пока заклинатели из школы Шэньгуан втаптывали его тело в грязь.
В обрывках воспоминаний, которые позже Гэн Лэй пытался собрать воедино, он видел себя откуда-то сверху, словно был лишь бестелесным наблюдателем. Когда гнев выживших иссяк, они подняли Сына Дракона на руки и долго несли по ночному лесу, пока не отыскали подходящую канаву, куда и сбросили свою ношу, присыпав её сухими листьями, видимо, чтобы имперские солдаты не смогли найти мертвеца. Вскоре отряд во главе с Гэн Цичжаном и Гэн Сяолин просто ушёл.
Из-за переломанных костей Гэн Лэй не мог шевелиться, а поставленное на лбу клеймо вобрало в себя всю ненависть выживших после бойни людей и не давало драконьей энергии излечить раны. Серое небо иногда виднелось где-то наверху, в просветах между листвой, и пару раз в темноте мелькали отблески огня, но всё оставалось по-прежнему. Не умереть и не спастись. Только тихий звон колокольчика продолжал беспрестанно прорезать тишину бамбуковой рощи.
Однажды Гэн Лэй понял, что больше не лежит на холодной земле, да и насекомые, которые копошились в его волосах и бегали по лицу, куда-то исчезли. Повсюду распространялось тепло, и совсем рядом слышалось потрескивание очага. Тогда-то Сын Дракона впервые увидел сгорбленную спину старика и краешек соломенной крыши лачуги.
– Очнулся наконец? – спросил незнакомец, даже не повернувшись к несчастному, хотя тот всё равно не смог бы ответить своему спасителю: сломанная челюсть не двигалась. – Кто ж с тобой так обошёлся? Хуже смерти – это когда оставляют такой знак… Но чувствую, несправедливо тебя осудили, друг. Вечером я воду принёс с ручья, чтобы омыться на рассвете, да голос услышал тихий, который сказал мне идти на север и прихватить с собой моих снадобий. Так и нашёл тебя в лощине под сухими листьями. Думаю, знак свыше это! Неужто сам Последний небожитель Гуаншу направил меня к тебе? Не вылечу такие раны, конечно, но буду рядом, пока час твой не настанет.
Иногда сквозь густую тьму прорывался этот надтреснутый старческий голос, и тогда Гэн Лэй разлеплял отяжелевшие веки, чтобы рассмотреть человека, но видел только его очертания, лицо же всегда оставалось размытым.
Он не знал, сколько пробыл в той лачуге, но однажды зов колокольчика стал настолько громким, что больше не позволял Сыну Дракона впадать в беспамятство. Этот пронзительный зов не давал покоя ни днём ни ночью, поэтому Гэн Лэй сполз с лежанки и нацарапал ногтями на глиняном полу иероглифы: 永飞[75]. Что-то подсказывало ему, что он должен оказаться там!
– Юн-фэй… – с трудом прочитал старик и почесал седую голову. – Далеко это, ой как далеко, друг! Но есть у меня тележка, поэтому довезу тебя докуда смогу, но знай, что последний путь это твой будет.
Гэн Лэй кивнул.
С тех пор он больше не спал, ведь в ушах стоял высокий звон, словно кто-то собрал связку из нефритовых подвесок с колокольчиками и постоянно встряхивал её. Тело подпрыгивало, пока телега ехала по ухабистой тропе, и каждая частичка существа Сына Дракона изнемогала от страшной боли.
Но и эта долгая дорога подошла к концу. Старик дотащил Гэн Лэя на спине до поваленного дерева и усадил на землю.
– Дальше барьер возведён, поэтому не смогу я с тобой пойти, друг. Стар я уже для таких путешествий, но долг свой перед небожителем выполнил. Я переодел тебя в одёжку получше, от одного имперца она осталась, так что надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. Пусть твоя смерть будет лёгкой, а душа уйдёт без сожалений.
Теперь Гэн Лэй остался один среди редких деревьев и острых камней, а зов внутри не прекращался ни на мгновение. Сын Дракона попытался встать на четвереньки, но тут же упал лицом в грязь и издал протяжный вой. Ничто не могло унять эту боль, но он всё равно впился ногтями в сырую землю и пополз вперёд.
Нефритовая шпилька вошла глубоко в шею пленника, задевая остриём смертельную точку. Фэн Мэйфэн крепче сжала своё оружие и под звук звякнувшего в поясной подвеске колокольчика надавила сильнее, отчего показалось, что заколка встретилась с каменной преградой, а человек с мешком на голове вздрогнул. Все его мышцы напряглись до предела, и наследница клана Фэн почувствовала эту агонию, положив левую ладонь ему на плечо.
