Веки казались тяжелее расплавленного железа, и Ван Юну потребовалось время, чтобы собраться с силами и разлепить глаза. На лбу лежала прохладная тряпица, которую Принц Ночи сразу отбросил от себя, после чего попытался подняться, но столкнулся с недовольным взглядом целителя Аня. Старик как раз заносил в комнату блюдо с чистой водой и, увидев, что глава клана встаёт с циновки, покачал головой:
– Не стоит этого делать.
– Как я здесь оказался? Что с Завесой?!
Воспоминания путались, и у Ван Юна никак не получалось собрать их воедино. Море жёлтых фонариков, тёплые объятия, грохот и пылающий на горе пожар, рычание демонов, кровь…
– Кто в здравом уме будет использовать могущественный артефакт, когда собственные запасы ци уже на исходе?! Твои меридианы едва не лопнули, пока ты латал брешь в Завесе с помощью свитка. Я много раз говорил, что возможности заклинателя, даже такого, как ты, не безграничны. Попомнишь мои слова, когда останешься калекой…
– Так я смог закрыть разрыв?
Целитель Ань тяжело выдохнул и потёр влажные глаза. Он после каждого серьёзного ранения отчитывал Ван Юна, но сегодня его надтреснутый голос звучал особенно напряжённо, словно Принц Ночи и правда оказался на грани смерти.
– Конечно смог.
– Хорошо, это хорошо.
– Даже не представляю, как ты продержался так долго после укуса демонического хвоста! – Целитель Ань указал скрюченным пальцем на его ногу, туго обмотанную бинтами. – Змеиный яд почти добрался до сердца, и я уверен, что сегодня ты остался жив только волею великой Девы Юэлянь.
Слушать ворчание старика, который всю жизнь лечил его раны, было даже приятно, и Ван Юн немного расслабился. Он обвёл взглядом комнату, в которой лежал, и сразу понял, что находился в лазарете семьи Ань: на стенах висели нефритовые пластины, пол устилали циновки для больных, а в воздухе витал сильный травяной запах лекарственных настоев.
Мнимое спокойствие этого места нарушали только приглушённые стоны, которые доносились из-за стены, где располагался общий зал. Вскоре бумажная ширма, которая заменяла двери, задрожала, и в комнату вошла Ань Иин, держа в руке окровавленные повязки.
– Дедушка, там нужна твоя помощь! – Она опустила взгляд в сторону Ван Юна, и на её заметно осунувшемся лице промелькнуло подобие радости. – Глава Ван, вы очнулись!
Её шею покрывали синеватые кровоподтёки, глаза казались тусклыми и воспалёнными, а забинтованная левая рука висела неподвижно, уложенная в перекинутый через плечо платок.
– Хорошо, что вы живы! Мы уже подумали, что наш шисюн тоже не выкарабкается… – начала говорить Ань Иин, но прикусила губу и тихо добавила: – Многие погибли.
– Кто?
На войне он слишком близко познакомился со смертью и помнил тот отпечаток, который она накладывала на лица выживших, поэтому мог по одному виду целительницы определить, что во время нападения на деревню Юэ умерли не просто многие, ушёл кто-то важный. В средний даньтянь словно протиснулась рука, которая раздвинула рёбра и сжала сердце в крепкой хватке: он и правда боялся услышать имя своей названой сестры.
– Дуань Хэн, – с трудом выговорила она, и её губы задрожали, словно Ань Иин собиралась заплакать. Опустив глаза в пол, юная целительница прошептала: – Это я виновата. Я сказала, что прослежу за всеми из нашего отряда, но, когда мы столкнулись с первой волной яогуаев, нас сразу разделило! – Она бросила окровавленные бинты на пол и приложила ладонь к щеке, на которой слабо поблёскивало клеймо. – Если бы я была рядом, когда Дуань Хэн попал в окружение цзянши, то я сделала бы всё, чтобы его спасти! Он для меня…
Послышался всхлип. Слёзы всё же брызнули из глаз Ань Иин, и она непонимающе посмотрела на свою влажную руку, которую только что прижимала к лицу. Ван Юн не знал, что происходило между этими двумя соучениками, но по её слабому голосу, наполненному отчаянием, мог догадаться. У него в груди потяжелело.
– Он для меня сделал очень многое! – продолжила Ань Иин, снова указывая на свою щёку с мерцающим иероглифом. – Когда все молчали и делали вид, что не замечают очевидного, Дуань Хэн находил правильные слова. Он не притворялся, что клейма на моём теле не существует, но всегда говорил, что я всё равно прекрасна.
Ань Иин ещё раз всхлипнула и вдруг разразилась громкими рыданиями. Не ожидая такого поведения от своей всегда спокойной и молчаливой внучки, целитель Ань растерялся и спустя несколько долгих мгновений положил морщинистую руку ей на плечо:
– Успокойся, Иин, здесь не место для этого.
– Почему именно он?! Почему всё это произошло с нами?!
Никто не собирался винить её за слёзы.
Ван Юн приподнялся на локтях, с трудом удерживая себя в таком положении, и обратился к целительнице:
– Плохое просто иногда случается. Достойные люди часто уходят, хотя не заслужили смерти. Ты не виновата ни в чём, Ань Иин.
– Я оказалась слишком беспечной… Сначала я думала, что с помощью своей ци смогу сотворить невозможное и спасу всех, кто лежал у западных ворот, но у меня ничего не получилось. Я видела остекленевшие глаза Дуань Хэна, я вливала в него энергию до тех пор, пока ноги не подкосились, но он уже был мёртв. Путь Лунной тени? Ха… Какой в нём смысл, если мы никогда не встретимся друг с другом снова.
