Утром, когда флот вышел из Сарайкета, ударили первые осенние заморозки. Дюжина кораблей с яркими парусами была уже далеко от берега, на мачте каждого развевались два флага – хайемский и гальтский. Теперь Ота не мог разглядеть ни матросов, ни даже Синдзю в пестром одеянии полководца. Суда Фарера Дасина и других союзников стояли на якоре, их еще не подготовили к плаванию.

Не прошло и полторы ладони, как Ота в последний раз поговорил со старым другом, потом тот шагнул в лодку и отправился проверять готовность войска. Встретились они в портовой чайной. Император сидел в глубине зала и ждал, когда начнется церемония отплытия. За десятилетия стены зала почернели от копоти светильников, на дощатом полу темнели винные пятна. Ота чувствовал себя здесь, как павлин в курятнике. Вошел Синдзя в ярко-зеленом халате, увешанный шелковыми шарфами и золотыми амулетами, и только рядом с ним император перестал стесняться своей богатой одежды.

– Подумай хорошенько, еще не поздно все отменить. – Воин запросто уселся напротив, точно они были собутыльниками.

Ота пошарил в рукаве и вручил ему письма к утхайемцам Чабури-Тана. Синдзя посмотрел на яркие нити, скреплявшие их, и вздохнул.

– Вот бы поменяться местами с Баласаром.

– Вы же решили, что ему лучше собрать подкрепление.

– Решил он. Я только согласился. Но он прав. Фареру-тя и остальным легче будет проглотить это все, если они выступят под началом гальтского полководца.

– А ждать их…

– Безумие. – Синдзя спрятал письма в рукав. – Мы и так уже порядочно задержались. Я не говорю, что этот план чем-то плох. Просто жалею, что мы не придумали какую-нибудь хитрость. Я бы куда охотнее отправился следом за Баласаром и посмотрел, сумеют ли пираты пустить его на дно. Есть вести из Чабури-Тана?

– Там все по-старому.

– Понятно. Мы напишем тебе, как только доберемся.

В дымном воздухе повисло тяжелое молчание. Ота облокотился на стол. Он уже рассказал воину о списке Идаан, не удержался, а теперь жалел. Синдзя не хотел говорить об этом при людях, однако видно было, что затея ему очень не нравится.

– В деле с обарским заговором есть новости, – наконец сказал император. – Ашуа Радаани подкупил тамошнего посла и узнал, кто замышляет оторвать восточные города от Империи. Две дюжины утхайемцев из четырех семей.

– Хорошая работа.

– Он просит разрешения их убить.

– Что ж, неплохое решение, если только сам Радаани не заговорщик.

– И это не беда. Я приказал ему вызвать предателей в Утани. Хочу с ними побеседовать.

– А если Ашуа откажется?

– Тогда побеседую с ним.

Синдзя изобразил позу одобрения. На вздох Оте показалось, что это все.

– А что с другим вопросом?

– Двигаемся потихоньку, – ответил император.

Он уже выяснил причины странного поведения четверых из списка Идаан. Один скрывал полдюжины любовниц от ревнивой жены. Еще двое замышляли сбить цены на стекло, установленные северными ремесленниками, и для этого собирались построить мастерские в Эдденси – там добывали квасцы. Четвертый оказался в списке Радаани и с поэтом был никак не связан.

Синдзя считал, мудрее всего – сразу выяснить, чем занимается Эя. Если она заодно с Маати, лучше поскорее положить этому конец, а если нет – убедиться и спать спокойно. С воином трудно было поспорить. Ота знал, почему медлит. А что, если дочь пошла против него? Примкнула к любимому дяде Маати? Он и думать об этом не мог спокойно.

– Ну что? – сказал Синдзя. – Мне пора. Иначе матросы напьются так, что закат с восходом перепутают, и мы попадем в Эймон. Если не вернусь, проследи, чтобы поставили везде мои статуи.

– Ты вернешься.

– Это ты так думаешь, потому что я раньше выходил сухим из воды, – ответил воин с улыбкой и посерьезнел. – Передай Баласару, чтобы поспешил. Мои корабли только смотрятся внушительно, одолеть их проще простого.

– Я потороплю его.

Синдзя встал, изобразил позу прощания. Возможно, они больше не встретятся. Ота снова подумал об этом, глядя на старого друга, – тот и держался скованно, и лицо было какое-то застывшее. Сердце сжалось, будто непоправимое уже произошло.