Ей казалось, что она шагает в пропасть, где не видно дна, и только это маленькое украшение ещё удерживало её от падения. Как только Мэйфэн уберёт руку, как только мужчина сделает свой последний вдох, она больше не сможет вернуться к прежней жизни.
Что-то вспыхнуло, обожгло ей пальцы, и горячая энергия вырвалась из шеи пленника, окутывая прозрачным потоком всех, кто стоял на площади. Она отпрыгнула назад, прикрывая лицо от яркого света, и увидела, что на земле теперь корчилось во всполохах пламени тело, уже непохожее на человеческое. Длинные когти царапали камень, мешок на голове порвался из-за длинных рогов, а рядом с мужчиной извивался чешуйчатый хвост, покрытый острыми шипами.
Мятежники попятились и натянули луки, но пленник не нападал, он лишь сотряс пик долгим надрывным рёвов и уронил голову на каменную плиту, затихая.
В грудь Фэн Мэйфэн подобно удару могущественной техники ворвалась чужеродная энергия, и заклинательница опустилась на колени, не в силах устоять на ногах. Меридианы под кожей пылали, и тьма на мгновение застлала глаза, после чего тёплый свет заскользил по лицу. Мэйфэн распахнула веки и оказалась посреди бамбукового леса, где нежные солнечные лучи, пробиваясь сквозь зелёные кроны, белыми пятнами рассыпались по траве и деревянной дорожке, на которой она стояла. Слева располагалась одинокая беседка с золотистой крышей, выполненная в традициях южной провинции, а внутри неё кто-то сидел.
На прямой, словно безупречное лезвие цзяня, спине мужчины виднелись узоры, сплетающиеся на одежде в символ школы Шэньгуан – солнце с длинными и короткими лучами, а в его пшеничных волосах поблёскивали украшения: золотой гуань и многочисленные шпильки с цепочками. Сердце Фэн Мэйфэн дрогнуло, когда она узнала в этом человеке Гэн Лэя.
– Гэгэ!
Она хотела было шагнуть вперёд, но так и не смогла сдвинуться с места: ноги приросли к деревянному настилу и стали тяжёлыми, как валуны на холме Фэнсинь. В этот же миг названый брат вышел из беседки и, спрятав ладони в широких рукавах, проплыл мимо неё, даже не заметив чужого присутствия.
Мэйфэн протянула руку, пытаясь ухватиться хотя бы за край его одежды, но Гэн Лэй ускользнул, словно был бесплотным, сотканным из бледных лучей. Он остановился чуть поодаль и поднял взгляд к небу, где в просвете между кронами летал одинокий ястреб. Раньше, когда они вместе обучались в школе Юэин, Гэн-гэгэ часто забирался на крышу дома семьи Ван и ранним утром наблюдал за солнцем, что медленно поднималось над Долиной холмов. Живя среди почитателей луны, он всегда скучал по свету, но ни разу не жаловался, довольствуясь лишь теми короткими мгновениями, которые проводил в одиночестве.
– Гэгэ! – позвала Фэн Мэйфэн ещё раз.
Наконец Гэн Лэй услышал её голос и медленно повернулся к своей мэймэй. Его светлое лицо выглядело так же, как и всегда: мягкие черты, еле заметный румянец на щеках и ясные глаза цвета мёда, смотрящие с нежностью.
– Куда ты уходишь? – крикнула она, не понимая, почему спросила именно это.
Ответа не последовало. Слабая улыбка тронула тонкие губы Гэн Лэя, и он качнул головой – черты его расплывались, как будто кто-то замазывал кистью свой неудавшийся рисунок. Яркий свет, пробивающийся даже сквозь закрытые веки, вновь ослепил Фэн Мэйфэн, и последним, что она увидела, оказалась фигура гэгэ, растворяющаяся в белом потоке.
Хотелось разогнать наступающую тьму своей лунной ци, но руки не слушались, а потому не получилось сотворить ни одну технику. Что-то больно впивалось ей в плечи, а рядом с ухом настойчиво звучал голос, который Мэйфэн с трудом разбирала…
Она открыла глаза: вокруг стояли мятежники, а У Минли тряс её, словно тряпичную куклу, и без конца повторял:
– Мэйфэн! Очнись же ты!
– Разойдитесь все, – заговорил Вэй и протиснулся через собравшуюся толпу, присаживаясь на корточки рядом с наследницей клана Фэн. – Жива?
Только сейчас она заметила, что стояла на коленях и прижимала слегка обожжённую правую ладонь к груди.
– Вроде как…
– Ты вдруг упала, и из твоих глаз хлынул свет, – объяснил Вэй и взял её за подбородок, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону. – Ты меня видишь? Не потеряла зрение?
– Вижу.
