Над Риправой грянул дождь. Пятисотник Глеб вышел на улицу, глянул в небо и начал в шутку ругаться :

— Опять?! Давно тебя не было. Вчерашние лужи ещё не высохли!

Дождь, казалось, летел ниоткуда, возникая из тьмы там, где её начинал рассеивать свет факелов.

Посреди двора стоял посыльный с птицей на руке. Сокол, с изображением скрещённых топориков на крыльях, прилетел меньше часа назад и передал послание:

— Князь Рилевы шлёт здравствие, сообщает, что на подходе к городу. Двадцать два всадника с северной стороны.

Глеб отдал распоряжение пропустить отряд и, зная, что с ним словач Байборт, сопровождающих не назначил. А сейчас вышел встречать. Уже доехать должны были по городским улицам. И точно, за воротами послышался шум, стук множества копыт, голоса и весёлый оклик:

— Отворяй!

Воины открыли створки перед конным отрядом. Байборт въехал первым и, увидев коренастого пятисотника, крикнул ему:

— Здоров будь, Глеб! Последние гости пожаловали!

— И ты будь здоров, — пятисотник приветственно кивнул, оглядывая остальных всадников.

Едва спрыгнув с лошадей, многие скинули капюшоны, с интересом осматриваясь. Глядя на высоких стройных молодцев, Глеб даже удивился. Похоже, старше двадцати пяти лет и нет никого. А князь где же?

Байборт направился к пятисотнику с двумя парнями. Оба очень молоды, но фигурами крепки не по возрасту, стрижены коротко.

«Совсем мальчики, — отметил Глеб, — один не старше семнадцати будет».

Младший парнишка симпатично улыбнулся и сощурил внимательные синие глаза.

— Вот, Глеб, знакомься, князь Иван Рилевский, — Байборт указал как раз на младшего, — и его названный брат Дивей Ланита-Рилевич. И закрой рот, ворона залетит.

Пятисотник от удивления застыл с открытым ртом. Иван, глядя на него, засмеялся.

— Прости, князь, — сразу извинился Глеб.

— Не за что прощения просить, — ответил Иван, тоже оглядев пятисотника.

Лет пятидесяти был Глеб, с густой, но коротко стриженой бородой и тёмными волосами, туго стянутыми по затылку в косу. А в серых глазах по-прежнему играл озорной юный огонёк.

— Так ты пятисотник? — спросил князь. — Значит, важная птица.

— Ещё какая, — усмехнулся Глеб. — Опять назначили меня парадным помощником. Каждый год мне эта работа достаётся.

— Помощник! — крикнул кто-то из десятников. — А во дворе ты пока командовать не будешь? Или мы сами уж разберёмся?!

— Вот черти, — смеясь, выругался Глеб. — Хотя правы. Ладно, князь, где твой воевода?

Дивей обернулся к воинам:

— Бава!

Ещё один совсем мальчишка примчался на глаза пятисотнику. С коротких коричневых волос капала вода.

— Это Бава, — представил его Иван. — Мой помощник. Вместо воеводы.

— Ну-у-у... — потянул Глеб.

Рилевичи сразу заволновались.

«Скажет нельзя!» — подумали оба.

Но пятисотник только кивнул:

— Ну помощник так помощник, лишь бы справился.

А потом ещё раз окинул взглядом худого паренька, выражение лица которого так и говорило: «Караул! Что делать-то?»

Глеб искренне посочувствовал мальчишке и решил успокоить, сказав:

— Воинов разместят во втором гостевом дворе, там главный пятидесятник Рофа, он тебе всё расскажет. Не боись.

Бава смутился окончательно.

— Погоди... — пятисотник повернулся к своим: — Парни, Рофу разбудите, пусть идёт сюда.

Байборт, глядя на светлые окна княжеского дома, спросил:

— А наш Миша ещё не спит?

— Не спит, — подтвердил Глеб. — У него воевода Прам, князья Таман и Раслав. Сказали, что отдыхать не пойдут, пока последних гостей не дождутся. Так что веди Рилевичей на встречу.

Во дворе появился сонный мужик, одетый как положено пятидесятнику, но помято. Наверное, спал в одежде где-нибудь у костра.

— Никак Рилева прибыла, — зевнул он, оглядывая маленький отряд.

Глеб махнул ему рукой, подзывая. Рофа подошёл, потёр глаза кулаками, потом ещё раз потёр, снова осмотрел трёх мальчишек и вопросительно покосился на Глеба. Тот засмеялся, поняв удивление пятидесятника, и весело приказал:

— Принимай парней.

Рофа хмуро уставился на Баву и, оценив его возраст и худобу, спросил:

— Да неужели ты воевода?

Парень помолчал секунду, набираясь смелости, но потом ответил:

— Я помощник князя.

— А где воевода?

— Воеводы не будет. Вместо него я.

— А, — хмыкнул Рофа: — Ну ладно, давай за мной.

Бава беспомощно взглянул на Ивана и Дивея. А те смеялись над неуверенностью помощника, которая возникла у него сейчас совершенно зря. Это просто от того, что обстановка новая, а так всё он знает и умеет. Даром что ли учиться к поляницам ездил?

Бава отмахнулся от Рилевичей:

— Ну вас! До встречи.

И быстро зашагал к воинам. А через секунду его звонкий голос пролетел над всем двором:

— Отряду Рилевы построиться! По двое в шеренге! Десятники со мной!

Рофа аж остановился, услышав уверенные приказы молодого помощника. Потом оглянулся и пристально посмотрел на него. Но ничего не сказал, только усмехнулся, кивнул и пошёл дальше. Отряд Рилевы потянулся за ним.

***

Через несколько минут Байборт вёл парней по крытой галерее княжеского дома. Иван и Дивей не преминули возможность перекинуться парой слов.

— Видел как охрана в доме стоит? — шептал Ланита. — У каждого входа свои часовые.

Оба бросали взгляды на всё, что попадалось на пути. Княжеская усадьба производила впечатление. Когда поднялись на третий этаж по внешней открытой лестнице, она стала видна вся. Перед главным домом, гранича с городом, светилась ночными огнями огромная площадь. Освещались фонарями малый и большой гостевые дворы — там, где отвели покои для каждого князя-участника совета. Были видны охранные пояса усадьбы с расположениями воинов и девичий двор для княжеских дочек. Сразу можно было понять, что для них. Там, вокруг высокого и богато украшенного резьбой терема, цвели густые непроглядные сады. Множество цветных лент, оплетающих ветки деревьев, сияли в свете фонарей и тянулись по ночному ветру.

А дальше, за стеной огромного города блестела Правая река. Отсюда не было видно её берега, только широкую полосу синей воды и темноту, укрывшую противоположную сторону.

Рилева была построена с захватом самой реки, и поэтому её воды пересекали город по нескольким каналам через специальные ворота. В отличие от неё столица Риправы стояла выше, так что длинный берег Правой реки, обнимал город только с одной стороны. Но и этого хватало для огромного порта. Рилевский отряд подъезжал к городу как раз с его стороны. Увидев у берега вереницу стройных кораблей с приспущенными парусами, Иван долго не мог справиться с восхищением. Даже забыл о трудностях пути.

Едва они въехали в Риправу, грянул дождь. Всю дорогу, с момента въезда на земли княжества, грозовые облака кочевали по небу, то собираясь в непроглядную тьму, то разбиваясь на большие куски, греющиеся под солнечными лучами.

Ивану, правда, было совсем не до солнца. По дороге отрабатывали приветствие, которое предстояло показать на параде. Прямо в движении, не слезая с коней. Жуть получалась неимоверная. Перепробовали разные варианты и вроде на одном остановились. Но по мере приближения к городу уверенности становилось всё меньше. А сейчас, когда впереди возникла открытая дверь комнаты, в которой ждали гостей, её не осталось совсем.

В полумрак галереи струился свет небольшого, но богато украшенного зала и тихие, но спорящие голоса. Байборт, входя, прервал своим появлением беседу, и Рилевичи, словно ныряя глубоко под воду, задержали дыхание, шагнув из уютной ночной полутени в яркий свет.

Князю Мишу можно было узнать сразу, хотя бы по медвежьим ушам. Дивей едва удержался от смеха. Это Риправа привыкла к своему правителю — наполовину медведю, а для тех, кто видел его впервые, медвежьи уши смотрелись впечатляюще. Главное, очень подходили к двум метрам роста и чёрным вьющимся волосам. Но вот с мрачным, как ночь лицом, это всё никак не сочеталось, а Миша стоял именно такой.

Кроме него в зале были князья Таман и Раслав. Иван сразу понял, кто из них кто. На груди у одного медальон в виде коня с развевающейся гривой — символ Данатии, то есть князя Тамана. Густые чёрные волосы мужчины были характерно острижены у плеч, а нижнюю губу украшало золотое колечко, тоже незаменимая вещица у данатийцев. На груди второго князя медальон с красным львом — символом Скимени, тёмно-русые волосы туго заплетены от затылка до шеи. Значит, это князь Раслав.

Ещё один мужчина в обычной воинской одежде и шёлковой лентой на рукаве стоял рядом с Мишей. Воевода Прам, похоже. Он с князем был одного возраста, но выглядел старше. Глаза серые, серьёзные, морщины в уголках.

За большим круглым столом в центре комнаты сидела женщина. Одета была по-мужски. Дорожный плащ лежал рядом на стуле. Видимо, прибыла она совсем недавно. Пепельного цвета волосы убраны в высокий хвост, никаких украшений. Только в них и не было нужды. Иван никогда прежде не видел такой красоты. Один изгиб чёрных бровей мог покорить навсегда. За длинными ресницами сияли голубые глаза. А взглянув на губы, князь и вовсе смутился. Чувственные, тёмно-вишнёвые, так и манят поцеловать.

