Семнадцать лет спустя

Какое княжество было, какие земли. Во всей долине Велиречи, которая раскинулась от Вулавала до Вограда, самое сильное. Великолепная столица на широкой матушке-реке, что несла свои воды с левого склона горы Аркуда, охватив собой и притоками всю левую сторону долины Велиречи. Пролегла Левая река меж землями белых волков и людей и никого не разделила. Наоборот, княжеств дружнее Вулавала и Рилевы не было. Много народу на этих землях жило, и никто беды не знал. А князья свято следили за процветанием и порядком.

А потом полугода хватило. Полугода войны. Поля выжжены на сотни километров чёрными драконами, города разрушены в прах. Только столица — город Рилева, осталась в руинах, а остальные селения в пыль обращены и по ветру развеяны. Сколько людей на землях этих полегло...

Левая река тогда кровью текла, пока от горя страшного совсем не измелела.

Княжеский род Рилевы истребили. Даже через много лет после войны навийские твари, люто ненавидевшие их за своё поражение, вели на них охоту. Как ни спасали, ничего не уберегло. Так что теперь от былой славы и величия княжества Левой реки, его столицы и князей Рилевичей ничего не осталось — всё пылью стало.

Данила ужаснулся, думая об этом. По сравнению с бедами княжества их собственные казались не такими уж и страшными, хотя... это как посмотреть.

От мрачного ночного леса весь купеческий отряд из десяти человек отделял круг огня. Неспроста лошади, запряжённые в первую повозку, вдруг взбесились на дороге и понесли в самую чащу. Данила поначалу приготовился оплакивать двух своих молодцев и двух лошадей, но после долгих поисков по кромешной тьме нашёл всех в холодной жиже болота. Люди, слава духам святым, выплыли сами, а вот кони завязли намертво. Пока брыкались утонули по грудь, еле головы над водой видать.

Данила не уставал хвалить парней, которые ехали в первой повозке. Они, как только влетели в болото, схватили верёвки, обвязали ими лошадей и поплыли на берег. Там обмотали стволы ближайших деревьев и затянули узлы. Так что единственной причиной, по которой лошади пока не утонули, были канаты, связавшие их с берегом.

— Чёрт!. — один из парней выругался, выбираясь на берег. — Всё вокруг протыкали, гадство какое-то, палки даже намертво застревают!

Купец с тревогой посмотрел на ребят, которые плавали рядом с лошадьми, держась за натянутые верёвки. Не дай святые духи ногу опустят, самих вытаскивать придётся. И лошадей тоже не бросишь, успокаивать надо, а то задёргаются и конец им.

— Ганя, Лён, выбирайтесь! — крикнул Данила парням. — Бахта, Нечай, вперёд!

Люди полезли в воду, держась за края утонувшей повозки. А те, что плавали вокруг лошадей, вышли на берег, поёжились от холода и побежали к кострам.

— Близко к огню не подходить, — бросил им Михан.

Он сам и ещё несколько человек стояли вдоль горящей линии, нацелив арбалеты на лес и всматриваясь в темноту.

Данила подошёл к Михану.

— Зря ждём, — хмуро сказал тот. — Думаю, на повороте лошадей лесовики напугали, а болотных тварей они не жалуют, так что сюда не заявятся.

— А сами болотные?

— Сквозь огонь не пройдут.

— Ладно, — согласился купец, — снимай охрану, давай всех на канаты, ещё раз попробуем лошадей вытянуть.

Не успел Михан ответить, как за кругом огня раздался тихий щелчок. Вся охрана, как по команде, вскинула арбалеты.

— Поздно, — раздался из темноты насмешливый молодой голос, — я уже подошёл, просмотрели.

— Ты кто? — сурово спросил Данила.

— Может, выйду, посмотришь?

— Нет! — резко отреагировал купец. — Кикиморы тоже вот так прячутся, а как покажутся и конец всем.