– Даже если так, мы должны продолжать жить.
– С дырой в груди?! – Ань Иин еле двигала бледными губами, и её лицо в полумраке казалось застывшей глиняной маской.
– С дырой в груди. Боль не позволит тебе забыть о человеке, которого ты любила.
Похоже, именно эти слова были верными, и целительница затихла, стирая слёзы со щёк. Раньше она видела лишь смерти незнакомых людей, но теперь в ней навсегда что-то изменится: старое надломится, и на том самом месте, где когда-то обитала надежда, родится твёрдая решимость, которой не хватает новому поколению заклинателей.
– Ты уже два дня не выходила из лазарета, поэтому усталость берёт своё, – сказал ей целитель Ань и мягко погладил внучку по плечу. – Иди поспи хотя бы до следующей стражи, я справлюсь здесь один.
На удивление, Ань Иин не стала спорить, как будто истратила все силы, пока плакала, и стыдливо опустила голову:
– Простите меня. Целители всегда должны сохранять хладнокровие, а я не справилась даже с этим…
– Ты хорошо держалась, Ань Иин.
– Спасибо вам, шисюн.
Когда она скрылась за ширмой, Ван Юн потёр веки и снова откинулся на твёрдую подушку, вытесанную из бамбука. Он не ожидал, что придётся сразу после пробуждения стать свидетелем чьего-то горя, но просто не мог остаться в стороне, поэтому сильно утомился после разговора с Ань Иин.
– Что с Мэйфэн? – спросил он, прикрыв глаза.
– Жива, но серьёзно пострадала.
Услышав слова целителя Аня, Ван Юн сразу перевернулся на бок и снова попытался подняться, но руки и ноги не слушались. Он с трудом сел на колени и из-за собственного бессилия ударил ладонью о циновку:
– Я пойду к Фэн Мэйфэн!
– Не торопись, я помогу тебе, – выдохнул старик и протянул Принцу Ночи дрожащую руку. – Но прежде чем ты понесёшься к ней, не задевая пыли на дороге[66], я должен кое о чём рассказать. На её бедре я обнаружил след от укуса змеи.
Ван Юн замер, так и не встав с колен, и слегка приподнял тёмную бровь.
– Что?
– Уверен, это не совпадение. Проколы от зубов на теле Фэн Мэйфэн в том же месте, что и у тебя! И ещё кое-что. – Целитель Ань прошёл к столику, сильно прихрамывая, и взял оттуда небольшое бронзовое зеркало. – Смотри.
Направив мутную поверхность в сторону Ван Юна, старик указал пальцем на его шею. Бумажный фонарь, что стоял в углу комнаты, давал слишком мало света, но даже так Принц Ночи смог разглядеть рваные следы от человеческих зубов на собственной коже, хотя он совершенно точно знал, что больше ни одна тварь не тронула его.
– Не понимаю.
– Ваша связь только укрепилась.
Ван Юн до сих пор помнил свежий запах мягкой кожи, похожий на тот неуловимый аромат, что испускали белые пионы в Лунной роще. Он помнил, как жадно касался губ Фэн Мэйфэн и прижимал её к дереву, помнил, что ощущал себя невесомым и в то же время совершенно цельным от этой сжигающей близости… Неужели они и правда перешли черту дозволенного?
– Вы считаете, это из-за Обмена? – спросил Ван Юн и всё же ухватился за руку целителя, на дрожавших ногах поднимаясь с пола.
– Сложно сказать, Юн, кхем, кхем… – Старик закашлялся, ведь ему пришлось изо всех сил поддерживать главу клана, чтобы тот не упал обратно. – Я уже так стар, но за все годы, которые посвятил целительству, мне не доводилось видеть ничего подобного.
– Наверное, она растеряна. Я пойду к ней.
Принц Ночи направился в сторону выхода, согнувшись вдвое и хватаясь за всё, что попадалось под руку. Когда он подошёл к бумажной ширме, то заметил, что на одной из створок висело нечто смутно знакомое – белый платок с выцветшими алыми разводами. Не было ничего удивительного в том, что в лазарете находилась ткань, испачканная кровью, но Ван Юн вдруг почувствовал себя странно и потянулся к ней. Подержав платок в руках, он заметил в уголке маленький герб, вышитый бежевыми нитями: ветвистое дерево, крона которого соединялась с корнями по кругу. Вещь из школы Шилинь.
– Откуда это здесь? – спросил он, повернувшись к целителю Аню.
– Ох, точно! Вечером платок принесла госпожа Ван, она сказала, что нашла его на месте разрыва Завесы, когда поднималась вместе с выжившими к руинам храма. У нас есть подозрение, что эта вещь связана с тёмной техникой, которую использовали для снятия защитного барьера и открытия портала в Обитель мёртвых, но госпожа сначала хотела поговорить с вами. Похоже, ритуал был завязан на чьей-то крови.
Без сомнений, Ван Юн уже видел такой платок раньше.
«Вытрись, не оставляй на этой земле свою кровь».
Несколько дней назад во время очищения лощины, наполненной демонической ци, Ши Янхэ протянул ему ткань и попросил стереть кровь с лица. Тогда Принц Ночи не придал значения жесту целителя, но сейчас осознал, насколько глупо поступил, отбросив свои подозрения на его счёт.
– Где сейчас Ши Янхэ?
– Он спит на циновке в дальней части лазарета, восстанавливает силы после всего, что сделал для нашей школы! – В голосе целителя Аня слышалось глубокое уважение, словно он говорил о своём шифу или о каком-то действительно великом заклинателе.