Рядом с женщиной стоял ещё один человек, одетый в простую чёрную одежду, пошитую по крепкой высокой фигуре. Густые иссиня-чёрные волосы забраны на затылке в тугой хвост.

— Приветствую, Рилевичи! — Таман шагнул парням навстречу.

А Миша так и стоял, хмуро глядя на них.

— Я Таман, правитель Данатии, — представился князь и показал на соседа. — А это Раслав, князь Скимени.

Раслав поклонился. Следующим стоял Прам, он тоже поприветствовал гостей. Таман представил и женщину:

— Наша гостья из Алавии — госпожа Видана.

Иван и Дивей замерли одновременно. Сердца обоих ударили в груди при слове «Алавия». Иван сразу ещё раз внимательно оглядел женщину. Красивая очень, но вроде не берегиня. Их-то отличить сразу можно. И всё же князь низко поклонился и спросил:

— Как обращаться к тебе, госпожа Видана?

Хитро задал вопрос. Если женщина из Алавии, значит, может быть связана с советом берегинь. Хотел понять, ждать ли от неё беды.

Но Видана улыбнулась и ответила:

— Так и обращайся. Я просто гость в Риправе. Миша — мой старый друг, вот и разрешил мне на князя Рилевы посмотреть.

Иван смутился.

— Меня не бойся, — усмехнулась женщина и, взглянув на стоящего рядом с ней человека, добавила: — А это охранник мой — Лан. На него внимания не обращай.

На губах мужчины появилась улыбка. Похоже, эти слова его совсем не обидели, наоборот рассмешили. Он весело взглянул на Ивана, задержал на нём взгляд чуть дольше, чем надо для приветствия, и поклонился:

— Рад видеть тебя, князь.

Иван ответил на это поклоном, но не нашёл что словами сказать. Странно на него этот человек смотрел. Так, будто знает. От этой мысли его отвлёк Таман.

— Мы рады, что вы пришли перед советом познакомиться, — произнёс князь Данатии, — мы ведь знаем только ваши имена.

— И мы рады, — ответил любезностью Иван.

Он всё смотрел на князя Мишу, не понимая, что ему так не нравится. Хозяин дома не поприветствовал гостей, и его молчание начинало пугать.

— Для совета твоё послание было огромной неожиданностью, — продолжал Таман, — Берегини не сказали князьям Велиречи ни слова о тебе. Мы много лет думали, что Рилева по-прежнему живёт сама по себе и выходить из тьмы печали не намерена. Потому я должен тебя кое о чём попросить.

Он почему-то взглянул на госпожу Видану, и та улыбнулась.

— Таман... — Иван понял о чём хочет попросить князь Данатии, но на всякий случай спросил: — что будет для совета доказательством того, что я законный правитель?

Князья переглянулись, и Миша внезапно хмыкнул:

— Ну что, доводите до конца раз начали. Раздевайся, Рилевич! Омойся.

Миша отошёл от стола, и оказалось, что он закрывал своей спиной стоявшую на нём чашу с водой.

Иван ждал такого предложения, но тон, с которым оно было сказано, превращал его из безобидного в унизительное. Рука не поднялась расстегнуть пуговицу.

— Князь Иван, — позвала Видана. Её голос был мягким и добрым. — Совет потребует от тебя доказательства твоего происхождения. Большой зал, заполненный людьми — не лучшее место для этого. Так что Таман и Раслав сейчас свидетели твоего права называться князем. В случае, если этот вопрос будет поднят на совете, они станут твоими защитниками.

Миша снова хмыкнул, но Иван не захотел думать, что бы это значило. Он шагнул к столу, расстегнул плащ, кожанку и рубаху, скинул всё на локти, чтобы открыть грудь и плечо, зачерпнул воды ладонью и растёр по себе.

Дивей внимательно следил за князьями. Таман и Раслав долго разглядывали вспыхнувшие на теле Ивана знаки связующего заклятия с Рекой. Недоверие на лицах обоих сменили улыбки.

Таман обернулся к Видане, и женщина показала какой-то жест, напоминающий по смыслу: «Я же говорила, что всё именно так». Потом она встала и поманила Ивана к себе:

— Подойди.

Когда тот оказался рядом, Видана сказала:

— Этот стол — точная копия того, что стоит в зале совета. Я сейчас сидела на твоём месте. Посмотри, чтобы завтра знал, где положено сидеть рилевскому князю.

У Ивана почему-то сердце замерло. Неожиданно по-настоящему осознал, что совет Велиречи, о котором он лишь по рассказам знал, уже завтра. Столько он на него стремился, а вот сейчас оробел.

Поверхность стола украшали боевые символы княжеств Велиречи, выложенные мозаикой из драгоценных камней. И напротив Ивана сверкало изображение боевого топора, обвитого зелёной лентой.

— Запомнил? — улыбнулась женщина.

Иван незаметно выдохнул и опустил голову:

— Запомнил.

Дивей сделал шаг к столу, тоже посмотреть, и хмурый князь Миша на это заметил:

— А ты куда, Ланита? Тебя за столом совета не будет.

Дивей немедленно остановился, а Иван удивлённо взглянул на риправского князя.

— Он сын воеводы, — произнёс Миша в ответ на этот взгляд. — За твоей спиной постоит.

Иван с этим не согласился.

— Дивей — мой брат и тоже Рилевич, — возразил он.

Миша недовольно сложил руки на груди:

— Совет держат князья. А не полукровки вроде твоего названного брата.

Иван замер, услышав такое:

— Полукровки?

— Если половина крови у него своя, а другая взаймы у тебя взята, то полукровки, — жёстко ответил Миша.

Ланита на это промолчал. Хотя тон риправского князя и был оскорбителен, но в общем-то он правду сказал. Дивей не стал бы просить о чести, ему не предназначенной, только Ивана сдержать не успел. А сам тот не стерпел.

— Дивей — истинный Рилевич, как и я! — возмутился Иван. — Его род был назначен берегинями править Рилевой вместо моего. А я вступил в княжение...

— Вступил?! — Миша оборвал его очень громко, прямо зарычал. — Спасли тебя берегини, привезли ворлаки, а люди тебе сказали, что ты князь и вложили в твои детские ручки ключи от города. Вот и всё твоё вступление! Будь благодарен за то, что тебе вообще позволено сюда явиться!

Щёки у Ивана загорелись в тот же момент. От слов риправского князя красные пятна даже по груди пошли. Дивей, увидев это, взял брата за плечо и несильно сжал:

— Не надо. Он прав. Правитель Рилевы ты, мне рядом с тобой за столом быть не положено...

Иван развернулся к Ланите, и последний, попав под сверкающий сталью взгляд, замолк. Всё, вот сейчас спорить с Рилевичем не стоит. Иван шагнул к столу, захватил воды из чаши в ладонь, вернулся, расстегнул кожанку на Дивее, рывком отвёл ворот рубахи и плеснул воды ему на грудь. На коже проявились цепочки знаков связующего заклинания.

Таман и Раслав внимательно оглядели символы и переглянулись с Виданой. Женщина едва заметно кивнула, словно что-то разрешила. Но Иван этого не заметил, потому что, глядя в чёрные глаза риправского князя, жёстко говорил:

— Дивей — мой брат по желанию моему, и Рилевич — по велению Реки. Половина крови или нет, но от тебя, Миша, это не зависит!

Повисло молчание. Оба князя смотрели друг на друга с открытой неприязнью. Но теперь, после подтверждения родства с Рекой, возразить Мише уже было нечего.

Госпожа Видана встала между ними и укоризненно покачала головой:

— Хватит вам спорить накануне совета. Завтра поставим ещё один стул. А сейчас время позднее. Миша, молодой князь с братом уставшие, пора всех отпустить.

Миша насупился и вообще отвернулся. За него вступил в разговор воевода Прам.

— Вас ждут в гостевом доме, — сказал он Рилевичам. — Байборт проводит.

Словач, до сих пор стоявший молча, с неприятным удивлением от того, какой разговор идёт между князьями, поклонился:

— Доброй ночи. Иван, Дивей, пойдёмте.

Они вышли втроём, и едва стихли их шаги в галерее, как сопровождающий госпожи Виданы, которого представили именем Лан, наконец, засмеялся в голос:

— Миша! Ну так сильно-то зачем? Совсем обидел.

Риправский князь только хмыкнул:

— Так и надо. Привык он там, что ему дуют все, куда дуть не надо. Здесь с ним ласково никто говорить не будет.

Видана усмехнулась, а Миша опять начал ругаться:

— А вот тебе смешно. Вот совет берегинь пошутил так пошутил. Семнадцать лет молчали, молодого князя берегли. А вот не вышло — видишь, засиделся у вас под крылышком. Сам полетать захотел. А раз хочет правителем сейчас быть, пусть молоко с губ смоет и достойно отвечать учится. Для начала хотя бы.

Миша в гневе совсем разошёлся. Никак не мог принять он такого князя — мальчика, совсем ребёнка! Возрастом, как дочь его младшая Софья. Который просидел взаперти в своём городе, мира не видел, жизни не знает. Да что может-то? Зато уже князь, видишь ли. Берегинь уже не слушается, на совет лезет, отношения к себе, как к равному требует. Подзатыльник дал бы сейчас...

Риправский князь уже много лет говорил берегиням, что пора Рилеву из пепла войны освободить. Это его желание было — землю Леворечья к соседним княжествам присоединить и возродить. С уважением и памятью о её жертвах и великих князьях Левой реки, которые повелителя Навии остановили и войско его разбили в кровь и кости. Миша говорил и о том, что если народ Леворечья не захочет разделиться, то можно и целиком эти земли к Риправе присоединить. Ведь первые соседи, и граница меж ними самая длинная. Дружили всегда.