— Нет их тут, — весело ответил голос, — ни кикимор, ни других болотных тварей. Я уже полночи брожу и не встретил никого.

— Да ты кто такой?

— Человек.

— Как подошёл так близко?

Михан уже нацелил арбалет на дерево, из-за которого показалась фигура, похожая на человеческую. Огонь создавал стену темноты перед глазами.

— Из-за ваших костров вас на весь лес видать, — засмеялся незнакомец, — а вот вам оттуда ничего не видно.

— Зато против болотников помогает, — возразил Данила.

— Лучше бы водяные камни себе раздобыли, — с добром посоветовал человек. — От них и свет прозрачный и болотники не подойдут.

Михан посмотрел на купца, а тот пожал плечами:

— На болотную тварь непохоже. Вроде. Ладно, давай сюда. Пройдёшь через огонь — не болотник.

Незнакомец в пару быстрых шагов преодолел расстояние и легко перепрыгнул через высокое пламя. Михан опустил арбалет окончательно. В свете огня перед всеми оказался очень молодой парень, даже мальчишка лет семнадцати, только рослый, широкоплечий. Волосы русые светлые, острижены коротко, глаза голубые, губы такие... Ясно, что мальчишка улыбчивый.

Вот и сейчас он широко улыбнулся:

— Простите, что напугал.

— Ишь какой, — усмехнулся Михан, — прям напугал.

Мальчишка улыбнулся ещё шире.

— Ты откуда будешь? — спросил Данила, пристально разглядывая симпатичного паренька.

— Из Рилевы буду, — весело ответил тот.

— Ну? Далековато ты забрёл, — удивился купец.

— Да не очень, — опять улыбнулся мальчишка. — Километров пять отсюда, это разве далеко?

— Ох, ничего себе! — поразился Данила. — Так это нас лошади километров двадцать, должно быть, пронесли!

— Я видел ваш след, — кивнул малец. — Новую дорогу в лесу проложили, я по ней сюда и пришёл. А что у вас случилось?

— Сами не знаем, — Данила всё ещё не доверял пацану.

Шляется один ночью по лесу, на полукровку лесную не похож, но всё же — какой нормальный человек, да к тому же совсем мальчишка, без оружия и огня окажется в одиночку в глухом лесу возле болота тёмной ночью?

Так только лесные полукровки могут делать. В темноте видят, ни лесовики, ни болотные их никогда не тронут — за своих принимают, да и от человека их не отличишь, разве что обычно грязные, обросшие, босые. А мальчишка весь чистенький такой, рубашка на нём льняная, штаны, кожанка, да и ноги обуты. Да и сам... Нет, не похож на полукровку, ну ни чем не похож.

— На развилке у начала леса кто-то здорово лошадей пугнул, они и помчались быстрей ветра оттуда, мы за ними и вот сюда, в общем... — купец сокрушённо показал на болото и тут сообразил, что надо спросить как парня звать.

— А тебя как?. — начал он.

— Иван, — последовало мгновенно.

Данила даже растерялся. Имя людское, полукровок так не назовут.

— А я Данила, — назвался купец. — А ты чего в лесу ночью бродишь?

— Гуляю.

— Один?

— Да.

— Не боишься?

— А чего бояться? Я в этом лесу вырос, тут меня каждый пенёк знает.

Малец улыбался до ушей. Глядя на него, купец и сам невольно улыбнулся.

Иван меж тем посмотрел на лошадей в болоте и покачал головой:

— Трудно достать будет. Наверное, в силках завязли.

— Где? — удивился Данила. — Кто там мог силки поставить, да и на кого?

— На нас, — невозмутимо ответил паренёк, — на людей. А ставят болотники, чтоб лишний раз к ним не лазили.

— Слышал о таком, — заметил Михан, — но никогда не видел.

— Ничего интересного, — отмахнулся Иван, — лежит там внизу громадное растение в грязи. Ступишь, соскользнёшь между ветвей и тут же застрянешь. Чем больше дёргаешься, тем сильней жмёт, пока кости не раздавит.