– Мне бы туго пришлось, если бы не ты, – сказал Ота.

– Знаю, – ответил Синдзя так же вполголоса. – Будь осторожен, высочайший. И делай что должен.

Сидя на возвышении, Ота смотрел, как тают вдали паруса, и думал о последних словах воина. Делай что должен. Выясни, где пропадает Эя. Солнце покинуло свой дом на востоке, над набережной повис гул сотни языков и наречий. За строем императорской стражи торговцы поставили длинные, узкие прилавки и наперебой расхваливали товар. Когда Ота вернется во дворец, они займут и это место. Уйти отсюда – все равно что вынуть палец из воды, следа не останется. И весь мир устроен так же.

В чертогах Ота еле вытерпел ритуал облачения и церемонию, посвященную отплытию флота. Он всей душой надеялся, что отправление кораблей Баласара обойдется без всей этой бессмыслицы. Надеялся, но не верил. Отзвенел последний кимвал, последний жрец допел слова молитвы. Исполнив долг императора, Ота направился в свои покои. Там ждали Иссандра и Данат.

Ота приветствовал обоих дружеской позой. Если у них и были хорошие новости, госпожа Дасин не спешила ими поделиться. Она поставила пиалу с чаем. Юноша встал.

– Благодарю, что пришли, – сказал император. – Я хотел узнать, как… продвигается работа.

Иссандра и Данат переглянулись.

– С одной стороны, неплохо, – ответила женщина. – Моя дочь просила Фарера помочь вам с морским походом, и это не понравилось ее другу. Он заявил, что она предала Гальт, а значит, и его тоже.

– Понятно, – сказал Ота и сел на подушку. – Видят боги, я сам не ожидал от нее такого поступка.

– Правда, она теперь считает, что заплатила по всем счетам – искупила свою вину перед вашим сыном и отблагодарила его за милосердие к Ханчату.

– Ясно.

– Есть еще одно затруднение, – вставил Данат. – Мне кажется, Шийя-тя…

– Подставная любовница захотела большего, – сказала Иссандра. – Вы ведь поручили ее дяде какое-то особенно щекотливое дело?

Шийя Радаани. Она ведь приходится Ашуа племянницей!

– Да, – кивнул Ота.

– Из всего этого она сделала просто замечательный вывод, – сказала Иссандра. – Решила, что Данат-тя в нее влюблен и хочет отказаться от брака с Аной.

– Это еще не все, – продолжил Данат. – Я допустил ошибку и… все испортил. Я…

– Ты уложил ее в постель, – закончил Ота.

Сын покраснел так, что его щеками можно было дома освещать. Худшие опасения сбылись. Госпожа Дасин вздохнула.

– Можно ли сейчас выказать немилость к ее семье? – спросила она.

– Нежелательно, – покачал головой Ота.

– Ну, тогда эта девушка почти угадала. Свадьбы не будет.

– Простите, – вздохнул Данат. – Я не… О боги!..

– А что думает о Шийе и Данате ваша дочь?

– Не знаю, – тихо ответила Иссандра, и в ее голосе мелькнула затаенная печаль. – Кажется, она меня избегает.

Ота закрыл глаза, надавил на веки пальцами и держал их так, пока в темноте не поплыли цветные пятна. Все молчали. Тишина легла ему на плечо, словно тяжелая рука.

– И что вы собираетесь делать? – наконец спросил император.

– Госпожа Дасин хочет их столкнуть, – возмущенно пожаловался Данат. – Она предлагает сажать Шийю и Ану рядом на каждом пиру…

– Тому, чего не видел, не станешь завидовать, – сказала Иссандра. – От этой девушки так просто не избавиться. Положение у нас непростое. Но Ана вот-вот расстанется со своим другом, и если Шийя покажет, что видит в ней соперницу…

Данат застонал и принялся спорить, Иссандра не сдавалась. Ота закрыл глаза. Голоса слились, он уже не понимал, кто о чем говорит. Император представил, что Ана рядом, как в ту ночь, когда она пришла с ним поговорить. Захмелевшая. Слишком гордая, чтобы поддаться своему самолюбию.

Ота жестом приказал юноше и женщине замолчать. Сын притих немедленно, Иссандра остановилась вздохом позже.

