Клауд поднял на нее взгляд, и в полумраке его глаза показались бездонными черными колодцами.

— В обморок не упадете?

— С чего мне падать? — произнесла она — Я умею обрабатывать раны. И крови не боюсь.

И тут же осеклась. Она научилась этому во дворце, в прошлой жизни, а не в поместье. Юных барышень, обычно, такому не учат.

Он не заметил противоречия и молча кивнул.

Мегана опустилась на колени рядом с ним, отодвигая наспех намотанную ткань рубахи.

— Рана неглубокая, но неприятная: стрела пронзила мышцы спины чуть ниже лопатки и вышла! — доложила она, осматривая рваное, сочащееся отверстие — Кровотечение есть, но, похоже, не задето ничего жизненно важного.

Клауд опять молча кивнул.

« Надо бы промыть…» — подумала она, и память услужливо подсказала: ручей, чье журчание она слышала, когда они бежали к пещере.

— Нужна вода! — сказала Мегана вслух, вставая.

Он начал что-то говорить, вероятно, предостерегая, но она уже выскользнула из пещеры, прижавшись к скале.

Да, опасно и страшно. Но надо.

Стрелы не летели. Убийцы, видимо, решили, что добыча скрылась, и ушли.

Шум воды доносился слева. Мегана, крадучись, как тень, пробралась к тому месту. Действительно, ручеек, мелкий и узкий, но чистый. Вода в нем была прозрачной, и струилась по мшистым камням. И еще она оказалась ледяной.

Мегана зачерпнула воду пригоршнями, утолила жгучую жажду, потом задумалась, как донести эту драгоценную жидкость в пещеру.

На ней, под платьем, была надета льняная сорочка. Простая, грубоватая, но чистая. Подойдет, но...Вдруг убийцы еще в лесу, наблюдают, но не нападают, ждут, пока покажется Клауд?

Она юркнула обратно в пещеру.

— Не смейте выходить! — произнес он, вероятно, желая грозно крикнуть.

Получилось шипение.

— Там уже нет никого! — ответила она.

— Они могли притаится и ждать!

— Не меня же! — пожала она плечами, отошла в самый темный угол, и бросила через плечо — Не смотрите!

Он усмехнулся — короткий, болезненный звук.

— Вряд ли я в состоянии что-либо разглядеть, барышня.

Она сняла платье, потом, дрожа от холода, стянула сорочку, и быстро оделась, ощущая непривычную легкость и холодок на коже.

Сорочку она смяла в комок, и снова вышла к ручью.

Ткань жадно впитывала ледяную воду. Мегана взяла ее, и вернулась в пещеру.

Клауд сидел, прислонившись головой к камню, глаза были закрыты. Он дышал неровно, сквозь стиснутые зубы.

Она снова опустилась рядом.

— Это будет больно! — предупредила, не ожидая ответа.

Он снова лишь кивнул.

Она начала с осторожностью, которой научилась, наблюдая за дворцовыми лекарями. Сначала просто приложила мокрую, холодную ткань к ране, чтобы смыть запекшуюся кровь и грязь. Он вздрогнул, мышцы спины напряглись, как тетива. Но не закричал. Только резко выдохнул.

Промыв рану, она порвала его рубаху на длинные полосы. Ее пальцы, обычно такие ловкие за вышивальными пяльцами или при составлении ядовитых смесей, теперь дрожали. Она пыталась вспомнить, как накладывают повязки. Крест-накрест. Плотно, но не туго.

Когда она обвивала полоску ткани вокруг его торса, ее руки неизбежно касались его кожи. Горячей, упругой, покрытой мурашками от холода.

Он был сильным. Не просто широкоплечим, как Эрик. Его сила была иного рода — подтянутой, сухой, функциональной. Мускулы лежали ровными, четкими пластами под гладкой кожей.

— Простите! — пробормотал он вдруг, и голос его был приглушенным, странным — Юная дева не должна видеть такое.

Его слова, полные почти смешной, учитывая обстоятельства, учтивости, вырвали ее из оцепенения. Он думает, что она смущена его наготой! Если бы он только знал, сколько обнаженных мужчин видела "юная дева" Мегана в своей прошлой жизни...

— Ничего! — коротко сказала она, завязывая последний узел — Готово. Но нужно следить... Может начаться жар. Нет лекарств, нет мазей...

Он открыл глаза и посмотрел на нее. В темноте его взгляд казался менее острым, более человечным.

— Благодарю! — произнес он просто, с усталой признательностью.

"Он благодарит меня. За то, что я перевязываю рану, которую он получил, спасая мне жизнь. Но сначала попал в засаду из-за моего побега..."

Логика происходящего крутилась в голове, не желая складываться в понятную картину.

Закончив с перевязкой, Мегана вернулась в свой угол. Тишина пещеры, нарушаемая только его шумным дыханием, казалась невыносимо давящей.

Не в силах ее выносить, Мегана решалась заговорить:

— Ваше Высочество, атака была на вас? Вы знаете, кто нападавшие?