– И что же он сделал? – прохрипел Ван Юн и ухватился за угол ширмы. Его нижнее одеяние насквозь пропиталось потом, но он продолжал упрямо стоять, сжимая в руке платок.
– После того как целитель Ши помог закрыть брешь, он провёл у твоей постели целый день, изгоняя яд Фэя, хотя сам был ранен и истощён. После этого он очистил кровь Фэн Мэйфэн от укуса цзянши и подлатал руку Ань Иин. Только благодаря его помощи я смог заняться остальными заклинателями, пострадавшими в битве.
В голове Ван Юна что-то не складывалось, и он свёл брови к переносице:
– Отведи меня к Ши Янхэ.
– Хорошо, глава Ван.
Целитель Ань подхватил свою палку и заковылял к выходу, громко дыша при каждом грузном шаге. Пройдя через весь лазарет, где на циновках лежали тяжело раненные ученики, они остановились около небольшого закутка, также закрытого ширмой. За ней горел тусклый свет, и Ван Юн медленно отодвинул бумажную створку в сторону: на полу стоял фонарь с догорающей свечой, но на лежанке, застеленной одеялами, никого не было.
– Возможно, целитель Ши ненадолго отошёл… – заговорил целитель Ань и погладил свою седую бороду.
– Не думаю.
Ван Юна охватило недоброе предчувствие, и он сухо усмехнулся: похоже, они только что упустили человека, замешанного в разрыве Завесы.
На улице накрапывал мелкий дождь, и когда Ван Юн ступил босыми ногами на открытую веранду лазарета, ему стало холодно. Густой сад с лекарственными растениями загораживал вид на деревню, но даже отсюда Принц Ночи заметил очертания храма Юншэн, крыша которого больше не мерцала при лунном свете и выглядела подобно обугленному остову.
Он не мог сам броситься искать Ши Янхэ, чтобы проверить свои предположения, и ему даже некого было послать в погоню, поэтому Ван Юн просто стоял и смотрел в небо до тех пор, пока его не затрясло от пронизывающего ветра.
Капли прохладного дождя скатывались по его лицу, утекая под одежду, левая же нога казалась слишком тяжёлой, отчего не получалось стоять прямо. Всё это заставляло ощущать отвратительную беспомощность.
– Кто здесь? – послышался тихий женский голосок, и из-за угла вышла младшая ученица лет четырнадцати. Она несла в руке лунный светильник и была одета в белый фартук, который обычно носили все помощницы целителя Аня. – Ах, это вы, глава Ван! Но… но вам ещё нельзя выходить.
– Мне нужно к Фэн Мэйфэн. – Он показал рукой в сторону белого павильона, где располагался лазарет для заклинательниц. – Веди.
Похоже, его холодный тон и знаменитый демонический взгляд сильно напугали девчушку: она засеменила вперёд, поскользнулась в луже, натёкшей с крыши, и чуть не выронила светильник.
– Простите, я сейчас… сейчас вас провожу!
Ван Юн даже не обратил внимания на неуклюжесть ученицы: он хотел сберечь силы, чтобы добраться на своих ногах до названой сестры. Но ещё один переход по галерее, соединяющей два здания, окончательно вымотал его, и как только Принц Ночи оказался около постели Фэн Мэйфэн, он грубо рявкнул:
– Оставьте нас!
Побледневшие от страха помощницы целителя Аня сразу удалились из отдельной комнаты только для членов семьи Ван, и как только деревянная дверь захлопнулась, колени Ван Юна подогнулись, он рухнул на пол около невысокой кровати.
Фэн Мэйфэн лежала на боку, повернувшись лицом к стене, и Принц Ночи видел только её часто вздымающуюся спину, слегка влажные тёмные волосы, которые разметались по одеялу, и глубокий след от человеческих зубов на шее. Рана уже затягивалась, но всё равно выглядела гораздо хуже, чем тот отпечаток, что остался на коже Ван Юна.
Он протянул руку, подхватил длинную прядь Мэйфэн и невесомо коснулся губами её волос, ощущая слабый запах сырой земли и железа. Только сейчас, когда она находилась так близко, он ощутил непривычную безмятежность, словно до этого на его груди лежала каменная плита. Фэн Мэйфэн выжила, всё закончилось.
– Гэгэ? – прошептала она и шевельнулась.
– Да. Пришёл так быстро, как смог.
– Кажется, ты сильно пострадал в храме. – Фэн Мэйфэн так и лежала к нему спиной, поэтому её голос звучал приглушённо. – Тебе лучше вернуться в лазарет и отдохнуть.
– Ты сейчас серьёзно? Хочешь, чтобы я ушёл?
Выпустив её волосы из пальцев, Ван Юн сел около кровати прямо на расстеленные бамбуковые циновки и приложил ладони ко лбу. Он услышал совсем не то, что ожидал, поэтому не знал, как себя вести.
– Даже не повернёшься?
– Я очень виновата, гэгэ.
– Прекрати! Ты сделала всё, что могла. В случившемся нет твоей вины.
– Дуань Хэн… – Она прервалась на несколько мгновений, вдохнула поглубже и продолжила: – Дуань Хэн умер у меня на глазах только потому, что я была слишком слабой, не хватило даже тех сил, которые одолжил мне ты. Сколько бы ни пыталась, этого всегда недостаточно. Мой друг погиб из-за меня, понимаешь? Ты же спас всю школу, пока я не сумела защитить одного человека.