— А что делать? — растерялся Данила.

— Вот я и говорю: трудно, — ответил малец, — надо тут что-то посерьёзней верёвки.

— Братцы! — внезапный крик нарушил ночное затишье.

Все трое обернулись. В болоте, один из парней пытался удержать рукой другого, а тот, изо всех сил сопротивляясь, уходил под воду, будто кто-то за ноги тянул. Иван ринулся на помощь первым, прыжком влетел в грязь болота и мгновенно ушёл в неё с головой.

— Куда ж ты?! — крикнул Данила, но в этот момент парень, схваченный силками, тоже исчез в тёмной воде.

— Святые духи! — завопил купец.

Они с Миханом добрались по верёвкам к месту беды, стали шарить руками вокруг. Данила уже отчаялся, как вдруг вынырнули! Мальчишка вытолкал парня к берегу. Оба плевались от болотной грязи, но главное — живы и целы. Люди помогли им выбраться на сушу.

— Почему отпустили? Что ты сделал?! — крикнул Данила, едва сам ступил на траву.

Иван, теперь такой же грязный, как и все, усмехнулся:

— Секрет там есть. Не всегда срабатывает, правда, но сейчас помогло.

— Что за секрет, чего ж молчал? Мы бы...

С болота раздалось испуганное ржание. Люди обернулись. Над водой едва поднимались конские морды. Теперь лошади остались совсем одни, отчаянно фыркая от заливающейся в рот воды. Купец почувствовал у горла ком:

— Твой секрет им не поможет?

— Прости, Данила, нет, — ответил Иван. — Тяжёлые они, уже глубоко завязли. Это сразу можно, как только схватят. На другое место в силках надавишь, они и чувствуют, что кто-то ещё попался. Пока второго ловят, первого маленько отпускают, можно вырваться.

Купец с отчаянием посмотрел на несчастных лошадей.

— Надо верёвки ещё подтянуть, — предложил он.

— Утонут они! — отрезал Михан. — Ну подтянем верёвки, через час опять растянутся. Только муки продлеваем. И человека чуть не потеряли.

Иван встал у костра посушиться и внезапно очень серьёзно сказал:

— Зря ты так. Никогда сдаваться не надо. До последнего мгновения точно.

— А в последнее? — взглянул на мальца Данила.

— Ну... — пожал плечами Иван, — а в последнее покричи: «караул»!

Купец невольно усмехнулся. Странный мальчишка. Хороший, но странный. Говорит так, будто ждёт чего-то.

Над головами людей внезапно закружилась тень, и на ветку опустилась большая птица. Данила пригляделся.

— Никак сокол? — произнёс он.

Птица распустила крыло, показав изображение скрещённых боевых топоров на перьях.

— О, не просто сокол, — удивился купец. — Княжеская птица. И откуда же?

— Из Рилевы, конечно, — ответил Михан. — Ты не помнишь что-ли? Боевой топор — символ Рилевы.

— Да уж сколько лет некому носить этот знак, — нахмурился Данила. — И забудешь так, чего дурного? А чего ж он тут делает?

Сокол обвёл всех внимательным взглядом, а малец насмешливо заметил:

— Князь наш, наверное, опять потерялся. Ищут.

Данила, решив, что это шутка, кивнул Михану:

— Если вдруг из лесу кто выйдет, не стреляй. Глядишь, князя хлопнешь.

Люди засмеялись и не сразу услышали топот. Только когда задрожала земля, все с опаской вгляделись в темноту. Свет множества факелов пронзил ночь. Из леса, сметая заросли кустарников, вышли всадники, легко миновали огненный барьер и остановились. Сразу было видно, что за люди. На всех облегчённые кольчуги, зелёные плащи из хорошей ткани и ножны с мечами. Гривы лошадей расчёсаны и убраны заколками.

Сомнений быть не могло — воины из княжеской дружины пожаловали. Только чьей? Неужели Рилевы, может, заезжие какие?