За главарём мятежников всё также лежал пленник, и при взгляде на его искалеченный вид что-то невыносимо терзало Фэн Мэйфэн изнутри, как будто она допустила непоправимую ошибку. Странные картины из видения в бамбуковом лесу всплыли в голове, и она тут же поднялась, опираясь на руку У Минли.
– Мне нужно кое-что проверить!
На удивление, после всплеска незнакомой энергии она чувствовала себя отдохнувшей, словно не было нескольких дней дороги и долгой погони вокруг пика Юнфэй. На ладони у неё остался след от нефритовой заколки, но и тот не болел и уже наполовину слился со старым ожогом.
Фэн Мэйфэн медленно подошла к существу, со стороны напоминающему змея или дракона, и присела рядом с ним, внимательно оглядывая чешуйчатую кожу и ветвистые рога. Она дотронулась до обрывка мешка, который до сих пор прикрывал лицо пленника, и спросила вполголоса:
– Он демон?
– Скорее наоборот. – Вэй махнул рукой, приказывая мятежникам опустить натянутые луки, и продолжил: – Похоже, ты только что убила Сына Дракона.
Со времён Второй междоусобной войны, когда оказались уничтожены последние представители этого рода, прошло достаточно лет, поэтому истории о легендарных существах стали чем-то вроде страшных сказок. Любой ребёнок мог поведать, что единственный истинный потомок Небесного правителя – император, а все остальные лишь пытаются разрушить праведную власть на земле. Сыновья Дракона – зло, которое необходимо вырезать с корнем, а подобная сила может быть дарована только одному человеку – наследнику династии.
Так говорилось в свитках, но отряд мятежников лучше других знал, что история переписывалась, поэтому правда не лежала на поверхности. Теперь, когда в их храме находился бездыханный Сын Дракона, всех охватил смутный страх и тревога, а особенно насторожилась Фэн Мэйфэн, которая собственноручно лишила его жизни.
От ужасающего предчувствия у неё свело живот, из-за чего стало трудно дышать, и она, набравшись смелости, отодвинула изорванный мешок, открывая лицо мужчины. Крик ужаса застыл где-то в горле, так и не вырвавшись наружу: даже несмотря на сбитую чьими-то жестокими ударами кожу, грязные волосы, срезанные мечом, и кровавую метку на лбу, в этом человеке легко было узнать гэгэ. Гэн Лэй оказался Сыном Дракона, и она его убила.
Хотелось разрыдаться, уткнуться лицом в землю, молить о прощении, а может, и вовсе умереть прямо сейчас – в наказание за то, что натворила. Сердце будто выдавили из груди, а на его месте не осталось ничего, кроме дыры, в которой выл беспокойный ветер. Она никогда прежде не переживала такой раздирающей нутро боли: страшный ожог или тёмная ци в меридианах не шли ни в какое сравнение с мыслью о том, что Гэн-гэгэ мёртв.
Когда Ван Юн обо всём узнает, он точно выроет землю на три чи[76], только чтобы найти её и заставить заплатить за содеянное. Он не простит Мэйфэн ни в этой, ни в следующих жизнях.
– Фэн Мэйфэн! – позвал Вэй и тронул её за плечо. – Что-то не так?
Что ответить? Как говорить, когда в горле пересохло, а боль сравнима лишь с пыткой «сто распустившихся цветков»?[77] Она бы с радостью подвергла себя ей, лишь бы дракон, лежащий на земле, не был Гэн Лэем.
– Я… я убила… – Мэйфэн давилась словами, и её руки задрожали, когда она коснулась пальцами желтоватого рога. – Убила своего друга.
Глаза словно пересохли, остекленели, и с ресниц сорвалось только две слезы, что сразу упали на изувеченное лицо гэгэ.
Юй подошла к Вэю сзади и зашептала довольно громко:
– Пророчество шифу! Это же оно!
Главарь кивнул и что-то ответил своей помощнице, но Фэн Мэйфэн уже не слышала их, она провела ладонью по спутанным волосам дракона и с горечью сказала:
– Значит, вот кто ты на самом деле. Ты хранил тайну столько лет, а я совершенно ничего не замечала. Знал ли Ван-гэгэ правду? Он разделил с тобой тяжёлую ношу, правда ведь?
Она наклонилась и поцеловала Гэн Лэя в лоб, в то самое место, где алел вырезанный на коже иероглиф. На губах осталась кровь, и Мэйфэн стёрла её рукавом, пока по щекам скатывались одинокие слезинки. Как бы она ни желала этого, разрыдаться, чтобы оплакать своего близкого друга, не выходило: все чувства засохли, словно корни деревьев, безжалостно вырванные из земли.