Ван Юн повернулся к ней и осторожно коснулся её локтя. Сейчас он не мог передать Фэн Мэйфэн и капли духовной энергии, но хотел показать, что останется рядом до тех пор, пока она не успокоится. Любой бы винил себя в такой жестокой смерти друга, в этом не было ничего необычного, но из-за её терзаний и сам Ван Юн внутри ощущал накатывающую боль, как будто кто-то раз за разом пробивал его грудь тупым ножом. Обмен это или его собственные чувства… Он не знал.
– Цзянши снова оказались на моём пути, – тихо сказала Мэйфэн. – Они пришли именно ко мне, говорили со мной, залезали мне в голову. Возможно, яогуаи напали на деревню Юэ тоже из-за меня.
– Это ложь. Целитель Ши…
– Я знаю, что слышала! Мертвецы шептали про своего хозяина и про императорский дворец! Всё связано, я просто пока не нашла нужные нити.
Её голос из глухого и неуверенного стал твёрдым, и она медленно повернулась, накрыв руку Ван Юна своей ладонью. Лицо Фэн Мэйфэн оказалось покрыто царапинами, и она могла бы выглядеть жалко со всеми своими ранами, если бы не мрачный взгляд: радужка совсем слилась со зрачком, и эта темнота, теперь обитавшая в её глазах, настораживала.
– Похоже, ты не удивлён. Неужели ты уже и сам всё разузнал про связь с Запретным городом?
В покоях Ван Юна действительно лежала шкатулка со всеми собранными сведениями о цзянши: о клейме на их коже, о таинственном Безымянном и о киновари из дворца, с помощью которой создавались могущественные талисманы. Но он не хотел рассказывать обо всём этом Фэн Мэйфэн, ведь знал, что эта девчонка сразу кинется в самое логово тех, кто до сих пор скрывался в тени. Не изменив своего решения, он молча встретил её внимательный взгляд.
– Ты и правда мне не сказал. – Она убрала свою ладонь с его руки. – Раскопал что-то важное и молчал. Разве это не касается меня, моей семьи, моей школы? Когда я просила тебя о помощи, то думала, что мы вместе со всем разберёмся, но твои красивые слова на Празднике середины осени оказались всего лишь притворством. Я – твоя опора? Да ты никогда не подпустишь меня близко к себе!
– Фэн Мэйфэн!
Он чуть повысил голос лишь для того, чтобы остановить её бесконечный поток мыслей и сразу объясниться, но названая сестра вдруг качнула головой и безразлично усмехнулась. Её поведение показалось Ван Юну слишком знакомым, как будто он смотрел на собственное отражение в бронзовом зеркале.
– Я устала. Поговорим, когда оба придём в себя.
Послышался шорох одеял, и Мэйфэн вновь отвернулась к стене. Она больше не говорила с ним, и Принцу Ночи вскоре пришлось покинуть лазарет под любопытными взглядами всё тех же юных учениц.
По илистому берегу реки Жуань прогуливалась белоснежная цапля, оставляя на влажном песке неглубокие следы. Высокая трава шелестела, пригибалась к земле под резкими порывами ветра, и первые проблески рассвета уже скользили по подёрнутой мелкой рябью поверхности реки.
Фэн Мэйфэн стояла неподвижно около самой кромки воды, закутавшись в дорожный плащ, и слушала, как шумел за спиной высокий тростник. Поднеся ладони к губам, она выдохнула тёплый воздух и потёрла руки – хоть промозглый ветер и обжигал кожу, ей пока не хотелось уходить отсюда. За последние пять лет здесь мало что изменилось, только берег сильно размыло и заросли травы стали гуще, отчего все старые тропинки исчезли.
Приглядевшись, Мэйфэн заметила, как вдалеке покачивались на слабых волнах тёмно-зелёные зонтики лотосов. Она надеялась увидеть хоть один белый цветок, тянущийся ввысь, но уже давно стояла осень, и вместо прекрасных бутонов над водой покачивались высохшие коробочки с семенами.
– Конечно, они уже отцвели, чего я ожидала?
Почему-то стало невыносимо тоскливо, и Фэн Мэйфэн положила руку на тканевую сумку, которую она взяла с собой в дорогу. Кроме самых необходимых вещей, там лежала настоящая драгоценность – небольшая чёрная шкатулка с талисманами, срезанной кожей цзянши и записями на бамбуковых табличках. Всё, что удалось собрать Ван Юну, она выкрала из его покоев сегодня ночью. Оказывается, проникнуть в чью-то комнату, изучив техники лёгкого шага и тени, было довольно просто, и Мэйфэн воспользовалась своими умениями, пока госпожа Ван и гэгэ находились в разрушенном храме Юншэн.
Она удивилась, увидев краткие записи об особой киновари и о связи между клеймом, что ставила нефритовая демоница Юй Мин на своих мертвецах с меткой некоего Безымянного демона, о котором лишь раз упоминалось в старинных летописях. Там говорилось, что однажды богатый чиновник захотел безграничной власти и нашёл способ, как вызвать из глубин Обители мёртвых могущественную тварь, способную исполнять любые, даже самые невероятные желания. Проведя кровавый ритуал и поставив себе на тело клеймо в виде чёрного круга, он продал свою душу и в ту же ночь волею демона оказался на троне империи, но цена за государственный переворот была слишком высока. Вскоре чиновник сошёл с ума и перерезал себе горло, а свидетели этого происшествия утверждали, что перед смертью у него из всех семи отверстий[67] на голове текла чёрная кровь.