Два воина подъехали к Даниле. Вместе с ними великолепный чёрный конь, но без седока. Купец уж приготовился слово сказать, но неожиданно первый всадник, черноволосый парень лет двадцати с карими глазами, обращаясь к кому-то за его спиной, произнёс:

— Князь, нет его на реке. След потеряли у Белого камня. Ушёл подземными путями как раз в эту сторону.

Данила замер сначала, поняв кому это сказано, и поражённо обернулся к Ивану. Тот засмеялся, увидев удивление купца.

Второй всадник, молоденький и худой, с медно-коричневыми волосами и серыми глазами, бросил князю плащ.

— Закутайся, горе, — сказал он весело, — простудишься.

— Конечно, матушка, — усмехнулся Иван, одеваясь. — Дивей, как уж вы след потеряли?

Ответил ему черноволосый парень:

— Фаровль вызвал Северсвета в город, а без старшего следопыта, сам знаешь, много ночью не найдёшь.

— Ясно, пошли сокола к селению леших, — приказал Иван. — Нужны двое или трое.

Дивей поманил птицу, а Иван обернулся к своим воинам.

— Спешиться! — крикнул он. — Помочь добрым людям надо!

Данила поражённо разглядывал молодого князя. От мальчишки, которого они чуть не приняли за лесного полукровку, в нём ничего не осталось. В синем взгляде, словно сталь сверкнула, и улыбка детских губ вдруг потяжелела.

— Бава! — продолжал раздавать указания Иван. — Людей по кругу, осмотреть, доложить!

Купец скосил глаза на Михана, вопросительно подняв бровь, но тот пожал плечами — не понял, чего молодой князь приказал. Худоба по имени Бава — тот, что бросил князю плащ, вместе с воинами пошёл по берегу болота, что-то высматривая в воде. Купеческий отряд поглядывал на них в ожидании.

Наконец, из леса вперевалочку вышли здоровые лешие в моховых шубах.

— Бревна нужны, свалите пару деревьев, — попросил их Иван.

— Чего ж ты сразу не сказал? — прогудели лесные великаны. — Мы с собой принесли бы!

— Да тут свалите! — засмеялся князь.

Ребята из купеческого отряда смотрели во все глаза. Сами лешие! И вот так пришли! Да от них в самый ливень кружки воды не допросишься. Даже здороваться не принято у них. А уж если в лесу встретишь, то лучше опустить голову и мимо пройти, пока по макушке кулаком не приложили. Но сейчас лесные великаны подтащили сваленные стволы, оторвали ветви и скатили готовые бревна в воду, а воины княжеской дружины начали снимать с себя кольчуги и кожанки, чтобы войти в болото.

— Дивей, — позвал Иван. — Подойди-ка.

Оба встали на берегу, всматриваясь в тёмную гладь.

— А ты уверен? Спокойно больно.

Данила смог разобрать только эти слова князя, дальше шёпот стал совсем тихий.

А Иван между тем говорил:

— Значит, спит он. Иначе уже сожрал бы весь отряд вместе с лошадьми.

— Я сам посмотрю, — кивнул Дивей.

Он быстро скинул верхнюю одежду и вместе с отрядом Бавы вошёл в воду.

— Куда это они? — спросил купец, внимательно следя за людьми молодого князя.

Получилось две группы, одна работала с силками, а вот вторая вообще не понятно чем занялась.

— Положат бревна на силки и закрепят, можно будет спокойно ходить, — объяснил Иван относительно первой.

Воины провозились в холодной воде не меньше получаса, но когда закончили, встали на ноги, поднимаясь по пояс.

— О, хорошо, — сказал один. — Прям мостик.

Люди выбрались на берег, а их место заняли лешие. Лесные великаны обхватили лошадей и начали тянуть их, одновременно нажимая всем весом на бревна под ногами.

Михан подошёл к Даниле.

— Понял? — прошептал он. — Это как рычаг. Давят на силки и одновременно тянут добычу. Должны отпустить.