– Ты же не много страдал, гэгэ? – Она прикрыла рукой его застывшие глаза с вертикальными зрачками и, не увидев в них привычной искры, уронила голову на грудь Гэн Лэя, схватившись за имперские лохмотья, в которые его облачили. – Почему ты здесь? Что произошло?! Я не хотела… я бы никогда этого не сделала…
– Если нужно кого-то обвинить, то ненавидь меня, ведь именно я приказал убить этого человека, – заговорил вдруг Вэй, возвышаясь над ней. – Сейчас всё кажется ошибкой, но потом ты поймёшь, что это событие уже было предсказано. Есть более серьёзные вещи, чем даже свержение императорской династии, но я не имею права рассказывать об этом. Ты прошла испытание, и мы отведём тебя к нашему шифу, который способен ответить на любой вопрос.
Смысл слов никак не доходил до Фэн Мэйфэн. Всё, чего она сейчас желала, – это оставаться рядом с Гэн Лэем как можно дольше, ведь он погиб в совершенно незнакомом месте и его душа могла заблудиться по дороге в Обитель мёртвых. Наверное, он больше никогда не захочет видеть свою мэймэй, даже будучи призраком, но она всё равно со всеми почестями проводит гэгэ в последний путь и с радостью примет любое наказание или проклятие от него. Она знала, что заслужила вечные муки!
– Возможно, тебе это не поможет, но я должен напомнить, что Сын Дракона уже умирал, – продолжил Вэй, когда понял, что она не собиралась отвечать. – Ты лишь облегчила его страдания.
– Не нужно меня утешать, ведь шпильку в его шею вонзила я. – Мэйфэн подняла на главаря тусклый взгляд. – Позвольте мне похоронить друга как подобает, а потом я сделаю, что скажете.
Стоила ли та самая правда, к которой так долго стремилась наследница клана Фэн, жизни Гэн Лэя? Нет. Она должна была остановиться ещё тогда, когда вместе с Ван-гэгэ привезла цзянши на пик Юнфэй, должна была пожертвовать семейной честью и забыть о мести, чтобы не подставить близких под удар! Но теперь всё это не имело значения: она уже сорвалась с края пропасти и разбилась на десять тысяч осколков.
– Мы поможем тебе его похоронить, – кивнул Вэй и позвал У Минли и У Кана, которые уже несли чистую белую ткань, чтобы обернуть покойника.
Весь следующий день Фэн Мэйфэн провела у могилы Гэн Лэя. На вершине невозможно было найти рыхлую землю, поэтому она вместе с группой мятежников спустилась ниже и выбрала уединённое место на склоне пика, откуда открывался вид на укутанную дымкой Долину холмов. Здесь заходящее солнце освещало гору, и в том направлении, куда устремлялся взор, лежали земли клана Гэн.
– Прости, я не могу отвезти тебя домой, – прошептала она и погладила свежий земляной холмик. – Это всё, что я в состоянии сейчас сделать для тебя.
Костёр уже почти догорел, и Мэйфэн закинула туда последние ритуальные монеты и вырезанные из бумаги украшения, напоминающие драгоценные заколки[78]. На месте убийства она так и не нашла тот подарок – нефритовую шпильку с луной в пионах, которую когда-то преподнёс ей Гэн-гэгэ, словно та рассыпалась от последнего всплеска энергии Сына Дракона. Теперь ей даже нечего было оставить у могилы.
– Мы больше не можем ждать! – послышался сзади мягкий голос Вэя. – С рассветом выдвигаемся.
– Хорошо.
Она поднялась с колен и обернулась, увидев, что на склоне её уже ждали главарь, Юй и братья У, которые пришли проводить её в дорогу. Сейчас она чувствовала себя расколотой чашей, пустой оболочкой без желаний и воли, поэтому молча двинулась к ним, слегка склонив голову в приветствии.
– Мы уже приняли тебя в свои ряды, но осталось ещё одно небольшое дело! – Вэй отодвинул ворот, приоткрывая часть плеча, – там виднелся чёрный знак ветра, вбитый под кожу. – Полноправные члены семьи принимают нашу метку, после чего оставляют свою фамилию и часть имени, чтобы переродиться, стать совершенно другим человеком. У каждого здесь только один иероглиф в имени, можешь выбрать любой.
– Мы больше не принадлежим кланам и школам, мы свободны, как сам Северный ветер! – добавила Юй и приложила ладонь к груди, глубоко вдыхая. – Тебе понравится это чувство.
Фэн Мэйфэн незаинтересованно взглянула на них, как будто всё происходящее не касалось её, и тихо сказала:
– Тогда я оставлю иероглиф Фэн[79].
– Тебе подходит, – улыбнулся Вэй и кивнул в сторону каменистой тропы, что вела в гору. – Пойдём, поставим метку, а потом ты немного поспишь. До долины Сянцзян путь неблизкий.