На нынешнем совете Миша уже серьёзно собрался этот вопрос решить, даже подготовился. А тут — нате вам подарочек: сокол с топориками на крыльях прибыл. Сильно удивил. Миша и не поверил бы, да после него сразу и алавийский сокол прилетел. Всё подтвердил.

— Погоди, друг мой, — улыбнулась Видана. — Может, всё не так плохо будет с молодым Рилевичем, как ты боишься. Кровь у него истинно князя реки. А вот как сам проявится, на это поглядим.

Миша тяжело вздохнул и отмахнулся:

— Больно много чести ты ему оказала. Ничем пока не заслужил.

***

Едва ступив в тень галереи, Иван и Дивей остановились вздохнуть. Байборт дал парням перевести дыхание после такого разговора со старшими князьями, подождал их, а потом повёл в гостевой дом. Стоявшие у его дверей часовые приветственно поклонились и внимательно оглядели новых людей.

— Рилевичи, — представил парней Байборт.

В огромном переднем зале гостевого дома, уютно окутанным светом свечей, за большим столом сидели помощницы княжеского двора, а с ними и Бава. Завидев своих, он поднялся навстречу со словами:

— Наконец-то! Что как долго? Уже полночь.

— Давно ждёшь? — улыбнулся Дивей, подходя.

— Да не-е-ет, только подошёл, — весело ответил Бава.

— Как там наши? — спросил Иван.

— Всё хорошо: накормлены, напоены. Спать уложить не могу, правда, — посмеялся помощник. — Ужинать будете?

— Ну ты даёшь, — усмехнулся Ланита. — Уже как дома.

Иван от ужина отказался.

— Мне сейчас кусок в горло не пойдёт, — сказал он.

— Что так? — нахмурился Бава. — Что случилось?

Байборт всё-таки уговорил Рилевичей пойти за стол и сам налил им вина. В двух словах описал Баве ситуацию: Миша не приветливо встретил гостей и много неприятного им наговорил.

— Не пойму что с ним, — словач и сам задумался над этим. — Миша у нас совсем не такой.

— Ты говорил, что он будет против нас на совете, — напомнил Иван. — Очень ты прав был.

— Говорил, — согласился Байборт, — но я думал, что только на совете, а не вообще.

— Может, мы ему перебежали дорогу? — предположил Дивей. — Если он главный кандидат в наши опекуны, а мы вдруг такие самостоятельные, то он много теряет. Целое княжество.

— Нет, — покачал головой словач. — Нет. Ну не такой князь Миша. Хотел он Рилеву конечно, но не так, чтобы молодого князя силой раздавить. Это совсем на него не похоже.

— Прости, Байборт, — извинился Ланита, — но тогда я не понимаю, за что он так с нами.

На мгновения все замолчали. Словач раздумывал о своём князе, а Рилевичи о том, что всё очень не просто пойдёт для них на совете.

— Ладно, — словач наконец хлопнул ладонями по столу. — Хватит на сегодня.

На дворе ночь, отдыхать надо парням. Но куда там...

— Я хочу посмотреть, как наши воины устроились, — сказал Иван и уже собрался встать из-за стола.

— Хватит мотаться! — возмутился Байборт. — Успокойтесь и выспитесь оба!

Рилевичи переглянулись и вместе кивнули словачу. Тот смерил парней насмешливым взглядом:

— Что, как я уйду, всё равно пойдёте?

Ответ широкими улыбками говорил сам за себя.

— Тогда пусть кто-нибудь один, — согласился Байборт, — а один пусть здесь, на своём месте, мало ли что.

Словач пожелал парням спокойной ночи и отправился из гостевого дома вместе с Бавой. По дороге разошлись — помощник к воинам, а Байборт за своей лошадью на конюшню. В эту ночь осталось последнее дело — доехать до купеческого двора рядом с княжеской усадьбой и рассказать обо всём Даниле. Тот ждёт уж с момента, как разъехались в городе.

Десятник охраны у ворот, завидев словача, усмехнулся:

— Вот ведь не спится кому, тебя куда понесло?

— По делам, — ответил Байборт.

Десятник только отмахнулся:

— Езжай.

***

Ивану спать не хотелось. Новое место, непривычно, да и на сердце не спокойно.

«Дивей ушёл проверять как воины устроились, а я просто осмотрюсь», — сказал он сам себе, уже проходя мимо часовых гостевого дома.

Те с интересом покосились на рослого мальчишку. Не узнали сразу. Иван перед выходом снял княжескую цепочку с медальоном Рилевы и пояс с мечом. Остался в простой кожанке с расстёгнутым воротом. Так что теперь больше походил на молодого помощника. Часовые проводили его долгими взглядами, видимо, снова запоминали.

Князь остановился посередине двора, решая в какую сторону отправиться. Недалеко горел садовый костёр, окружённый лавками. За ним — непроглядный цветущий сад, скрывающий собой колонны галереи и стену двора. Чуть поодаль сбоку светилась оконцами и раскрытыми дверями конюшня. Конюхи ещё не спали. Лошадей княжьих сейчас у них много, за всеми надо поухаживать и присмотреть.

Сонный мальчонка вышел из конюшни с пустым ведром и направился к углу строения, где стояли бочки. После дождя в них лилась вода с крыши. Мальчишка, опустив ведро, положил его на воду, чтобы она медленно заливалась, а сам сложил руки на бортик, на них голову, и задремал.

Иван направился к нему и, подойдя, весело спросил:

— Спишь? Поднимешь столько?

Вода наполнила ведро полностью, оно выскользнуло из руки мальчика и сразу утонуло. Малец вздрогнул, просыпаясь, и торопливо заглянул в бочку, где теперь на самом дне стояло его ведро. Иван запустил руку в воду, вынул ёмкость, чуть слил из неё, чтобы не так тяжело было, и отдал мальчонке.

— Подниму, — ответил тот на вопрос незнакомого парня и засеменил к дверям конюшни, торопясь доставить тяжёлую ношу.

Иван подставил ладони прохладному потоку, льющему с крыши, а потом приложил их к лицу. Замер так на какое-то время, чтобы остыли щёки и злость. Ни к чему оставлять обиду перед советом, завтра мысли должны быть чистыми.

Успокоившись, князь отошёл от бочек, но оглянулся невзначай и остановился. Его взгляд попал на крышу, а по ней, мягко ступая, шла большая чёрная кошка с яркими, будто ночные фонари, зелёными глазами. Остановилась она у начала сточного желоба, подумала, и вдруг прыгнула в него и заскользила вниз.

Плюх! Брызги из бочки полетели в разные стороны. Иван ринулся было на помощь, но кошка уже вынырнула, выпрыгнула, отряхнулась и посмотрела на парня.

— Дурочка, — улыбнулся Иван, — будешь гулять с мокрой шерстью, простудишься.

— Мяу, — невозмутимо ответила кошка, разглядывая незнакомца своими зелёными плошками.

— Может, пойдёшь со мной к огню? — предложил князь. — Обсохнешь?

— Мяу... — согласное такое.

— Значит, пойдёшь? — удивился Иван.

Зеленоглазая подошла к нему и глянула снизу колдовским взглядом.

— Ну пойдём, на руки тебя взять? — предложил Иван.

— Мяу! — возмутилась кошка.

— Ладно, не сердись, я спросил только, — улыбнулся князь.

Они вдвоём отправились к костру. Иван присел на лавочку. Кошка сначала гордо прошла мимо, но потом вернулась и тоже запрыгнула. Сложила лапки, обняв их хвостом, и уставилась на огонь. Блики пламени заиграли в чародейских глазах.

Иван ещё с минуту наблюдал за ней и, наконец, заметил:

— Непростой ты зверь. Никогда не видел, чтобы кошка купалась, да ещё и по скатам каталась.

Зеленоглазая потянулась, взглянула на парня и вдруг в один прыжок оказалась у него на коленях. Иван даже ойкнул от неожиданности. Кошка покусала пуговицу на его кожанке, залезла мордочкой под рубаху, погрела холодный нос о горячую грудь.

— Ага, замёрзла всё-таки, — засмеялся Иван. — Грейся, грейся.

Он пощекотал кошку по животику, половил за мягкие лапки. Она довольно мурлыкала, но вдруг подскочила и спряталась за князя, выглядывая из-за него одним глазом. Иван повернулся по направлению её взгляда и увидел Дивея. Тот вернулся из расположения воинов и, увидев Рилевича у садового костра, пошёл к нему.

— Мяу! — кошка торопливо спрыгнула с лавочки.

— Что с тобой? — улыбнулся Иван. — Это мой брат, он тебя не обидит.

Но кошка сверкнула глазами и большими прыжками умчалась в сад. Сразу исчезла в цветочных зарослях.

— Ну вот, — расстроился князь.

— Ты с кем тут? — полюбопытствовал Ланита, подойдя.

— С подружкой. Но она уже ушла, — ответил Иван.

Дивей сел на лавку напротив и подставил ладони огню.

— Как там наши? — спросил князь.

— У них тот же страх, что и у тебя, — серьёзно произнёс Ланита.

Иван вопросительно поднял бровь.

— Думают, что к ним относятся не так серьёзно, как к остальным, — покачал головой Дивей. — Готовы драку устроить за насмешку над конской сбруей. А так... всё почистили, отполировали, сказали, что завтра будут лучше всех.

Иван улыбнулся:

— Так и будет.

Ланита кивнул и окинул брата серьёзным взглядом.