Неизвестно, каким образом Ван Юн смог отыскать этот отрывок, записанный на подгнивших от времени табличках, но связь с последними событиями, как показалось Фэн Мэйфэн, здесь явно прослеживалась. Пусть у неё всё ещё не было даже имени этого демона, теперь она хотя бы знала, откуда начинать поиски.
Но прежде всего она хотела снова отправиться на пик Юнфэй и встретиться с теми, кто оставили ей записку.
– Ещё не наигралась в беглянку?
От голоса, который прозвучал за спиной, её шея покрылась мурашками. Она вздрогнула и обернулась: совсем рядом с ней стоял слегка запыхавшийся от бега Ван Юн, который, похоже, передвигался настолько бесшумно, что она даже не заметила чужого присутствия.
– Зачем ты пришёл? – Холодные слова сами вырвались, и на душе у Мэйфэн стало совсем гадко, словно она делала что-то не так.
– Разве не за этим ты оставила записку? – Ван Юн раскрыл кулак, в котором лежало смятое послание, развернул бумагу и ровным голосом зачитал: – «Я больше не могу подвергать опасности семью Ван и школу Юэин, поэтому приняла решение двигаться дальше. Я пойду своим путём и обязательно стану сильнее, чтобы не подвести тебя, гэгэ. Прости за всё».
Слушать эти строки, которые она написала впопыхах, перед тем как покинуть комнату Ван Юна, было невыносимо, и Фэн Мэйфэн тихо попросила:
– Пожалуйста, не продолжай.
– Что ты вообще делаешь?! – Он разорвал записку и выбросил: ветер подхватил бумажные кусочки, унося их в сторону реки. – Куда ты пойдёшь, что за спешка?
– Я думала, что смогу остаться с тобой ещё хотя бы ненадолго, но чем больше я медлю, тем хуже всё становится.
Между ними словно натянулась нить, которая дрожала от напряжения, с корнем вытаскивая что-то из сердца, и уже начинала рваться, Фэн Мэйфэн даже могла представить себе этот тихий треск. Клокочущая в груди злость Ван Юна и её собственная решимость уйти рождали общее для них двоих неясное чувство. Они причиняли друг другу боль, но в глубине души хотели, чтобы эти страдания продолжались, ведь только так они могли быть вместе.
– Если ты переживаешь из-за цзянши, то я обещаю, что восстановлю деревню и больше никому не позволю навредить тебе и остальным адептам школы.
Он шагнул к ней, но Фэн Мэйфэн отшатнулась и выставила перед собой ладони:
– Лучше нам не стоять рядом, иначе из-за Обмена всё пойдёт не так, как я задумала.
– Не глупи, расскажи мне обо всём. Знаешь же, что я не позволю тебе уйти, пока не услышу правду.
Кажется, Ван Юн всерьёз намеревался задержать её, поэтому у Мэйфэн не оставалось выбора. Она глубоко вдохнула и заговорила:
– Помнишь тот день, когда я очнулась в пещере под пиком Юнфэй? Я не сказала тебе, но на самом деле я кое-что слышала, пока спала: твой тихий голос, ты долго рассказывал мне о своей жизни. Многое сразу стёрлось из памяти, как только я открыла глаза, но кое-что хорошо отпечаталось вот здесь. – Она указала на свой висок. – Великий и Благословенный Драконом Император спрашивал обо мне, поэтому ты хотел выгнать меня из школы.
Ван Юн молчал, но по его взгляду всё и так стало ясно. Сын Неба и вправду обратил на последнюю из клана Фэн своё внимание, и даже если он пока ничего не предпринимал, это не означало, что так будет всегда.
– Никто не говорит о таком вслух, но заклинатели из школы Дафэн до сих пор считаются вольнодумцами и предателями, – продолжила Фэн Мэйфэн, отходя на шаг назад. – Мы теперь знаем, что кто-то из дворца замешан в уничтожении пика Юнфэй, и если я останусь здесь, то однажды пожалею, ведь из-за меня все вы, моя семья и друзья, можете оказаться в опасности.
– Ещё что-то?
– Признай, ты уже на крючке, ведь твои младшие братья – Ван Сюаньюй и Ван Синъюй сейчас в имперском лагере, а это значит, что они в настоящем плену и тобой легко управлять! Ты сделаешь всё, что скажут, лишь бы с ними ничего не случилось… А теперь представь, что я стану ещё одним твоим слабым местом.
– Закончила?
– Нет! – голос Мэйфэн дрогнул. – Мне страшно. Я не смогу вернуться в отряд, не смогу смотреть в глаза Ань Бохаю, Хэ Сюли, Ань Иин… Даже если они меня простят, я себя простить не в силах. Не напросись я с вами в ту дождливую ночь, когда ты повёл их на первое задание в деревню Нинцзин, возможно, Дуань Хэн сейчас был бы жив.
– Какая чушь! Хочешь сказать, это все причины твоего ухода? – Уголок губ Ван Юна приподнялся, и его лицо приобрело жестокое выражение. – Ты ведь встретила кого-то, когда мы везли цзянши через Долину холмов? Думала, я не узнаю? Я ещё тогда заподозрил неладное, когда ты вдруг стала рассеянной после той битвы с разбойниками.
На этот раз молчала Мэйфэн, просто потому, что не знала, как объясниться. Любая связь с мятежниками – это предательство, а она прямо сейчас собиралась уйти из деревни Юэ, чтобы встретиться с ними. В последнее время она старалась меньше думать о предстоящем путешествии на пик Юнфэй, чтобы Ван Юн случайно не увидел её воспоминания через цзюань, но, кажется, всё уже давно вскрылось.