В последний раз обернувшись на холмик, освещённый алыми лучами, Фэн направилась следом за мятежниками.
Ван Юн вновь засиделся за докладами до полудня и запечатал последний свиток только тогда, когда солнце заслепило через приоткрытое окно прямо в глаза. Ему ещё предстояло проверить работу крестьян, что помогали выжившим монахам восстанавливать храм Юншэн, а потом встретиться с императорским посланником, который ночью прибыл из Хэнбана.
Устало потерев веки, Ван Юн одним глотком опустошил пиалу остывшего чая и поднялся из-за стола, направившись на улицу. Снаружи дул прохладный ветер, что пробирался даже сквозь плотное одеяние школы Юэин, но Принц Ночи не вернулся обратно, чтобы накинуть плащ, а побрёл по одной из улочек. Он хотел оттянуть тот момент, когда придётся обсуждать важные дела, поэтому просто решил пройтись, пока в голове не прояснится.
Деревня Юэ выглядела куда лучше, чем в то страшное утро после вторжения яогуаев: разрушенные лавки и деревянные баррикады давно убрали, площадь тщательно подмели. Но кое-где всё же оставались следы праздника – смятые фонарики и порванные украшения до сих пор висели на домах, да и очертания обугленного храма, возвышающегося над поселением заклинателей, сильно омрачали общую картину.
Ноги сами привели Ван Юна за ворота к кладбищу: десятки насыпей из сырой земли, ещё не поросших травой, говорили о том, что здесь лежали недавно похороненные заклинатели. Над каждой горкой возвышался меч или вонзённые крест-накрест кинжалы – оружие, которое сопровождало своих хозяев и в смерти.
Подойдя к одной из могил, Принц Ночи дотронулся до рукояти с потухшими созвездиями и сказал:
– Не знаю, почему я так часто прихожу сюда… На войне соратники умирали каждый день, и я думал, что давно привык к потерям, но, похоже, серьёзно ошибся.
Оставшиеся заклинатели из первого отряда, который лично созвал Ван Юн ещё полгода назад, не подозревали, что глава клана постоянно навещал Дуань Хэна и подолгу разговаривал с ним, хотя при жизни этого ученика они не были близки. Всего лишь очередной погибший мальчишка, что не заслужил такой участи. Пожалуй, Принц Ночи и вправду чувствовал вину перед ним и перед другими, поэтому проводил здесь время, прячась от остального мира.
– Я принёс кое-что. – Ван Юн достал небольшой свиток с сургучной печатью и положил его на могилу. – Помню, ты часто упоминал про одну мечту – дать своему цзяню боевое имя, но сражение закончилось, а никто так и не услышал про твой меч. Пользуясь положением, я написал дарственное письмо на имя Цимин[80], которое присваиваю этому клинку. Неплохо звучит, правда?
Он хотел пробудить огонь на ладони, чтобы сжечь документ, в надежде, что душа Дуань Хэна получит его в Обители мёртвых, но сзади послышался тихий хруст, словно кто-то осторожно ступал по гравию, при этом не сильно стараясь остаться незамеченным.
– Е Тао? – спросил Ван Юн, даже не оборачиваясь: хлынувший к кладбищу поток лунной ци был ему хорошо знаком.
– Да, господин.
– Ты быстро вернулся. Удалось проводить Фэн Мэйфэн и выяснить хоть что-то о людях с пика Юнфэй?
Со стороны Долины холмов по небу тянулась вереница бугристых туч, которая закрывала собой половину горизонта и быстро приближалась к деревне Юэ. Ван Юн увидел эту тёмную громаду и нахмурился – скоро начнётся дождь, а мокнуть в такую прохладную погоду ему не хотелось, но при этом он всё ещё не желал возвращаться в резиденцию. Может, стоило позвать Е Тао выпить по кувшинчику вина в «Ночной сливе»? Этот заклинатель день и ночь проводил в дороге, выполняя тайные поручения, и заслужил хоть немного отдыха.
– Я следовал за молодой госпожой Фэн до деревни Сянь, – начал свой отчёт Е Тао, – а дальше её перехватили мятежники, которые держат под контролем земли рядом с пиком. Они долго следили за ней и позже помогли сбежать от имперской стражи. Думаю, эти люди не собираются вредить Фэн Мэйфэн.
– И тем не менее они опасны.
– Тогда почему вы отпустили её?
Ван Юн сухо усмехнулся и нехотя посмотрел на своего собеседника через плечо.
– Есть вещи, на которые я не могу повлиять. Я помогал Мэйфэн раскрыть способности и думал, что она останется с нами, но вскоре понял – у неё другой путь. Она заклинательница Лунной тени, но всю жизнь её тянуло совсем в другое место, и я не вправе препятствовать возвращению наследницы на пик Юнфэй.