— Ну, ну, ну... — тот понял укор. — В чём я не прав?

— Не прав, — подтвердил Дивей. — Зачем с риправским князем спорил? Не было повода.

Сейчас, когда наконец остались вдвоём, можно было поговорить. Ланита не молчал, если Рилевич в бой не по делу бросался, но ждал, пока никого рядом не будет, чтобы сказать ему, что думает.

Дивей мыслил спокойнее Ивана. И не потому, что старше, а потому что нрав у него был совсем другой. И если кто-то прав, даже если эта правота не по нраву, в драку не лез. А Рилевичу только дай волю. Сразу свой порядок наведёт. И даже в Риправе это сделать умудрился. Только приехал, а уже князю Мишу прижал своим мнением.

Иван хмыкнул:

— Был повод.

Ланита возражения свои обосновал:

— Не было! Заведено: за столом князья. А помощники, воеводы и гости — за спинами у них. Так нет! Посадите брата со мной. Я так хочу!

Иван начал смеяться. В устах Дивея это звучало действительно смешно и не так обидно.

— Эх, Ланита, — вздохнул Иван. — Надо мне у тебя учиться, как спокойно отвечать, если хамят.

— Не хамил тебе Миша, — заметил Дивей.

— Ещё как, — сверкнул глазами Иван. — Пусть теперь знает, что с Рилевичами так говорить нельзя.

— Зато завтра он с тобой поговорит, — серьёзно произнёс Ланита. — Завтра с тобой весь совет поговорит. Думаешь, хоть кто-то добр будет?

Иван тяжело вздохнул:

— Это верно.

И сразу добавил:

— Но и что же? Бояться теперь их? Не буду. Мы не за тем приехали.

Дивей не сразу ответил, задумавшись о том, что прав Иван — даже если в ноги князьям Велиречи низко поклониться, никак это не поможет их делу.

— Вот потому я и ненастоящий Рилевич, — наконец вздохнул Ланита. — Я бы правил не нарушил и сделал бы всё, как требуют. А ты наперекор всегда идёшь. Как и все в твоём роду.

Дивей опустил взгляд на своё плечо:

— Зачем матушка на мне заклинание оставила? Неужели не знает, что до Рилевичей мне не дотянуться.

Иван улыбнулся, глядя на брата. Часто его этот вопрос занимал. Потому что никто ответа не знал. Фаровль всегда говорил, что такого случиться не должно было. Даже если кровь перелить, заклятие с ней не переходит. Родиться Рилевичем надо. Все удивились, когда на Дивее знаки проявились. Зачем-то матушка связь с ним оставила себе. Только она и знает для чего это надо. А Ланита от этого мучился. Вот и сейчас снова подумал, что зваться Рилевичем не достоин, а Иван его всюду братом зовёт и везде рядом ставит.

— Перестань, — мягко сказал Иван. — Не надо тебе ни до кого дотягиваться. Если был бы таким же, как я, мы бы с тобой вдвоём таких дел натворили.

Ланита начал смеяться, но в глазах грусть осталась.

— Матушка и не являлась мне ни разу, — произнёс он. — Ты видишь её с детства, а я лишь эту связь чувствую, но никогда Душу реки не видел.

— Так повода не было, — пошутил Иван. — Я-то её по делу спрашивал всегда, когда совет мудрый нужен был. А тебе надобности не было. Вот как будет надо, так и явится.

Дивей усмехнулся такому ответу, но согласно кивнул.

— Пойдём спать, — сказал Иван. — От ночи совсем немного осталось, а отдохнуть всё-таки надо.

***

Княжеская усадьба спала, за исключением девичьего дома, конечно. Только раскрылась ночная маттиола и девушки вышли в сад собирать ароматные цветы. Помощница Васелина наклонилась над кустом крыжовника сорвать ягодку, и два зелёных глаза внезапно вспыхнули из-под ветки. Девушка от неожиданности отскочила и прижала руку к сердцу:

— Тьфу, Софья! Совести у тебя нет, перепугала!

Черная кошка грациозным прыжком взлетела на дерево, вскарабкалась по веткам и перемахнула в окно девичьей спальни. Княжна Мариамьяна плавала в огромной ванне, а три её помощницы сидели рядом на табуретках.

Завидев кошку, княжна приподнялась.

— Тебя где носит? — засмеялась она. — Давай, прыгай ко мне!

Кошка встала на задние лапы, взъерошилась и начала расти. Шерсть осыпалась, сгорев синим пламенем, а обнажённая девушка плюхнулась в горячую воду.

— О-о-х... — Софья в блаженстве растянулась в ванной.

— Где была? — весело сощурилась Мариамьяна.

— Во дворе гуляла, — отмахнулась младшая княжна.

— Это мне кажется или ты сияешь? — Мариамьяна пристально смотрела на сестру.

— Кажется, — сказала Софья и утонула по самый нос. Остались одни весёлые глаза.

Мариамьяна пошарила под водой, нашла её ножку, подняла и спросила:

— Гостей видела?

— Буль-буль...

Мариамьяна потёрла Софье ступню и та мигом всплыла:

— Ай, щекотно!

— Говори, что видела, — потребовала старшая княжна. — Вижу у тебя в глазах огоньки, явно что-нибудь углядела.

— Да ничего, — отнекивалась Софья.

— Тогда что-нибудь сделала! — не поверила Мариамьяна. — И без меня, конечно! Бессовестная.

— Да нет же!

— А что тогда?

— Тьфу, ты, — Софья всплеснула руками, — погулять спокойно нельзя.

— Ну?! — Мариамьяна крепко сжала ножку сестры и приставила пальцы к ступне, грозя защекотать.

— Ладно, — сдалась Софья, — ничего особенного. Просто шла я по крыше, а там парень стоял...

— А-а-а... — в один голос потянули помощницы.

— Да что а? — возмутилась Софья. — И на парня посмотреть нельзя?

— Какой из себя? — спросила Мариамьяна. — Красивый?

— Да, — вздохнула младшая княжна. — Глаза хорошие. Цвет такой яркий голубой никогда не видела. И улыбка такая...

— О-о-о! — подхватили девушки.

Софья весело отмахнулась:

— Да ну вас.

— Кто, интересно, такой? — Мариамьяна сложила губки бантиком, задумавшись.

— Не знаю, — пожала плечами младшая княжна, — может, помощник чей-нибудь. Князей понаехало.

Двери купальни открылись. Вернулась Васелина с остальными девушками, неся в руках столбик банок с лепестками.

— Собрали, — отчиталась она, расставляя стекляшки по полкам. — Завтра масло сделаем.

— Молодцы, — Мариамьяна встала. — Я всё, окупните меня.

Через минуту обе княжны, завёрнутые в тёплые покрывала, уселись за стол. Пока помощницы убирали купальню, Васелина заварила чай.

Девушки смели разбросанные по полу лепестки, закрыли баночки с ароматами, собрали мокрые полотенца, чтобы вывесить их на улице, а потом присоединились к чаепитию. На кухню бегать не пришлось. На полочках купальни стояло много кружек.

Мариамьяна, размешивая сахар в ароматном напитке, заметила:

— Ты что-то задумчивая.

Софья отмахнулась, заколола булавкой покрывало, чтоб не спадало, и встала.

— Помочь? — предложила Мариамьяна.

— Не-а.

Младшая княжна пошла к ванне и поиграла над ней пальчиками. По воде пошли круги и, не теряя формы, она поднялась в воздух. Помощницы от чая не отвлеклись. Воду так каждый день убирали. Иначе зачем делать купальню на высоком втором этаже, чтобы потом мучиться с тем, как ванну налить, да как опорожнить?

Софья подошла к окну и сначала выглянула, чтобы убедиться, что под ним никого, а потом переправила жидкое облако через подоконник и опустила на лужайку.

— Софь, чай ещё будешь? — спросила Мариамьяна.

Помощницы начали убирать со стола.

— Нет, — ответила княжна, — я, пожалуй, баиньки, устала что-то.

Она сняла промокшее покрывало и отдала его девушкам.

— Сорочка у тебя на пастели, — сказала Васелина.

— Ага... — пробубнила Софья, уходя.

В девичьей спальне было не темно. В открытые окна струился ветер, и лунный свет серебрил стёкла створок. Светлое ночное небо заглядывало в комнату. У входа стояла каменная ваза с тлеющими углями, и огненные переливы стекали с уголька на уголёк. Софья поднесла руку, подманивая язычок пламени, и он скользнул на её пальчик.

— Тсс... — прошептала княжна. — Тихо свети.

Огонёк поубавился, слетел с руки девушки и поднялся под потолок, там спрятался в цветочных гирляндах.

Софья легла на кровать. Волшебное пламя вспыхивало среди цветов над её головой, и она любовалась игрой света в лепестках.

— Не простая ты кошка... — вспомнились слова парня у костра.

А вместе со словами вспомнились и глаза необычного цвета, и взгляд из-под длинных ресниц, русые волосы, губы большие нежные...

Софья села. Красивый парень упорно не желал покидать её мысли.

Дверь спальни тихо отворилась. Мариамьяна просунула голову и весело сверкнула глазами:

— Ага! Не спишь! Так и знала!

Княжна вошла в комнату.

— Все ушли, — сказала она, залезая к сестре в постель, — рассказывай.

— Странно, — улыбнулась Софья, — из мыслей моих не идёт.

— А кто же такой? Слушай, так не пойдёт, — Мариамьяна отбросила одеяло и встала с кровати. — Мне не терпится узнать, кто же это моей сестрёнке так понравился?

Софья засмеялась:

— Как ты сейчас узнаешь? Ночь. Все спят. Даже Глеб, наверное, отдохнуть прилёг.