– Видимо, я не заслужил даже капли твоего доверия, – сказал он ровным голосом и убрал ладонью влажную чёлку с глаз.
– Я ведь тоже не заслужила твоего, гэгэ. Ты многое скрыл от меня. Видишь, мы совершенно не можем доверять друг другу.
– Тогда мне стоит продолжить искать способ разорвать нашу связь?
Фэн Мэйфэн не знала, чего именно добивался Ван Юн, но чувствовала, что уже попала в его ловушку. Раньше она о многом умалчивала и даже лгала о своей болезни, смотря прямо в лицо близким людям, но сейчас почему-то не могла решиться на ещё одну маленькую ложь.
«Да».
«Ищи способ».
«Избавься от меня, чтобы я не чувствовала себя виноватой и просто ушла».
Нужные слова так и не слетели с её губ, и вместо этого она прошептала:
– Чего ты от меня хочешь?
– Ещё один поцелуй. Докажи, что сможешь оставить всё в прошлом.
Наверное, она сошла с ума, раз сразу не отказалась и не провела черту. Вместо того чтобы бежать прочь от человека, пытающегося её остановить, Фэн Мэйфэн шагнула к нему, приподнялась на носках и коснулась его губ своими. Один поцелуй ничего не изменит, так она думала…
Между ними словно бы проскользнули сотни маленьких молний, которые еле слышно потрескивали в воздухе. Кожу закололо от нахлынувшего жара, и Мэйфэн ощутила, что её нижний даньтянь свело от приятной тянущей боли. Ещё мгновение, и она оказалась в объятиях Ван Юна – он настолько сильно вцепился в её талию пальцами, что наутро там наверняка проступят синяки.
Сердце громко застучало где-то в ушах, когда поцелуй стал глубже и грубее, как будто они снова отчаянно пытались оставить следы друг на друге. На губе Фэн Мэйфэн выступила кровь от укуса, и она провела языком по ранке, отчего во рту появился привкус железа.
– Больно.
– Знаю, прости.
Ван Юн на этот раз одарил её нежным поцелуем и потянулся руками к волосам, вынимая из высокого пучка нефритовую шпильку – тёмные пряди сразу рассыпались по плечам. Наклонившись, он коснулся носом её шеи, медленно вдохнул её запах и невесомо провёл пальцами по выступающим ключицам.
Она прикрыла веки, растворяясь в этой близости, и почувствовала, как влажные губы сомкнулись на её коже где-то под самым ухом: плавно нарастающая боль казалось и мукой, и ни с чем не сравнимым удовольствием, поэтому Мэйфэн не оттолкнула Ван Юна. Принимая условия игры, она запустила руку в его убранные в хвост волосы и слегка потянула, заставляя гэгэ оторваться от своей шеи.
– Ты же понимаешь, что я всё равно не передумаю? – спросила она и не узнала собственный голос, который звучал сбивчиво и томно. – Не пожалеешь потом об этом прощальном поцелуе?
– Как же быстро ты учишься плохому, мэймэй!
Его глаза, кажется, стали ещё темнее, чем обычно, а губы растянулись в улыбке, которая придавала лицу Ван Юна опасное выражение. В предрассветных сумерках, с жадным отблеском в зрачках, он походил на демона, но Фэн Мэйфэн не боялась. Она хотела подпалить свои тонкие крылья в этом лунном пламени.
– Ты очень жестокая, – продолжил Ван Юн чуть хрипло и посмотрел на её приоткрытые губы. – Хочешь остаться, даже даёшь мне слабую надежду, но в конце концов всё равно уйдёшь… Я это знаю.
Он снова обнял её, крепко прижал к себе и провёл рукой по распущенным волосам, пропуская длинные пряди Фэн Мэйфэн сквозь пальцы.
– Я могу задержаться ещё ненадолго, до рассвета, если мы оба притворимся, что наши чувства настоящие, – прошептала она, уткнувшись носом в шею Ван Юна. – Мы никогда не обменивались камнями и просто однажды понравились друг другу.
– Звучит неплохо.
Слегка отодвинув Мэйфэн от себя, Принц Ночи снова нашёл её губы и поцеловал порывисто и чувственно, не позволяя сделать ни единого вдоха. Прикосновения стали настойчивее, и она слегка вздрогнула, когда Ван Юн потянул за шнурок на её плаще, – ткань соскользнула с плеч и с тихим шорохом упала на землю. Следом ловкие пальцы справились с поясом, и верхнее одеяние тоже оказалось откинуто куда-то в траву.
Не разрывая долгий поцелуй, Фэн Мэйфэн взялась за чёрный ворот Ван Юна и ладонями спустилась вниз от груди к подтянутому торсу, нащупывая завязки сбоку. Они никак не поддавались, и Принц Ночи усмехнулся ей прямо в губы, помогая снять с себя одежду.
Единственный мужчина, перед которым она однажды стояла в таком же неприглядном виде, только в одном нижнем чжунъи, был именно гэгэ, и сейчас, утопая в его объятиях, она совершенно не стеснялась. Возможно, случись нечто подобное раньше, Фэн Мэйфэн бы остановила безумие и оттолкнула Ван Юна, но с наступлением рассвета ночь рассеется, и у неё останутся лишь тусклые воспоминания. Что она могла сделать, чтобы выжечь в памяти эти короткие мгновения? Только нарушить оставшиеся правила, перейти за грань, позволить случиться тому, чего они оба тайно желали.