– Если её поймают вместе с мятежниками, то деревня Юэ окажется под угрозой, ведь мы укрывали молодую госпожу!
Е Тао обычно не говорил так много и не выражал своего мнения открыто, но сегодня он был необычайно взволнован, и Ван Юн даже подошёл к нему, вглядевшись в лицо, полуприкрытое капюшоном.
– Что тебя беспокоит?
– Посланник из столицы, который приехал ночью, привёл с собой отряд имперцев. Сейчас они прочёсывают деревню в поисках Фэн Мэйфэн! Я подслушал его разговор с вашей матушкой, когда тайно вернулся в дом семьи Ван: Великий и Благословенный Драконом Император вызывает наследницу клана Фэн в Запретный город.
Кажется, Сын Неба всё же решил запустить руки в дела каждого клана, чтобы, подобно кукловоду, который управляет своими марионетками, отслеживать каждый шаг заклинателей. Возможно, к лучшему, что Мэйфэн покинула школу. Останься она здесь, её бы точно увезли силой, и Ван Юн ничем не смог бы помочь.
– Ясно. Тогда я должен встретиться с посланником немедле…
Он побледнел и пошатнулся. Вся кровь будто разом отлила от лица, и Принц Ночи схватился за одежду на груди, сжимая ткань в кулаках. Что-то ещё живое и трепещущее словно вырывали из него вместе с частью ци, которая металась по меридианам, принося в конечности обжигающий холод.
– Что с вами, господин?!
Оттолкнув от себя Е Тао, Ван Юн сделал два шага вперёд, споткнулся о могильный холм и упал на колени. Кладбище огласил его протяжный, надрывный крик. В беспамятстве он коснулся цзюаня на своём левом запястье и тут же отдёрнул руку: камни стали ледяными, а один из них отчаянно замерцал желтоватым светом. Это продолжалось недолго, и вскоре тусклое сияние потухло.
– Нет… – зашептал Ван Юн, снова накрывая ладонью цзюань. – Нет, нет, нет…
– Господин, скажите, что мне делать? – В ушах звенел голос Е Тао, но Принц Ночи не хотел его слышать.
В животе скрутился тугой узел, а к горлу начала подкатывать тошнота, как будто кто-то силой выворачивал его наизнанку. Он догадывался, что произошло мгновение назад, но просто не мог этого принять.
– Умер… – прохрипел Ван Юн и сухо закашлялся, отчего на ладони попали капли крови – течение ци в его меридианах нарушилось. – Гэн Лэй только что умер.
Он ударил себя кулаком в грудь. Затем ещё и ещё. Часть его существа, которая после ритуала Обмена находилась в камне на руке Сына Дракона, погибла. Но другая часть, принадлежавшая Фэн Мэйфэн, изнывала и подрагивала, как ужасная открытая рана. Чужое отчаяние и чувство вины оказались столь сильны, что передавались Ван Юну даже через сотни ли.
– Проклятие! Это она… Она его убила!
Боль, нестерпимая и мучительная, растеклась по телу подобно парализующему яду, и он прикусил нижнюю губу – красная струйка потекла по подбородку. Как могла Фэн Мэйфэн совершить что-то подобное?!
Его мир в одночасье дал трещину.
Ещё пара коротких вдохов – и всё, за что он держался в этой жизни, расколется.
В зале, больше напоминающем замурованную усыпальницу, а не одну из комнат во Дворце Небесной Чистоты, не было окон, и единственный источник света – тусклый бумажный фонарь – стоял на ступенях, ведущих к пьедесталу, закрытому тяжёлой серой тканью. На полу около лестницы распростёрся в земном поклоне молодой мужчина в богатых золотых одеяниях, украшенных россыпью драгоценных камней. Он касался лбом деревянного настила и не смел поднять глаз, а рядом с ним, тоже глубоко кланяясь, стоял ещё один человек, судя по одежде и изящной тиаре, высокопоставленный чиновник.
То были Цзинь Дэ – Великий и Благословенный Драконом Император и Цзинь Гунмин – его третий дядя, чэнсян[81] империи Чжу.
Стены и колонны в комнате покрывали металлические пластины, в которых отражались отблески маленького огонька, спрятанного в фонаре, из-за чего по залу ползли изогнутые тени. На возвышении, сливаясь с этим мраком, кто-то появился. По ступеням вниз пополз чёрный туман, кожу сразу окатило холодом, и двое мужчин напряжённо замерли, не решаясь даже вздохнуть.
– Цзинь Дэ! – позвал требовательный голос, обращаясь к Сыну Неба по имени, что казалось немыслимой дерзостью, за которую следовало бы отсечь все конечности, но император не выглядел оскорблённым, он продолжал дрожать подобно напуганному зверьку. – Подними лицо.