— А я что спрашивать буду? — отмахнулась Мариамьяна.

Она подошла к открытому окну и посвистела. Люди не услышали, а на другом конце девичьего двора встрепенулись соколы. Через мгновение одна птица влетела в окно.

— Прости, что разбудила, — извинилась княжна, — помощь твоя нужна.

Сокол наклонил голову. Мариамьяна провела над ним рукой, и сверкающий рисунок риправской секиры на крыльях исчез. Птица словно покрылась густой чернотой.

— Будешь невидимкой в ночи, — улыбнулась княжна, — теперь смотри в мои глаза.

Софья встала за спиной сестры и обняла её, а Мариамьяна прошептала:

— Твои глаза перед моими, наши перед птичьими, а их над миром, да покажется нам то, что ищем. Отдай взгляд.

Глаза обеих девушек мгновенно потемнели, став птичьими, а в глазах сокола вспыхнул зелёный колдовской свет, и он сразу вылетел в окно. Через минуту был уже возле гостевого дома. Облетел его, опускаясь на каждый подоконник, и на одном остановился.

Обе княжны, оглядев комнату глазами сокола, хором сказали:

— Ох...

На кроватях спали двое парней. Ночь стояла жаркая, так что оба были без одежды. Один — черноволосый, чуть накрылся простынёй, а во втором Софья узнала своего незнакомца. Он спал на животе, зарывшись лицом в подушку, а простынь сползла с него совсем. Только белый лунный свет лежал на крепких рельефных мышцах голой спины и серебрил светлые волосы на затылке.

Княжны, налюбовавшись вдоволь, позвали сокола назад. Он вернулся в спальню, и девушки вместе шепнули:

— Верни взгляд.

Глаза у обеих сразу позеленели, им вернулось своё зрение, а птице своё. Мариамьяна отпустила сокола, и едва он вылетел, засмеялась:

— И, правда, хорош, этот твой дружок! Такая фигура, разве что у оборотней. А у черноволосого даже лучше. Только это не помощники.

— Рилевичи, — вздохнула Софья. — Иван и Дивей.

Рядом с кроватями парней лежала их одежда, и княжеская цепочка с медальоном на ней сверкнула, и скрещённые топоры в зелёной ленте на нём. А имена рилевского князя и его названого брата девушки знали, потому что они в последнее время с уст не сходили. Много разговоров о Рилеве было и среди приближённых отца, и среди воинов. Как сокол с прошением прибыл, так только об этом говорили.

Княжны расстроившись, помолчали, и Мариамьяна тяжело вздохнула:

— Жаль их...

Софья задумалась, глядя в тающую темноту за окном. Наступало утро. Скоро к празднику одеваться и к чародейскому представлению готовиться. Но душа теперь не на месте из-за князя Ивана. Пока многое от него скрыли, и больно ему будет, когда он всё узнает. Но ведь... берегиня ещё думает какое решение принять. И пока она думает, есть шанс у молодого князя сохранить свои земли. Смотря, как проявит себя.

— Рано жалеть, не решено ещё, — уверенно сказала младшая княжна.

— И что же? — возразила Мариамьяна. — Сколько уже говорят о Рилеве? Сколько на эту землю желающих? Да каждый князь за этим на совет и приехал. Берегини же не могут вечно её закрытой держать. А тут два юнца явились. Да их съедят без соли на совете.

На лицо младшей княжны вернулась хитрая улыбка.

— Поможем малость? — спросила она. — Уж больно хорош князь Иван.

— Лицом только, — хмыкнула Мариамьяна. — А если душа слаба? А если сердце чёрное? Поможешь сейчас, и что потом?

— Не может такого быть, — ответила на это Софья. — Я в глаза его смотрела.

Мариамьяна аж удивилась:

— И правда, крепко он тебя схватил. Как это ему удалось?

— Не знаю, — покачала головой Софья и сама задумалась.

Первый раз такое с ней случилось. Посмотрела один раз на человека, и будто, правда — он её схватил. Такое чувство было у княжны, что прямо сейчас князь Иван держит её в объятиях. И так хорошо ей в них, что дрожь по животу бежит.

— Тепло от него чувствую, — Софья улеглась на постель с томным вздохом, раскинула руки и посмотрела на огонёк, так и мелькающий в цветочном плетении над головой. — Такое горячее, будто в кузнице печь горит, и сталь блестящая плавится, — прошептала княжна.

— О-о-о, — засмеялась Мариамьяна, — совсем ты пропала, девица.

— Да... — шептала Софья. — Как есть пропала.

Мариамьяна раздумывала ещё немного и, наконец, согласно кивнула:

— Ну что, помощь — дело хорошее. Раз ты так в князе своём уверена, давай попробуем.

***

Рилевичи поднялись раньше всех. Солнце не успело осветить гостевой двор, а Иван и Дивей уже прошли мимо часовых к бочкам. К большому удовольствию мальчишек, которые побросали дела в конюшне и присоединились к утреннему умыванию. Главный конюх, выйдя в поисках исчезнувших помощников, увидел, что они весело гоняются с вёдрами за двумя рослыми молодцами.

— За водой час назад посылал! — крикнул мужик. — Ну-ка, кыш отсюда!

Мокрые с головы до пят мальчишки с хохотом ринулись врассыпную.

— Не ругайся, добрый человек, — весело сказал один из парней, — это мы твоих помощников задержали.

— Сами они себя задержали, — проворчал конюх, — только бы побегать. А вы чьи сами?

— Рилевские.

— Помощники?

— Нет... — парни заулыбались.

Конюх вдруг сощурился, увидев под мокрой тканью рубах синее свечение. От воды знаки стали сильно видны.

— Черти меня возьми! — мужик наконец догадался: — Да вы никак те самые Рилевичи?

Иван и Дивей с интересом посмотрели на него.

— Те самые, говоришь? — спросил Иван. — Ты что же, слышал о нас?

— О вас тут уже все слышали, — усмехнулся конюх, — двое мальчишек, говорят, из Рилевы приехали.

— Плохо, значит, о нас говорят? — вздохнул Иван.

— Что ты, наоборот, — замахал руками конюх. — Вчера слышал от Рофы, что уж больно рилевский отряд ему понравился. Сказал ребята хорошие, порядок железный, лошади ухоженные, оружие сверкает, а сами вроде тихие, но дух в них чувствуется.

— Да что ты? Прям вот так? — удивился Дивей.

— Именно так, — конюх поклонился. — Простите, что не признал сразу.

Рилевичи весело сказали, что прощать нечего, выжали мокрые рубахи, ими же обтёрлись и отправились к дому. Парадная одежда лежала на том месте, куда они её вчера положили, так что собрались к выходу быстро. Когда оба спустились в большой зал, помощницы гостевого двора накрывали столы, в открытых дверях умывален маячило несколько сонных князей, а в центре помещения стоял Бава, уперев руки в бока.

Увидев своих рилевских, он отчеканил:

— Доброе утро! Отряд в сборе!

— Вы когда же встали? — поразился Иван. — Иль так и не ложились?

Бава только отмахнулся:

— Ложились. А как небо посветлело, все ко мне пристали: поедем, да поедем.

— Рилевские! — раздался оклик, и к ним подошёл князь Раслав. Оглядев всех троих, похвалил: — Раньше других умылись, раньше всех дружину вывели и позже всех брюхо набьют, молодцы.

За столом как раз рассаживались, уже и есть начинали.

— Со мной садитесь, не стесняйтесь, — Раслав пригласил парней, — сейчас познакомлю вас.

Иван с Дивеем направились к столу, а князь махнул и Баве:

— И ты пойдём, достойный помощник.

Тот смутился:

— Я?

Раслав хлопнул парня по плечу:

— Ни свет, ни заря встали, а у князя Рилевы помощник дружину перед крыльцом строит. Пойдём.

Всех троих князь усадил рядом с собой и представил. Правители земель Велиречи с большим интересом рассматривали мальчишек.

— Тамана знаете, — произнёс Раслав, и перешёл к следующему князю.

Тот был выше среднего роста и широк в плечах, но чёрную бороду уже изрядно украсила седина. Его возраст был заметен не только по внешности приятного деда, но и по неторопливости движений и доброму спокойствию взгляда. Иван невольно пожелал и себе в старости быть таким.

— Князь Сиевы Добир, старейший из всего совета, — представил его Раслав.

— И самый мудрый, — добавил сам Добир. — Главное упускаешь.

— И самый мудрый, — весело согласился Раслав. — Сядет за столом и молчит, как красная девица — думает.

— Зато тебя не унять, — усмехнулся Добир. — Князь-бубен, один трезвон, хоть уши заткни.

За столом засмеялись. Следующим за Добиром сидел молодой парень. Даже не зная, можно было понять, что внук. Семейное сходство. Ростом был с деда, лицо чистое, глаза карие, яркие, так и блестят. Волосы по длине едва уши закрывают и цветом тёмные, как влажная кора. Внука князя Сиевы звали Милояр. Но Добир звал его Яром и недовольно бурчал, если кто-то за столом обращался к его внуку полным именем:

— Аж зубы сводит у меня. Собрались кучкой: жена моя со снохой и назвали! Личико милое, видите ли, и глаза яркие. А я сразу сказал: а когда щетиной обрастёт, новое имя давать будете? Какое? Щетинощёк? Да кто ж меня слушал.

За столом смеялись, и сам Милояр тоже. На деда не обижался.

Раслав представил Рилевичам всех князей, и завтрак пошёл весело. Все присутствующие много лет собирались каждый год на совет в Риправе. Это для Ивана и Дивея всё было в новинку, и страшно обоим от того, что ждёт впереди, а остальные-то на праздник приехали. К тому моменту, когда помощницы поставили на стол чай, в дверях показался и старший воевода Риправы.