– Найдите какой-то выход, – сказал император. – У меня нет ни времени, ни сил делать работу за вас. Но подумайте, не унижают ли ваши поступки Ану. Данат-тя, ты хочешь взять в жены Шийю Радаани?

Данат помрачнел, не ответил ни позой, ни словом. Ота кивнул:

– Тогда ты ведешь себя непорядочно. Скажи ей правду, и если это испортит отношения с домом Радаани, так тому и быть.

– Хорошо, отец. – Данат помедлил, изобразил позу прощания и вышел.

Спину ломило, в глаза словно песка насыпали, а заботам по-прежнему не было видно конца.

– Иссандра-тя, – сказал Ота, – я плохо знаю Ану, но я потерял любовь своей дочери, обращаясь с ней как с девочкой. Не повторяйте мою ошибку. Нельзя распоряжаться жизнью Аны так, словно она ребенок.

Иссандра Дасин сжала губы. На вздох Ота увидел, как похожи мать и дочь. Женщина сложила руки, показывая, что примет его слова к сведению. Вышло неловко, но поза была правильная.

– Пожалуй, есть еще один выход. Раньше я бы этого не посоветовала, но теперь, когда мы с вашим сыном познакомились поближе, думаю, что он справится.

Ота кивнул.

– Данат мог бы влюбиться в Ану, – продолжила Иссандра. – Вырастить в себе это чувство, и тогда… – Она пожала плечами. – Тогда природа возьмет свое. Немногие женщины устоят перед искренним восхищением красивого мужчины.

– Думаете, он сможет себя заставить?

– Я делаю это каждый день. Вот уже почти тридцать лет.

– Не слышал ничего романтичнее и печальнее. – Помолчав, Ота добавил: – Ана-тя оказала мне огромную услугу. Очень жаль, что Данат поступил так опрометчиво.

Иссандра помахала рукой:

– Вряд ли моя дочь оскорбилась. Наверняка она сразу подумала, что Данат с этой Радаани не вылезают из постели. Я помню, какими были мы в их возрасте. Страсти, трагедии! Словно мы первые открыли, что такое любовь, утехи или предательство. – Ее голос потеплел.

Ота вспомнил девушку по имени Лиат с гладкой и смуглой кожей, ночь, когда его единственный друг признался, что любит ее, а она – его. Тем другом был Маати. Они расстались и встретились лишь через много лет. Ота убил человека и тем отчасти спас их, Лиат и Маати, а они подарили ему свободу.

Страсти, трагедии, подумал он с улыбкой. Но к ней, как всегда, примешалась грусть.

– И все-таки жаль, – заметила Иссандра. – Кстати говоря, Шийя Радаани – красивая девушка, а тщеславие – могучая сила, какой бы искушенной вы ни считали мою дочь.

– Будем надеяться на лучшее, – сказал Ота. – Может, Шийя-тя спокойно примет извинения Даната и продолжит просто играть свою роль.

По глазам Иссандры видно было, что она об этом думает, но женщина лишь кивнула.

– Это будет очень мило с ее стороны.

В тот вечер он ужинал один, хотя во дворцах нашлось бы немало утхайемцев и знатных гальтов, которые почли бы за честь разделить с ним трапезу. Беседка стояла на вершине высокой башни, в воздухе пахло лавандой и морем. Ота сидел на подушке за низким столиком и смотрел, как садящееся солнце разливает красное золото по широкому холсту облаков и неба. Здесь не пели рабыни, только ветерок приносил из города мягкий перестук, похожий на звучание деревянных колокольчиков. Рядом стояла теплая жаровня. Вечер был прекрасен и полон грусти.

Ота давно знал, что дочь на него обижена. Он велел знатным семьям женить сыновей. Невесты приезжали с Бакты, из Эймона и Эдденси. Девушки низкого происхождения требовали огромных денег. В сундуках утхайемцев поубавилось золота, однако на свет появились дети. По две-три дюжины в каждом городе. Этого было мало. И тогда он придумал объединиться с Гальтом, сделать бывших врагов одним народом. Да, одно поколение хайятских женщин осталось не у дел. И поколение гальтских мужчин, если уж на то пошло. Конечно, им горько, их позабыли, отодвинули в сторону. Но разве это большая плата за будущее?

Дом утех «Империя», вот как Эя назвала его план, когда они говорили в последний раз. А ее отец – венценосный сводник, заявила она и сплюнула.