– Д-да, господин…
Правитель осмелился взглянуть на того, кто находился на верхней ступени, и по его вискам ручьями потёк ледяной пот. На фоне серого полотна стоял человек, чья подавляющая аура настолько заполнила зал, что воздух казался густым и липким. Его лицо скрывала тьма, размывающая все черты, а тело выглядело слишком обыкновенным, словно принадлежало какому-то бродяге в льняных обносках, но любой, кто хоть единожды сталкивался с этим существом, не решился бы его недооценивать. Безымянный демон мог принимать любой облик.
– Есть мысли, почему я вызвал вас обоих сегодня? – спросил он и дёрнул за тяжёлую ткань, которая сорвалась с потолка и упала ему под ноги, открывая спрятанный у стены алтарь.
На постаменте располагалась глубокая чаша, которую с трудом смог бы обхватить руками взрослый мужчина, а над ней парил чёрный камень, напоминающий огромную каплю неправильной формы. Он выделял нечто тёмное, маслянистое, что медленно стекало по поверхности и собиралось на дне чаши.
Как только артефакт открылся их взорам, Цзинь Дэ и Цзинь Гунмин одновременно застонали и со страхом в глазах сжали головы руками – немногие люди могли выдерживать воздействие столь могущественной ци, что зародилась в самых мрачных глубинах Обители мёртвых, а те, кто всё же оставался в живых, испытывали невыносимую боль.
– Мы совершили ошибку, Безымянный! – завопил первый министр и тоже упал на колени перед демоном, ударяясь лбом об пол. – Пощадите нас!
– Ошибку? – послышался смешок. – Нет, это не просто ошибка.
Его тон мог показаться мягким, но в нём угадывались опасные нотки, от которых волосы на затылке шевелились. Император и чэнсян чувствовали себя ничтожествами под пронизывающим взглядом этого мужчины и уже готовились вымаливать прощение любыми способами.
– Хотите, расскажу вам историю? Знаю, что хотите! – Демон опустил изящный палец в тёмную воду, собравшуюся в каменной чаше, и принялся водить им по поверхности, вырисовывая круги. – Она про двух глупых людей, возжелавших власти: про сводного брата старого императора, рождённого от наложницы и стоявшего последним в очереди на трон, а ещё про сына того же императора – малолетнего юнца, возомнившего себя вершителем судеб. Объединившись, предатели никак не могли придумать, как же им достичь своих целей, и тогда они обратились за помощью к тому, с кем смертным связываться не стоило бы, но все мы прекрасно знаем эту человеческую алчность и ненасытность.
– Пожалуйста… – прошептал Цзинь Дэ и всхлипнул, утирая слёзы трясущимися руками.
– Ну-ну, мальчик, история ещё не подошла к трагическому концу, а ты уже рыдаешь.
Безымянный поднял палец и провёл им по своей нижней губе, оставляя грязный след. Все его движения казались расплывчатыми из-за тумана, что окутывал лицо, но оба мужчины, которые стояли на коленях, испытали неподдельный ужас, увидев, как изогнулся в хищной улыбке рот их господина.
– Люди воспользовались щедрым предложением демона, которого призвали из Обители мёртвых, и получили трон, власть, богатства и признание. Они даже взяли себе частичку камня Туньцзюэ[82], что родился в самой преисподней и поглощал любую светлую ци. Взамен эти двое всего-то должны были шаг за шагом, медленно и незаметно, подрывать авторитет школ и кланов, уничтожать их изнутри и предоставлять свежие тела заклинателей. Но что они сделали?
На этих словах мрак сгустился, и ореол фонаря стал настолько блёклым, что еле-еле освещал пять ступеней, ведущих к постаменту с камнем.
– Вы бесполезны! – Голос всё ещё звучал спокойно, но стены содрогнулись от напора энергии. – Захотелось поиграть в злых правителей?! Согласно нашему кровавому договору, все убитые совершенствующиеся должны попадать ко мне, а из-за этого неожиданного нападения на школу Шэньгуан многие тела пришли в негодность! Думали уничтожить целый клан, а в итоге потеряли часть армии и осколок моего камня!
– Мы не… мы… – промямлил император и сделал несколько шумных вдохов, после чего, словно собрав последние силы, выкрикнул: – Мы не знали, что Сын Дракона вернётся в город Люцзэ! Мы ничего не знали, Безымянный господин! Я всего лишь думал приструнить южную провинцию, но кто мог представить, что дракон объявится, да ещё и уничтожит своей энергией часть Туньцзюэ?! – Крупные слёзы катились по осунувшемуся лицу Цзинь Дэ, и сейчас он совсем не походил на жестокого правителя империи Чжу, который уже давно стал тираном в глазах народа.