— Доброе утро, Прам! — встретил его Таман. — Иди с нами чай попей!

— Да ещё затемно с Глебом чаёвничали, — отмахнулся воевода, но за стол, конечно, сел.

— Как у него там? — спросил Раслав.

— Он уже привык по неделе не спать перед праздниками, — отмахнулся Прам.

Девушки поставили перед ним кружку с ароматным горячим напитком.

— А что в городе? — присоединился к разговору Милояр.

— Улицы перекрыли, — рассказал воевода. — Всю кольцевую, по которой наша колонна на площадь приходит, украсили лентами и веточками с плодами. Сейчас ехал, красота такая.

— Веточки с плодами? — засмеялся Милояр. — Да ты что? Ведь к обеду объедят!

— И пусть, — отмахнулся Прам. — Нам главное, чтобы на время парада продержалось, а потом пускай ребятишки собирают.

— А на площади нынче как? — спрашивали князья.

— Там на входе железные арки сделали, — воевода рассказывал вкратце, вперемешку со словами делая глотки. — Высокие, тонкие, одна арматура и вьюнок, а красиво так, сам не ожидал.

— Эх, сколько ковали?

— Нисколько, — усмехнулся Прам.

Недоверие на лицах князей уступило улыбкам:

— Ясно. Без дочек Миши не обошлось.

Раслав заметил недоумение Рилевичей.

— Мариамьяна и Софья волшебницы от рождения, — объяснил он, — они и не такое умеют, а уж металл погнуть им ничего не стоит. А вы не знали? О! О самом главном-то и не спросили. Девицы-то на выданье!

За столом прошёл смешок, а Иван с Дивеем смущённо переглянулись. Не нашли, что ответить.

— Надо собираться, — вздохнул Прам, ставя пустую кружку на стол, и при этом взглянул на рилевского князя: — Твой отряд, смотрю, у входа стоит. Как рано приехали-то, молодцы!

Иван отвесил лёгкий поклон воеводе за похвалу, а сам взглянул на Баву:

— У меня достойный помощник.

Бава лицом расцвёл, как ромашка, и поднялся из-за стола.

— Отпусти, князь, пойду к воинам, — попросил он, — одни стоят, скучают.

Прам с доброй улыбкой поглядел на достойного помощника. Иван отпустил его, и как Бава ушёл, князья тоже зашевелились.

— И правда, пора, — сказал за всех Раслав, — сейчас уж и мои подъедут.

Закончив утреннее застолье, важные правители земель Леворечья отправились в свои комнаты за парадными принадлежностями, и только молодые Рилевичи остались возле воеводы, потому что сразу оделись как подобает.

Прам, поглядев на них, одобрительно кивнул:

— Пойдёмте. Тут пока разоденутся в ленты да украшения...

Они вместе направились на крыльцо и едва вышли, увидели рилевских воинов. Бава построил их перед ступенями в две шеренги. Лошади стояли ноздря в ноздрю, ровно. Утреннее солнце сверкало на лёгкой броне, отполированной до блеска. При виде своего князя, воины обнажили мечи, провернули оружие в руке и поклонились, отведя лезвия вдоль боков лошадей назад.

Воеводе Праму приветствие понравилось. По его улыбке было заметно.

— Утро доброе! — громко обратился к своим людям Иван. — Как на новом месте? Невест во сне все видели?

Парни засмеялись.

— А я вот ночью только кошку видел, — добавил князь, вспомнив свою подружку.

В воротах показались всадники со знамёнами Данатии, и за ними большой отряд Раслава. В течение получаса приехали все. На просторном гостевом дворе стало не протолкнуться.

Князья построили свои отряды сами в нужном порядке и заняли места во главе. Рилевских воинов пропустили в центр колонны и замкнули с обеих сторон. К Ивану и Дивею подъехал один из парадных направляющих — молодой воин с золотой лентой на плече.

— Приветствую, Рилевичи, — сказал он. — Меня зовут Тихомир, будете ехать по моим указаниям, и всё пройдёт гладко.

Иван за это поблагодарил:

— Спасибо, нам подсказка совсем не помешает.

Тихомир проехал вдоль рядов, бегло осмотрел воинов и кивнул:

— Всё хорошо.

Потом попросил Ивана выехать вперёд, Дивея и Баву поставил за ним на расстояние конской головы. Князь должен ехать впереди, один. Воевода и помощник следом.

Иван сделал глубокий вдох, оглянулся и оглядел свой отряд. Так привык, что все близко, что теперь находиться на расстоянии от своих людей было как-то не по себе. Даже тихого слова парням не сказать, не успокоить. А все волновались. Дивей понял по лицу Ивана о чём тот тревожится, и взял его работу на себя — начал говорить воинам:

— Держимся за направляющим, он нас ведёт весь путь. Не заблудимся. Из колонны не выбиваться. Следите за командами. Всё нам покажут.

Парни едва заметно кивали:

— Хорошо, понятно. На площади тоже?

— И на площади тоже.

Тихомир встал с левой стороны от рилевского князя в линию направляющих. Воевода Прам принял последние доклады: все построены, ряды чёткие, оружие и флаги на месте. Все готовы.

Со стороны площади донёсся звук рожков. Играли музыкальный сигнал выхода колонны. Несмотря на свой немолодой возраст, Прам легко запрыгнул в седло.

— Первый зов! — крикнул он. — Выдвигаемся!

И парадная колонна воинов Велиречи двинулась за воеводой.

***

Софья с Мариамьяной быстро шагали по коридору княжеского дома. В небе уже сияла первая синяя полоса, и это значит, что колонна вышла. А девушки только-только отпустили Байборта. Расспрашивали его о Рилеве. Сначала просто поинтересовались как там и что там, потом подвели разговор к молодому князю. Сразу стало ясно, что словач от него в восторге. Софья сама начала разговор о том, что «папа, наверное, на совете против него будет». Байборт согласился, а как расстроился...

Девушки только этого и ждали. Сказали, что одно дело князь Миша, а другое князья Велиречи. Никто Рилеву не видел, никто ничего не знает. Самому Ивану верить не с руки, так что если бы кто-нибудь кроме него высказался на совете о Рилеве, тогда у всех было бы о чём подумать.

Байборт в ответ на это, щурясь, поглядел на княжон и согласно кивнул. А потом ещё и про Данилу вспомнил. Ведь кроме него самого обо всём знает купец. Только вот просить о таком неудобно. Как сказать: приди на княжеский совет, встань там и говори о Рилеве, когда у тебя, собственно, никто ничего не спрашивает.

Княжны пообещали решить этот вопрос, главное, чтобы Байборт Данилу от себя далеко не отпускал. Словач заверил, что так и будет, и, заручившись его поддержкой, девушки отправились в главный зал, подобрав пышные юбки тяжёлых платьев.

Двери и окна первого зала княжеского дома выходили на главную площадь, где сейчас собрались тысячи жителей города. Воины охраны держали массивные створки дверей приоткрытыми. Сквозь щель меж ними врывался ветер множества голосов, и было видно пёстрые цвета праздничной одежды публики, собравшейся на высоких помостах.

На большом крыльце дома, покрытом коврами, уже сидела в кресле Алавийская госпожа Видана и другие почётные гости, а вот внутри помощницы до сих пор пытались одеть князя Мишу.

— Не пойду я как разряженный петух! — возмущался тот. — И это я тоже не надену!

Обе княжны, войдя в зал, не сдержали смех. На полу лежала кипа разной одежды, а старшая помощница держала в руках великолепную рубаху из тёмно-красной ткани, расшитую золотой нитью. Но после слов Миши с досадой выкинула её подальше.

— Князь, выйдешь пугалом перед людьми, меня не вини! — заявила она. — Праздник всё-таки! Договорились же, что красную наденешь!

Воины впустили в первый зал Глеба. Тот вошёл с улицы и, увидев, что Миша ещё не готов, возмутился:

— Площадь полна! Девушки, давайте быстрее!

— Ты ещё! — гневно воскликнула старшая помощница.

Пятисотник засмеялся. Да видел он, как отряд помощниц летал повсюду за князем, а потом расположился в главном зале с охапками праздничной одежды, понимая, что это единственное место, куда он всё равно явится, где бы его не носило.

К груди Миши приложили чёрную рубаху, расшитую золотом по манжетам и горловине.

— Пойдёт? — спросила старшая помощница.

Князь наконец согласился, а Глеб напомнил:

— В небе пятая полоса пошла.

— Галопом они, что ли, едут по кольцевой? — проворчал Миша, одеваясь. — Где Добир, кстати?

— В кресле сидит, — ответил Глеб, — на крыльце.

— Ага, не пошёл всё-таки, правильно, — Миша взглянул на Софью: — Добир своими воинами в этот раз не командует, доверил внуку своему Милояру. Что скажешь о нём?

— О Милояре? — Софья приподняла чёрную бровь.

Мариамьяна усмехнулась:

— Папа, опять сватаешь ей жениха?

— Конечно сватаю! — и бровью не повёл Миша. — Ты вот у меня умница, с женихами дружишь. Рано или поздно понравится кто-нибудь, замуж отдам. А сестра твоя косы длинные отрастила и думает всё — на этом её женская работа выполнена.

Девушки засмеялись, и Софья на вопрос ответила:

— Хороший князь Милояр. И собой хорош, и умом. Но только не мой он. Не запал в сердце.

Мариамьяна покачала головой, но про князя Рилевы, конечно, ничего не сказала.