Тепло Ван Юна, которое не позволяло почувствовать прохладный ветер, куда-то исчезло, и Мэйфэн открыла глаза, увидев, что он нехотя отступил и наклонился, расправляя на песке небрежно брошенные одежды. Вскоре гэгэ снова взял её за руку, переплетая их пальцы, и посмотрел на неё необычайно серьёзно:
– Не знаю, поверишь ли ты, но я хочу этого не потому, что мы связаны.
– Мы же решили на время забыть об Обмене, – вздохнула она и приблизилась к Ван Юну, который, кажется, до сих пор колебался. – Скажи что-нибудь, что обычно говорят влюблённые друг в друга люди.
– Ты мне дорога. С того самого дня, когда я нашёл тебя в лесу, я никогда не хотел по-настоящему причинить тебе боль, но всё равно каждый раз заставлял тебя страдать, что тогда, что сейчас.
Его шершавая ладонь легла на щеку Фэн Мэйфэн, и большим пальцем он нежно обвёл её скулу. От слов, которые незримо повисли между ними, становилось слишком хорошо, как будто гэгэ говорил правду.
– И даже после всего я хочу, чтобы ты была моей. Только моей мэймэй. Согласна?
У неё перехватило дыхание от чуть хриплого низкого голоса и удивительно мягкого взгляда Ван Юна, в котором читалось сожаление. Голова вдруг опустела, ни один ответ не казался достаточно подходящим, и в конце концов она просто медленно кивнула.
Принц Ночи потянул её вниз на расстеленные около воды одежды и усадил себе на колени. Проведя ладонями по шее и оставляя на коже белые царапины от боевых мозолей, он осторожно раскрыл тонкое чжунъи названой сестры и обнажил её плечи и грудь.
Утренняя прохлада мурашками пробежала по спине, и как только Фэн Мэйфэн вздрогнула от порыва ветра, в воздухе вспыхнули две небольшие сферы, наполненные тёплой ци. Одна горела ярче и полыхала жёлтым пламенем, а вторая казалась тусклой и напоминала отблески лунного света. Не нужно было спрашивать, чтобы догадаться, чьи капли энергии Ван Юн использовал, чтобы согреть её.
– Ты красивая… – Он судорожно выдохнул и коснулся губами ожога, который расползался бледной паутиной по правому плечу и руке. – Мне нравится в тебе всё.
Мэйфэн охватил настолько сильный трепет, что она откинула голову назад и еле слышно застонала от лёгкой боли, которую приносили поцелуи Ван Юна, оставленные на тонкой обожжённой коже. Он принимал каждый её шрам, и это осознание потрясало.
Никто бы не смог с такой нежностью даже смотреть на уродливые следы от огня, подобные клейму на живом теле, но гэгэ не чувствовал отвращения – Фэн Мэйфэн это знала, через связь цзюаней улавливая обрывки его беспорядочных мыслей.
– Ты, похоже, сумасшедший! – сказала она и поцеловала Ван Юна в губы, потянувшись к его нижним одеяниям. – Помоги, я тоже хочу увидеть тебя.
Он не возражал, и вскоре тёмное чжунъи было отброшено в сторону. Кожу гэгэ сплошь покрывали рубцы и неаккуратно зашитые когда-то раны, а на левом боку виднелся ожог, напоминающий след от чьей-то ладони. Мышцы казались крепкими, словно Фэн Мэйфэн проводила рукой по идеальным изгибам каменного изваяния, и она никак не могла найти в себе силы, чтобы отвести взгляд.
– Представим, что мы по-настоящему любим друг друга? – прошептал Ван Юн, задевая влажными губами её ухо.
– Да…
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, гэгэ.
Последняя преграда рухнула, и их захлестнуло волной обжигающего пламени. Они впервые чувствовали друг друга так остро и так ярко: беспорядочные прикосновения к обнажённой коже, бессвязный шёпот и жар, расходящийся по меридианам…
Слёзы потекли по щекам Фэн Мэйфэн, и она потянула за чёрную ленту, распуская высокий хвост Ван Юна. Его волосы оказались жёсткими на ощупь, но она всё равно зарылась в них руками и крепко сжала. Вдох, ещё один. Рассвет уже окрасил реку Жуань цветом янтаря.
Солнце высоко поднялось над водной гладью, и два пылающих огонька, что согревали Мэйфэн в предрассветных сумерках, погасли, в последний раз вспыхнув в воздухе. Она лежала в объятиях Ван Юна, накрытая походным плащом, а он поглаживал её обнажённое плечо и смотрел куда-то в небо.
В затянувшейся тишине можно было услышать, как мягкие речные волны накатывали на берег и как лягушки заливались пением в высокой траве. Фэн Мэйфэн хотела ещё хотя бы немного поговорить с гэгэ, но знала, что тогда ей придётся снова повторить вслух своё решение об отъезде, поэтому молчала. Оставалось совсем немного времени, и она прижалась к Ван Юну, ощущая навязчивый запах туши.
– Ты всё ещё уверена, что хочешь покинуть Юэин?
– У меня нет выбора. Я нашла людей, которые до сих пор живут на пике Юнфэй, и должна встретиться с ними. Если не выеду сегодня, то могу не успеть ко Дню восьми ветров.
Чуть раньше она уже рассказала ему о той разбойнице в лесу и теперь почувствовала, как грудь Ван Юна опустилась из-за долгого выдоха, после чего он спросил:
– Неужели не понимаешь, что это опасно? Сейчас повсюду строятся имперские заставы, и если тебя задержат, то император рано или поздно узнает о твоих перемещениях в сторону родного пика.