– Ко мне! – приказал демон, и император медленно пополз на четвереньках вверх по ступеням. – Раз ты так мечтал стать Сыном Неба, то должен был понимать, что придётся отвечать за свои глупые поступки.
– Нет, пожалуйста… – Цзинь Дэ замер и с ужасом обернулся к третьему дяде, но тот смотрел в пол.
– Ко мне!
Император с трудом поднялся на ноги и выглядел в это мгновение так, будто тащил на плечах невероятную тяжесть. Он вдыхал тёмную ци, что расползалась густым дымом вокруг камня, и захлёбывался кашлем, но продолжал идти, пока не поравнялся с Безымянным.
– Пей!
– Только не это, не заставляйте меня! Я так хочу жить, хочу жить!!!
Рука демона опустилась ему на затылок, прошлась по гладко зачёсанным в золотой гуань волосам; пальцы сжались вокруг высокого пучка, отчего Цзинь Дэ застонал и упёрся ладонями о край каменной чаши, пытаясь сопротивляться.
– Всего один глоток. Это твоё наказание за то, что испортил мне настроение.
С нечеловеческой силой Безымянный надавил на голову императора, окуная его лицо в чашу с чёрной жижей, от которой пахло разложением. Жертва судорожно забилась, но рука держала слишком крепко. Только когда Цзинь Дэ громко глотнул и в исступлении принялся дёргаться, господин ослабил натиск и выпустил человека, который сразу упал на ступени и закашлялся: из его рта вместе с рвотой стало выходить нечто напоминающее смолу. Он рыдал и хватался за ворот своего испачканного одеяния, а демон просто смотрел на него свысока и вскоре удовлетворённо сказал:
– Хороший мальчик. – Тяжёлая ладонь могущественного существа снова опустилась на голову Цзинь Дэ. – Скажи, в следующий раз ты будешь послушным императором?
– Да… да-а-а… – заскулил он и свернулся у ног демона.
Цзинь Гунмин, который до этого не издавал ни звука и пытался слиться с деревянными ступенями, обитыми шёлком, всё же немного осмелел и подал голос:
– О-он теперь умрёт?
– Не надейся! – Безымянный усмехнулся, и на его лице, укрытом мраком, вспыхнули алым расплывчатые глаза. – Туньцзюэ, что создан из скапливающихся на дне Обители мёртвых слёз, ненависти и боли страдающих душ, убивает медленно. От такого глотка Цзинь Дэ ещё нескоро распрощается с жизнью, он будет страдать довольно долго. Но… – Демон вдруг задумался и добавил: – Я пока не позволю ему освободиться от нашего договора, поэтому приказываю тебе каждый вечер поить императора настоем из полыни и корней хуанциня[83], так он сможет сохранять остатки разума ещё несколько лет.
Повисло молчание, в котором каждая капля, срывающаяся с проклятого камня в чашу, звучала оглушительно. Стоны императора становились всё громче, но чэнсян не решался подняться с колен, словно боялся, что Безымянный заставит и его понести наказание.
– Ты глухой? Аудиенция окончена! Убери его отсюда и сам выметайся, пока я и тебя не заставил отведать тёмной энергии Туньцзюэ.
– Сейчас, господин! – Цзинь Гунмин вскочил на ноги, но пошатнулся и ухватился за стоящую рядом колонну – в зале витало слишком много пагубной для человека ци. – Мы больше не подведём вас…
– Конечно, не подведёте! Теперь вы должны кормить камень человеческими душами ещё усерднее, понял?
– Да, господин!
– Стоило оставить вас вдвоём на пару лет, как вы уже опрокинули небо и перевернули землю[84]. Больше я не дам вам творить что вздумается.
Советник на это лишь прошептал извинения и быстро заковылял к двери, раскрывая её и хрипло вдыхая чистый воздух, не пропитанный тьмой.
– Быстрее, вынесите оттуда Великого и Благословенного Драконом Императора! – приказал он срывающимся голосом, и двое стражей, охранявших эти отдалённые покои, тут же послушно забежали внутрь.
Зал быстро опустел, и, когда всё утихло, демон ласково посмотрел на парящий камень Туньцзюэ, после чего, закрыв лицо ладонью, рассмеялся. Смех его был чистым и лёгким, словно принадлежал не чудовищу из Обители мёртвых, а молодому юноше.
– Да… похоже, я снова слегка увлёкся пытками, но теперь всё пойдёт как надо. Подожди меня ещё немного, Дева Юэлянь, скоро ты увидишь нечто особенное.
Безымянный глубоко вдохнул ядовитые испарения камня и привычным движением подвязал каштановые волосы в низкий хвост, заправляя за ухо единственную седую прядь.