— А ты присмотрись! — попросил Миша. — На празднике сегодня поговори с ним. И потанцуй.

Софья вздохнула и опустила голову в знак согласия. Как просьбе отца отказать?

Миша улыбнулся, быстро набросил на свои широкие плечи плащ, отороченный золотой каймой, и расправил сам, хоть помощницы и порывались.

— Всё, всё, бегите парад смотреть, — приказал он девушкам и повернулся к дочкам: — Ну, красавицы мои, пойдёмте!

Воины охраны построились, образовав живой коридор, в конце которого встали князь и обе дочки, и потянули за кольца створок, открывая двери. В зал ворвался гул множества голосов и золотой свет яркого солнца, опекающего большую площадь.

В небе летела радуга. Высоко над флагами, украшавшими трибуны зрителей, её вели за собой соколы. Искрящийся порошок, сделанный Мариамьяной, распылялся с их крыльев в воздух, образуя одну цветную полосу за другой.

Люди на трибунах захлопали, приветствуя князя и его дочерей. Почётные гости Риправы, ждавшие на крыльце, тоже поднялись со своих мест поклониться им. Глеб вышел вперёд и спустился на широкие ступени, наблюдая за возникающей в небе ярко-жёлтой полосой. Она была последняя. Следом за её появлением раздался звук множества рожков. Трубили парадные направляющие, которые вели колонну.

— Встречай Риправа! — громко объявил Глеб. — Гости пожаловали!

Под аркой ворот над дорогой, входящей в круглое пространство нарядной площади, засверкали голубые полотнища.

— Едут, едут! — восторженный ропот разнёсся среди людей.

Показались первые воины, держащие на высоко поднятых руках волшебное полотно, отражающее небо, словно зеркало. Так, по старой традиции, показывая прибытие князей по реке, а дальше...

Трибуны прямо загрохотали, узнав своего воеводу. Старший воин Риправы в праздничном боевом облачении въехал на площадь на своём гнедом коне с чёрной гривой.

— Приветствуй, Риправа, веду твоих гостей! — крикнул Прам.

Под аркой ворот показалось первое знамя — тёмно-синее, с изображением вставшего на дыбы жеребца, за спиной которого скрестились копья.

— Таман! Таман едет!

Над всадниками Данатии, въезжающими под своими знамёнами, полетели цветочные лепестки, которые бросали жители города. Воины, грациозно отведя руку с поводьями, повернули лошадей на полукруг вдоль трибун, а во двор заезжали следующие отряды.

***

Тень арки дала мгновение отдыха. Иван зажмурился, глубоко вдохнул, и восторженный гул накрыл его с головой. Открыв глаза, он увидел тянущиеся по обеим сторонам площади высокие многоярусные помосты, украшенные цветами и полотнами. Оттуда на колонну воинов смотрели жители Риправы.

Взгляды множества людей, едва скользнув по первым четырём отрядам, устремились на зелёный флаг с изображением скрещённых боевых топоров.

— Вон они! Вон, пятые! Рилева! — восторженные крики прорывались даже сквозь общий гул.

Люди вставали с мест, чтобы лучше рассмотреть молодого князя. А тот, взглянув на трибуны, побледнел. Столько глаз на него посмотрело. Иван почувствовал лёгкий холодок. Стало не по себе, будто он снова стоял раздетый перед князьями.

Иван невольно обернулся и посмотрел на своих парней. У всех ощущения были те же самые, что и у него. Ловя на себе взгляды множества людей, они растерялись и поэтому старались смотреть только вперёд. Дивей, ехавший сразу за Иваном, внезапно улыбнулся и кивнул ему на что-то впереди. Тот взглянул и увидел две знакомые фигуры. Перед невысоким забором, отгородившим трибуны, стояли Данила и Байборт. Купец радостно замахал Рилевичам рукой. Ивану от присутствия дружеских лиц в незнакомой толпе стало легче.

А меж тем, среди множества собравшихся, несколько человек смотрели на рилевского князя гораздо более внимательно, чем остальные. Стояли они вместе, одеты были как все, ничего их не отличало от простых жителей Риправы и пожаловавших в город гостей. Объединял их только хищный блеск в глазах, так явно проявившийся при виде молодого Рилевича, и улыбки до острых клыков. Но в таком разнообразном скоплении народа никто не мог этого заметить. Как и все, оборотни приветствовали рилевский отряд и улыбались искренно. Лишь радовались другому. Тому, что не зря рискуют, проникнув в защищённый город и выдав себя за людей. Но сейчас действовать навийским оборотням было нельзя, так что, прячась среди жителей, они просто наблюдали за праздником.

Парадная колонна продвигалась через нарядную площадь к огромному крыльцу княжеского дома. Воевода с помощниками подъехали первыми и развернулись к трибунам лицом. Отряды выстроились за ними. Направляющие отъехали и отсалютовали, что построение закончено, а Иван, наконец, оглянулся посмотреть на крыльцо. Оно оказалось справа за спиной.

Миша стоял в чёрной одежде, расшитой и украшенной, как подобает князю богатейшего княжества, а с обеих сторон от него сияли две девушки. Одна черноволосая, кудрявая, в красном платье, расшитом золотом, вторая светлая, с прямыми и гладкими волосами, в золотом платье с шитьём из красных драгоценных камней. Даже с расстояния Иван видел, что княжеские дочки совсем не похожи друг на друга, но обе очень красивы.

И госпожа Видана в голубом наряде сверкала, будто дневное небо, но полное звёзд. Её сопровождающий Лан стоял за её креслом, опираясь на него локтями. Простую чёрную одежду так и не сменил, будто праздник его не касался. А может быть потому, что не хотел обращать на себя лишнее внимание. Иван снова поймал на себе его взгляд. Лан улыбнулся князю Рилевы так, словно хотел его ободрить. Иван ответил на это благодарным поклоном.

— Приветствую всех! — пролетел над площадью звучный голос князя Миши, и трибуны затихли.

— Снова принимает Риправа гостей. Снова все флаги на стенах нашего города! Вся Велиречь у нас гостит! Разве мы не молодцы?

Радостные возгласы со всех сторон всколыхнули тишину.

— Так пусть начнётся сегодняшний день и продлится дольше, чем солнце стоит над землёй! — громко объявил Миша.

Его слова подхватил бой барабанов, и впереди своего отряда выехал князь Таман.

— Спасибо на добром слове! — крикнул он. — Приветствует тебя, Риправа, Данатия!

Косым движением Таман обнажил меч и вдруг поднял коня на дыбы. Даже с боку, как смотрел Иван, было впечатляюще, а уж с трибун и говорить нечего. Люди восторженно захлопали. Все пятьдесят воинов оказались на середине двора молниеносно. Лошади сорвались с места и поднялись на дыбы, а воины, не останавливаясь, рубили вокруг себя мечами, будто оказались в самом центре схватки со множеством противников.

Восторженный гул не стихал. Не успело приветствие Данатии закончиться, как в центр площади двинулся отряд князя Раслава.

— Посторонись, Таман! — весело крикнул он. — Задавим!

Пока шли выступления, Софья отыскала среди множества людей Ивана. Отыскала и пожалела, что это сделала. Молодой князь стоял впереди своих воинов. Чёрная кожанка с вшитыми в неё колечками кольчуги туго обтягивала его фигуру, светлые волосы гладило солнце. Даже издалека было видно, как грациозно он держится в седле.

— О-о-х... — только и вздохнула Софья. — В кого ж ты красивый такой?

Княжна позвала сокола, сидевшего на плече парадного направляющего Тихомира:

— Талес.

Птица повернула голову в сторону крыльца.

— Отдай мне взгляд, — попросила Софья.

Из-под птичьих век сверкнул зелёный огонёк, а перед княжной, смотревшей его глазами, Иван погладил коня. Вблизи князь выглядел уже не так уверенно. Он нервничал и как не пытался это скрыть, не получалось. Взгляд голубых глаз скользил по всему двору, особенно по людям на трибунах.

— Плохо, что нервничаешь, солнышко, — подумала княжна, — ни перед каким делом нервничать нельзя.

И Софья чуть посильней толкнула Ивану своё мысленное послание:

— У тебя всё получится, солнышко моё. Нет сильнее тебя никого.

Рилевич улыбнулся мысли, так неожиданно возникшей в его голове, и зелёная искра в глазах сокола, смотревшего на него, незаметно погасла.

Выступление заканчивалось, а Иван ещё раздумывал. Ему надо было обернуться немедленно! Тихомир следит за представлением, пропустить момент не даст, так что...

Князь развернулся во всю спину к трибунам и оглядел своих людей. Всех потряхивало. Каждый сидел прямо, как струнка, будто сзади за волосы держат. Даже Дивей, который внешне выглядел очень спокойно, источал напряжение. Иван посмотрел на него пристально и сощурился, а Ланита, увидев этот взгляд, внезапно усмехнулся. Вспомнил кое-что, о чём напомнил ему Иван.

Тот заглядывал в глаза каждого воина. Сначала Бава кивнул и заулыбался. И вот уже все парни по очереди вздохнули, переглянулись и с уверенностью вернули взгляд князю. Теперь все вспомнили. Просто за волнением забыли у кого и чему учились, как и с кем бились и сколько чудовищ изничтожили. Перед монстрами рука не дрогнула и сейчас не должна!

— Князь! — Тихомир увидел, что Рилевич стоит спиной к трибунам.

Иван развернулся:

— Мы готовы!

Последние движения воинов в центре площади накрыл новый ритм барабанов. Иван не запомнил как они оказались под тысячами взглядов, но первое движение руки, выхватывающее из-за спины меч, словно дало вспышку, озарившую каждый миг, каждый блик лезвия и каждый вздох. Мышцы вдруг налились силой, сердце успокоилось, и мысль обрела стремительность и лёгкость, словно сам утренний ветер подхватил её и удержал, не дав страху и волнению к ней прикоснуться.