Клауд молчал, и Мегана решила, что и не ответит. Ответил:

— Король поручил мне заняться контрабандистами и разбойниками. У меня теперь много врагов.

И снова замолчал. Возможно задремал.

...Время в пещере текло иначе. Оно тянулось, как смола, измеряясь не часами, а движением света на камне у входа, и нарастающим беспокойством. Стражники не приходили. Снаружи было тихо. Слишком тихо.

" Убийц уже нет. Значит, опасности нет, ни для него, ни для меня. Когда ему станет лучше, я уйду!" — решила она.

Мысль о побеге ее не отпускала.

А у Клауда начался жар.

Он впал в забытье, бормоча что-то невнятное. Мегана снова и снова мочила тряпку в ручье и клала ему на лоб. Она поила его водой из сложенных лодочкой ладоней, и он пил жадно, с закрытыми глазами, как ребенок.

Мегана уже почти не боялась. Она еще несколько раз бегала к ручью, почти не скрываясь. И ее торопливость сыграла злую шутку — в один из таких походов она поскользнулась на мокром камне, упала и подвернула ногу. Боль была невыносимой. Такой, что слезы выступили. Она едва смогла вернуться, доковылять до пещеры.

Там она притихла в уголке — если не шевелить ногой, то больно не было. Однако она чувствовала, как конечность наливается опухолью и жаром, и как тяжело в поврежденном месте дергает кровь.

"Ну где же стражники? Почему не приходят? Получается, стражники с нападавшими заодно? И не придут?"

Ее привычный к предательству мозг королевы сложил понятную и безрадостную картину.

Клауд продолжал бредить.

И вот, в одном из таких моментов, в забытье, он произнес слова, от которых кровь застыла в ее жилах.

— …Нельзя ему позволить… Эдмон… слаб… корона… сгубит всех… нужно… раньше… собрать силы на юге… Генерал, ваша армия ударит здесь...А я пойду на столицу. На дворец.

Он говорил обрывками, но смысл был ясен как день. Заговор. Он уже плел его. Сейчас. За три года до переворота. Он не хотел допустить Эдмона до трона. И собирал армию.

Ужас, холодный и тошнотворный, сковал Мегану. Она сидела, вцепившись в мокрую тряпку, и смотрела на его разгоряченное лицо. Так вот оно что. Он не просто мрачный, обиженный принц. Он — затаившийся коварный зверь.

"Он опасен. Он убьет Эдмона. Он убьет Марианну, если та станет королевой. Он убьет меня, потому что я это слышала!"

Мысли неслись вихрем. Она должна была бежать. Сейчас. Пока он в бреду. Пока стражники не пришли. А если Клауд тут умрет, без нее, то это только к лучшему.

Она встала. Нога отозвалась жгучей болью. Она закусила губу, оперлась о стену, и сделала шаг к выходу.

И в этот миг снаружи грянул гром. Не метафорический. Настоящий. Раскатистый, оглушительный, от которого содрогнулись стены пещеры. И следом — яростный, неистовый ливень. Вода хлынула в расщелину ручьями, превращая вход в пещеру в бурлящий водопад.

А Клауд застонал. Не от боли. От чего-то другого. Его тело напряглось, скрючилось. Он забился на холодном каменном полу, словно пытаясь спрятаться от невидимой угрозы. Его бормотание стало громче, переходя в рычание, в сдавленные, животные звуки.

— Нет… нет… не закрывай… мама… темно… дождь…

Это было похоже на крик испуганного ребенка.

Мегана замерла, пораженная. Она видела его сильным, холодным, неуязвимым. А теперь он лежал перед ней, сломанный каким-то страшным призраком, связанным с дождем и темнотой.

Сердце, ее глупое, слишком мягкое сердце, снова пересилило разум.

Мегана на коленях подползла к нему, и осторожно положила х свою холодную руку на его горячий лоб.

— Тихо! — прошептала она — Все хорошо. Ты в безопасности.

Он не слышал. Его паника нарастала. Он рванулся, и его рука, сильная, как тиски, схватила ее за запястье. Больно.

— Отпусти! — вскрикнула она, пытаясь вырваться.

Но его сознание было где-то далеко. Возможно, в прошлом, в том замке, где умерла его мать, в той темноте, которой он, видимо, боялся до смерти.

Дождь за стенами пещеры, должно быть, стал спусковым крючком для паники. Слепой, неконтролируемый ужас превратил его в зверя. Он рванулся на нее, всей своей массой, придавил к полу. Его пальцы впились ей в горло.

— Замолчи! — проревел он, и в его глазах, диких и невидящих, не было ни капли узнавания — Все замолчите! Прекратите!

Страшная боль пронзила поврежденную ногу. Но она не могла даже крикнуть — воздух перекрыло. Темные пятна поплыли перед глазами. Она билась под ним, царапала его руки, но он был невероятно сильным, и очень тяжелым. Его рана, казалось, ничего не значила в этом приступе бешенства.

"Вот и все! — пронеслось в ее помутневшем сознании — Я не взяла книгу. Я не воскресну. Умру здесь, в грязи, от рук безумца, за три года до того, как он должен убить меня"