Уже несколько дней Фэн Мэйфэн продумывала свой побег, поэтому не слишком волновалась из-за застав: вместе со шкатулкой она умыкнула из кабинета гэгэ ещё и нефритовый жетон семьи Ван, позволяющий путешествовать по стране. Ей стало не по себе от такого количества совершённых проступков, но не могла же она признаться во всех грехах прямо сейчас, находясь в объятиях Ван Юна.
– Я всё понимаю, – уклончиво сказала она и натянуто улыбнулась. – Но с недавних пор я передвигаюсь более скрытно, ты меня этому научил.
– А как же яогуаи, которыми кишит тракт? И те преступники… Уверен, это ловушка! Ты слишком наивная, раз доверилась словам какой-то разбойницы.
– Эти люди – моя единственная надежда. Знаю, что обещала быть рядом с тобой, но я правда не смогу жить спокойно, если останусь здесь после всего, что сделала и узнала. Дай мне время самой найти свой путь.
– Как глава клана, я не должен отпускать хорошую заклинательницу в такое безрассудное путешествие, но, как близкий человек, я попытаюсь принять твоё решение.
Он наклонился и коснулся губами её правого плеча, шрамы на котором при свете дня напоминали распустившийся розовый цветок. Сердце Фэн Мэйфэн мучительно сжалось от предчувствия разлуки и застучало быстрее. Захотелось позвать Ван Юна с собой, снова попросить сопровождать её, но она не осмелилась бы. Теперь он был главой школы Юэин и не мог позволить себе прогулки до другой провинции.
– Помнишь, пять лет назад мы тоже приходили сюда, только втроём? – заговорила Мэйфэн и присела, закутавшись в плащ. – Тогда лотосы ещё так красиво цвели…
– Вы с Лэем заставили меня! – хмыкнул Ван Юн и положил острый подбородок ей на плечо. – Такая жара стояла.
– Почему-то я до сих пор вспоминаю, как он пообещал, что мы обязательно вернёмся сюда, поплаваем на лодке и наберём цветов. Теперь кажется, что мы всё дальше и дальше от исполнения этой мечты. Получится ли?
– Если вы оба перестанете покидать деревню Юэ без предупреждения и для начала вернётесь домой, то всё возможно!
Неужели суровый Принц Ночи сказал нечто подобное? Мэйфэн улыбнулась, откинула голову назад и поцеловала его в щёку, стараясь ещё ненадолго продлить это приятное наваждение. Пусть хотя бы здесь, в это единственное мгновение на берегу реки Жуань, они станут самыми близкими людьми друг для друга.
Лошадь, которую Фэн Мэйфэн оставила привязанной у дороги, мирно паслась на холме и недовольно качнула головой, когда заклинательница взялась за поводья. Сзади слышались тихие шаги Ван Юна, и она ощущала тяжесть его взгляда на своей спине.
– Мне пора выезжать. – Слова давались Мэйфэн с трудом.
– Сразу пиши мне, если что-то произойдёт. Если станет опасно, направляйся в город Байшань, там есть почтовая станция и в богатом квартале живут наши дальние родственники по отцовской линии, они помогут.
– Перестань, ты сейчас должен думать только о нашей деревне! – Она взяла Ван Юна за руку и крепко сжала его ладонь. – Возможно, ты переживаешь, что меня убьют и тогда часть твоей ци исчезнет, но я правда постараюсь не попадать в неприятности.
– Ты сейчас шутишь? Будь я до сих пор только твоим шисюном, уже отвесил бы тебе подзатыльник за такие слова.
– Ладно, прости, я знаю, что ты по-настоящему беспокоишься.
Ещё ранним утром, когда Фэн Мэйфэн только услышала на берегу реки голос Ван Юна, она подумала, что ей придётся пробиваться с боем, ведь такой человек, как гэгэ, ни за что не отпустил бы её. Но сейчас, готовясь начать новый путь, она была рада, что он всё же нашёл записку и появился у лотосовой заводи.
Всего за несколько часов он подарил ей дом, куда хотелось вернуться, и теперь путешествие больше не казалось ей концом всего.
– Передай мои извинения тётушке Ван, пусть она не злится. И перед отрядом я тоже прошу прощения… мне правда жаль, что всё сложилось именно так.
Он долго смотрел ей в глаза нечитаемым взглядом, словно хотел по новой начать этот разговор, но удержался и кивнул.
– До скорой встречи на дороге жизни, гэгэ!
– До скорой встречи.
Отпустив его руку, Фэн Мэйфэн ухватилась за седло и легко запрыгнула на лошадь: после того как она провела утро с Ван Юном, лунная ци текла по её меридианам необычайно свободно, даже переливалась через край. Вероятно, это и была та самая причина, по которой в прошлом многие решались на обмен камнями – парное совершенствование наполняло цзюани энергией гораздо быстрее, чем длительная медитация.
Тепло от прикосновений гэгэ до сих пор ощущалось на ладони, и она сразу обернулась, когда Ван Юн позвал её по имени:
– Мэйфэн!
– Да?
– Ты же не сделаешь никаких глупостей?
Она помедлила, но всё же качнула головой.
– Что бы ни случилось, – продолжил он, – когда мы встретимся в следующий раз, я постараюсь быть на твоей стороне.
– Хорошо. Я тоже всегда буду на твоей.
Фэн Мэйфэн не знала, почему он сказал именно эти слова, но на мгновение что-то внутри неё дрогнуло, и она ударила стременами по бокам лошади. Вскоре всё осталось позади: река, где когда-то цвели лотосы, разрушенный храм Юншэн, возвышающийся над деревней Юэ, и тёмная фигура Ван Юна, который продолжал стоять на дороге до тех пор, пока она не скрылась за холмом.