Всадники Рилевы чётко перестроились в две шеренги и разъехались. Воины дальней линии подняли мечи и вдруг одним движением послали их вперёд — прямо на зрителей. Клинки не долетели всего чуть-чуть. Потому что воины ближней шеренги подняли лошадей на дыбы, и в руке каждого взлетели вверх остро заточенные топоры. Они повернули мечи обратно двумя ударами, первый — по кончику лезвия, отправил оружие во вращение по спирали, и второй — в рукоять, послал мечи к воинам дальней линии. Те пропустили лезвия над головами и схватились за них руками в металлической перчатке.

Байборт и Данила не без удовольствия заметили, что зрители поражённо замерли. Мечи не метательное оружие! Эту же мысль высказал словач, когда парни ещё в дороге начали репетировать этот бросок.

А на площади две шеренги всадников прошли сквозь друг друга, успев обменяться ударами ближнего боя, долетели до самых крайних отметок, развернулись и снова ринулись навстречу. Но одна линия внезапно остановилась и воины, наклонив лошадей на запястья, вскинули вверх по два топора, скрестив их перед собой, словно линия обороны перед лавиной врагов, а всадники второй шеренги взмыли с места вверх.

Возгласы удивления людей на трибунах слились в единый гул. Лошади перелетели преграду, а воины подставили топоры под подковы. Снопы ярких искр, брызнувших во все стороны, на миг озарили лица молодых парней, и звон металла победил даже волну голосов. Секунды тишины закончились ударом копыт и громом восторга трибун.

И последний штрих... Данила и Байборт, смотревшие на выступление рилевского отряда с тем же волнением, что и все люди на площади, замерли в предвкушении. Всадники, поворачивая лошадей вокруг себя, оказались в круге, и в его центре остался один из них. Высокий, с короткими светлыми волосами. Медальон на груди подсказал всем, что в центре круга князь. Воины раскрутили мечи, держа их сбоку от себя, а в следующий миг... с разворота метнули в него оружие. И снова зрители замерли, не веря глазам. А острые лезвия уже миновали молодого Рилевича, не причинив ему вреда.

Воины Рилевы убирали оружие в ножны и медленно отходили, а площадь, казалось, сотрясали раскаты грома. Так сильно дрожал воздух от рукоплесканий и голосов.

Отряд вернулся на своё место в построении. Руки у парней болели, кровь прильнула к лицам, а в душе разливалось чувство — горячее, приятное, кружащее голову. Словно все тревоги, страхи, бессонные ночи и тяжёлый путь через дождь вдруг стали ничем. Пылью, унесённой ветром.

Дивей подъехал к Ивану.

— Ты жив ещё? — спросил Ланита шёпотом. — От счастья не умер? Он нам этого не простит.

Иван, взглянув на Мишу, согласился:

— Не простит. Наверное, рассчитывал, что мы опозоримся ещё на поклоне.

Риправский князь очень пристально наблюдал за рилевским выступлением и до сих пор смотрел на молодого князя, сложив руки на груди. Издалека, правда, было не понять хмурится Миша или нет. Но что-то Ивану подсказывало, что не очень он рад.

Приветствия меж тем подходили к концу. Последними выехали на центр площади воины Сиевы. Красные плащи с богатой вышивкой сразу бросились в глаза. Украшения лошадей краше, чем наручи с драгоценными камнями на предплечьях всадников. Иван поискал глазами самого Добира, но князя среди воинов не было.

Дивей кивнул на крыльцо:

— Он вон, похоже, сидит, а с дружиной, значит...

Всадники выстроились полукругом, и в центре остался один — стройный, высокий, с волосами цвета тёмного каштана. Князь Милояр. Воины отсалютовали зрителям оружием и лошадей наклонили до самой земли. Люди одобрительно захлопали. Вежливость в чести.

Легко и грациозно Милояр вскинул лук, придерживая рукой кипу стрел, и отпустил тетиву. Стрелы стремительно вонзились в небо, но по тонкому расчёту высоко не ушли. Описав дугу в воздухе, упали вниз, где их уже ждали скользнувшие из ножен мечи. Лезвия рассекли древки стрел ровно посередине, красиво и чётко.

Ударили барабаны, и воины словно сорвались. Но их бой был без мощи, как бой Тамана и без ярости, как движения Раслава, он был стремителен и лёгок и, несмотря на быстроту движений, плавен, словно меч плыл по волне.

Приветствие Сиевы длилось дольше всех. Публика разве что не пела от восторга. Милояр и его воины остановились с последним ударом барабанов вместе, как один, и, едва отдышавшись, поклонились зрителям, чем вызвали ещё одну волну одобрения.

— Риправа! — прогремел над площадью голос князя Миши. — Что скажешь?!

Пространство содрогнулось от рёва трибун. Крики и рукоплескания слились в единый звук.

— И я доволен, — заметил князь, когда площадь вновь затихла. — И на приветствия гостей хочу дать ответ.

Наступила тишина. Князь Миша отступил, освобождая дорогу своим дочкам.

— Софья, Мариамьяна... — шёпот слышался со всех уголков.

Княжны уже заждались своего часа. Они спускались по ступеням крыльца, и небо стремительно темнело им на встречу. Лёгкие белые облачка стягивались, закрывая солнце. В платьях Софьи и Мариамьяны вспыхнули чародейские золотые нити, которые они готовили специально для этого представления, и сразу начали распускаться и виться вокруг. Нити разошлись в разные стороны, поднимаясь и удаляясь всё дальше от хозяек, утолщаясь и принимая форму вьющегося растения. Его длинные стебли заполняли площадь.

Иван вздрогнул, когда в воздухе перед ним на побеге чародейского растения внезапно раскрылся... золотой лист. Как две капли воды похожий на тот, что лёг в его ладонь в Рилеве.

А вьющиеся стебли уже опускались на землю под тяжестью вырастающих на них золотых листьев и сплетались вокруг княжон. Через мгновения Софья и Мариамьяна исчезли из вида, а люди молчали и ждали в восторге. Под нежную мелодию, летящую над площадью, из сердца сплетения поднялся огромный маковый бутон, искрясь красными нитями, волшебством которых был соткан. Огромные лепестки распустились, и теперь вместо бутона на высоте десятка метров раскачивалась маковая коробочка. Её круглые отверстия открылись, как и положено созревшему маку, и хлынул поток сверкающих семян. Они сияли в небе, и внезапно сквозь них вспыхнули огненные линии, прочертив боевую секиру.

Зрители восторженно захлопали, приветствуя боевой символ своего города. Огромное изображение обвила золотая лента, и прямо из неё вырос красный цветок Мариамьян — второй символ Риправы. Рисунок пропал в огне, накрывшем небо лавиной.

Символы княжеств сменялись один за другим, утопая и рождаясь в пламени, меняющим цвет. Новая золотая полоса стала тёмно-зелёной лентой, обвивающей сверкающий белый цветок — луноцвет, а вслед за ним начертила скрещённые боевые топоры — символ Рилевы.

Сердце Ивана было готово вырваться из его груди. Их символы были последними, они продержались дольше всех, словно говоря: смотрите, вспоминайте нас и запоминайте вновь! Мы снова на флагах, мы снова сияем!

Золотые нити, державшие изображение, погасли, и небеса посветлели. Сквозь облака пробились солнечные лучи. Заросли чародейского растения снова пришли в движение, выпуская ещё один бутон. Его лепестки раскрылись, и в сердце цветка поднялись две женские фигуры в сверкающих платьях.

Софья махнула рукой, взметая в небо шквал кружащихся листьев. Ими заполнилось всё пространство над площадью. Трибуны замерли в восторге. Медленно кружась, золотой листопад устремился к земли. Вместе с ним лёг лепестками на землю бутон Софьи и Мариамьяны, исчезая из-под их ног. Последние иллюзии бесшумно растаяли. И лишь над руками златовласой девушки всё ещё кружились волшебные золотые листья, будто играя с её пальцами.

Иван молчал, не двигался. Зрители хлопали, кричали княжнам слова благодарности и восхищения, а он молчал. Не мог отвести взгляд от Софьи. Незнакомое чувство вихрем выносило из его головы мысли.

— Гости и жители города моего! — прогремел голос князя Миши. — Пусть не огорчает вас, что так быстро закончилось волшебство!

Он засмеялся и добавил:

— Дочки мои обещали показать всё ещё раз ночью.

Волна одобрительных возгласов пронеслась по площади. Люди хлопали, а воевода Прам спустился с крыльца и теперь стоял у начала лестницы. Тихомир возле рилевского отряда, увидев это, предупредил своих подопечных:

— Так, сейчас поедем. Последний поклон и за воеводой.

— Строиться! — громко крикнул Прам. — За мной!

Пока отряды покидали двор, лепестки летели под ноги лошадей не переставая. Люди провожали воинов до последней минуты. И даже когда в арке ворот исчезла вся колонна, с трибун ещё не торопились уходить.

Вернувшись на объездную улицу, Тихомир позвал Баву.

— Обратный путь тот же, — сказал он, — отведи отряд на гостевой двор и отдыхайте.

Помощник кивнул. А князья отделились от своих отрядов и направились на примыкающую дорогу, чтобы подъехать к другому входу княжеского дома и пройти в зал совета. Прежде чем разъехаться, воины пожелали Ивану и Дивею удачи, а Бава уверенно произнёс:

— Мы ждём только хороших новостей.

— Постараемся, — пообещал Иван.