Воспоминание жалило его.

Внизу, к югу от башни, кружились чайки. Рис с лимонным соком и речная форель согревали язык и пальцы. Когда никто не видел, Ота по-прежнему ел как рабочий.

Может, он не прав? Может, выбрал неверный подход, когда начал искать женщин, способных принести потомство? Или не подумал, как лучше сказать об этом дочери? Ота не прислушался к ее доводам, вспылил. Она считала, что женщины, изувеченные Неплодной, ему мешают, потому он от них и отвернулся. Но ведь Эя одна из них! Ее страдания он чувствует как свои. Нет, намного сильнее!

Наверное, после того разговора дочь и возненавидела его. Она всегда была рядом с Маати. В детстве постоянно торчала в библиотеке, где жил поэт. Знала Найита, которого Маати звал сыном. Пока Ота, хай Мати, сражался за благо своего города, Маати Ваупатай стал для его дочери другом и дядей. С чего бы ей не поддерживать его сейчас?

Чайки сели, и в небе стало пусто. Флот давно скрылся за горизонтом. Вот бы иметь волшебное зеркало, чтобы следить за кораблями! Путь до Чабури-Тана не так уж долог, они встретятся с пиратами скоро, а ведь те могут и выйти навстречу. Лучше бы Синдзя остался в Сарайкете.

Яркие краски заката побледнели, близилась ночь.

Жаль, старого друга уже не вернуть. Император не очень-то удивился, поймав себя на мысли, что имеет в виду не только Синдзю – Маати тоже.

В темном проеме арки возник слуга. Ота наперед знал, что он скажет: Идаан Мати явилась по зову императора и ждет. Он приказал проводить ее в беседку и подать еще одно блюдо.

Делай что должен.

Ота услышал мягкие шаги сестры, но головы не повернул. Сердце сжалось в комок, запах рыбы вдруг показался противным. Идаан прошла мимо, остановилась у края, глядя с высоты вниз. На ней был темный халат, полы развевал ветер, словно она вот-вот упадет или полетит. Женщина обернулась, лицо у нее было спокойное.

– Красивый вид, но с Мати никогда не сравнится. Не скучаешь по башням?

– Нет, – сказал император. – Совсем не скучаю. Зимой там слишком холодно, летом жарко, а платформы, на которых туда поднимают вещи, надо менять каждые пять лет. Эти башни – просто воплощение пустого бахвальства.

Идаан села на подушку напротив него. Угасающий свет западных облаков очертил ее темную фигуру.

– Ты прав. И все-таки я часто про них вспоминаю.

Она взглянула на тарелки, взяла щепоть риса и рыбы. Ота улыбнулся. Идаан пожевала, одобрительно качая головой, потом изобразила позу, которой начинают переговоры.

– Да, – сказал император. – Я хотел попросить тебя кое о чем.

Идаан кивнула, но промолчала. Ота прищурился, глядя в бескрайнее небо над Сарайкетом.

– Сколько же у меня забот, – вздохнул он. – Поручил все, что мог, Синдзе, Данату, Радаани, и все равно дел слишком много.

– Много для чего?

А ведь она уже знает, подумал Ота, куда идет разговор.

– Чтобы уйти на покой. Император – все равно что самый почитаемый в мире раб. Я могу поступить как угодно, только мне нельзя. Волен поехать куда хочу, только не должен.

– Ужас какой.

– Не смейся. Я не говорю, что таскать ящики в порту лучше, но разве плоха жизнь старшего распорядителя посыльных? Набил серебром дюжину-другую сундуков, и посиживай себе в любимой чайной.

– И никаких встреч вроде нашей.

– Да. Клянусь богами, да.

Идаан взяла еще риса, не спеша прожевала, посматривая на императора темными глазами. Что сестра прочла по его лицу, он не знал.

Она глотнула воды и сказала, вздохнув:

– Я должна найти твою дочь.

– Ты знаешь, как выглядит Маати. Ты жила в предместьях, умеешь скрываться. Ты изучила поэтов лучше, чем кто бы то ни было.

– А еще ясно вижу цель, – заметила она будто невзначай. – Кому-то другому пришлось бы рассказывать, что да как. А кого ты можешь посвятить в свою тайну? Кроме меня, подошел бы разве что Синдзя, но его рядом нет.

Это безумие, подумал Ота. Она же убийца, у нее нет совести! Какой бы сейчас ни казалась эта женщина, она прикончила братьев и отца, которого любила. Да у нее глаза бойцовой собаки и сердце мясника!

– Ты согласна? – спросил он.

Идаан ответила не сразу. Ветер плеснул рукавом ее халата, взметнул седую прядь, словно флаг боевого корабля. У императора заныли костяшки пальцев, и он заставил себя разжать кулаки.

– Однажды Маати охотился на меня. – Ее голос был тих, почти как ветер. – Пришло время отплатить ему тем же.

Ота закрыл глаза. А что, если все это пустые страхи? Может, Эя тут ни при чем. Вдруг она правда работает с каким-нибудь лекарем из предместья, надеясь искупить своим нелегким трудом вину отца. Его вину. Ота поднял голову и увидел, что сестра наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.

– Утром тебя будут ждать повозка и кучер, – сказал он. – Можешь взять сколько угодно лошадей и припасов. Я уже подписал все бумаги.

– Сколько угодно лошадей и припасов? – переспросила Идаан. – Да уж, ты прав. Быть императором – истинный ад.

Он промолчал. Женщина доела рыбу и рис. Облака у нее за спиной потемнели. Никто не вспомнил о свечах или факелах, и теперь брата и сестру освещала только холодная голубоватая луна да тлеющие угли жаровни. Идаан приняла позу согласия.

– Ты не просишь награды? – удивился император.

– Я рада уже тому, что ты решил действовать. Думала, так и будешь откладывать, пока не станет поздно. Один вопрос. Если она в этом замешана, что мне делать?

Идаан хотела знать, нужно ли убить Эю, Маати и девочек-поэтов.

Делай что должен.

– Ничего не предпринимай, – сказал Ота, теряя остатки мужества. – Ничего. Найми в Патае лучшего посыльного и отправь мне весточку. Я научу тебя тайнописи.

– Уверен? На разъезды уйдет немало времени. А потом еще придется ждать тебя.

– Если найдешь ее, напиши. Не смей ее трогать.

Идаан усмехнулась, но чему – он так и не понял. В груди закипала ярость, вот только ужас был сильнее.

– Как прикажете, высочайший, – сказала Идаан. – Я уеду с первым светом.

– Спасибо.

Женщина встала. Он слышал, что она задержалась ненадолго возле арки, потом ушла. В небе мерцали звезды, словно кто-то рассыпал по черному камню алмазы. Ота посидел в тишине, взял себя в руки и направился вниз. В покоях слуги оставили чашу с засахаренными фруктами, но он и смотреть на нее не мог.

Было тепло, в очаге потрескивали поленья, вверх плыли завитки соснового дыма. В летних городах боятся малейшего холода. К югу от Удуна живут одни чахлые неженки! Северянин Ота распахнул окно, впуская ночную свежесть. Он не заметил, как пришел Данат.

– Доброй ночи, отец.

Ота повернулся. Юноша стоял в дверях, что вели во внутренние покои. На нем был тот же халат, что и днем, только измятый. Глаза припухли.

– Данат-кя, что случилось?

– Я сделал, как ты говорил. Привел Шийю в беседку с розами. Мы были одни. Я… поговорил с ней. Сказал, что между нами все кончено.

– Понятно.

Император сел на диван возле очага. Данат подошел, в глазах у него блестели слезы.

– Это я виноват, папа-кя. В каком-то другом мире я мог бы… Я не подумал о ее чувствах. Обидел ее.

«Неужели я был таким же?» – спросил себя император, но поскорее отогнал эту мысль. Жестоко так думать, пусть даже вопрос вполне справедлив. Ота протянул руку, и сын – его высокий, плечистый сын – сел рядом и прижался к нему как ребенок.

Данат шмыгнул носом.

– Я просто… Знаю, вы с госпожой Дасин рассчитывали на меня…

Ота сделал знак, чтобы он помолчал.

– Ты лег в постель с девушкой, которая того хотела. Не оправдал ее надежд, огорчил. Верно?

Данат кивнул.

– Это все пустяки. Люди поступают и хуже.

Ота вспомнил тьму в глазах Идаан. И эту женщину он отправил по следам своей девочки, своей родной дочери! В сердце шевельнулось отвращение к самому себе. Он погладил Даната по волосам.

– Намного хуже.