— Тихо ты, не сглазь, — напряжённо ответил купец.

Лешие медленно вытянули лошадей по грудь, потом показались бока и ноги. Великаны взвалили их на плечи и спокойно зашагали к берегу. Данила, ещё не веря до конца в чудесное спасение, вздохнул:

— Слава духам святым. Всё.

Но воины князя, похоже, так не считали. Пока все были заняты лошадьми, те несколько человек, которые что-то высматривали, успели сплавать на другой конец болота и обратно. Дивей выбрался на берег и пошёл к своей лошади.

— Всё правильно! — крикнул он Ивану. — В десяти метрах от силок, спит тварь!

— Чего? — не понял купец.

Воины сняли с лошадей необычные мечи с двумя заточенными лезвиями на одной рукояти. На чёрном коне Ивана под попоной был закреплён такой же.

Купеческий отряд со всем вниманием следил за происходящим.

— Данила, — позвал князь, вынимая свой меч из ножен, — ты и твои люди отойдите подальше.

Как ни был заинтересован купец, желания возражать у него не возникло.

— Все назад! — крикнул он.

Пятеро воинов вместе с Иваном шагнули в болото и двинулись дальше в топь. Остальные пятеро с Дивеем последовали за ними. Парни подняли оружие, и второе лезвие развернулось, описав полукруг. Мечи удлинились вдвое, рукоять стала островком для руки. Данила даже вздрогнул. Такого оружия он не видел.

Воины остановились и по жесту Ивана одновременно вонзили мечи в воду. Оружие ушло почти по середину второго лезвия, и тишину внезапно разорвал жуткий звук. По болотной глади прошла волна, как будто на дне что-то развернулось.

— Бава! Идёт на тебя! — крикнул Дивей.

Парень отскочил, а в следующий миг на том месте, где он стоял, из-под воды вылетело огромное щупальце и зашлёпало по поверхности.

— В круг! — кричал Иван.

Все воины и он сам мгновенно устремились в стороны, давая чему-то под водой пройти между ними. Мечи снова вонзились в болото, и волна вздыбилась, а через секунду прорвалась, выпуская наружу...

Данила закричал:

— Болотный змей!

Чудище поднялось, раззявив громадную пасть с присосками на губах и озверело вращая длинными щупальцами, но парни отскакивали от них и рубили. По воде болота поплыла зелёная кровь.

— Начали! — внезапно крикнул Иван.

Воины вскинули мечи, раскрутили над головой и чёткими бросками послали на змея. Десять двухметровых лезвий вошли в тело чудища, прорезали его, как нож масло, и каждое вышло с другой стороны, где его поймал противоположный воин.

На берегу ахнули. Лезвия мелькнули будто молнии, а в болото упали куски тела змея, разрезанного в одно мгновение. Данила и его люди стояли, поражённые увиденным.

— Сорок лет живу, — произнёс Михан, — всех страшилок видел и как воюют с ними знаю, но чтобы так быстро — никогда.

Дивей вылез из болота, измазанный по грудь, но довольный по уши.

— Это князю скажи, — хлопнул он Михана по плечу. — Иван придумал так с этими тварями расправляться.

Князь вышел последним, вытер меч от крови и сложил лезвие.

— Вот теперь закончили, — сказал он. — Ну что, купец Данила, лошади ваши на берегу, ночь была тяжёлой, а утро и подавно, может, не откажешь мне в любезности и побудешь моим гостем?

К Даниле дар речи пока не вернулся, поэтому он обвёл вопросительным взглядом своих людей. Молодёжь вся кивала, по лицу Михана было видно, что он тоже не против. Купец утвердительно опустил голову и добавил:

— Почту за честь быть твоим гостем, князь.

На лицо Ивана вернулась мальчишеская улыбка.

— Поехали, — сказал он.

***

После того, как купеческий отряд и рилевские воины покинули болото, ещё мгновения берег нежила тишина. Тихо светлело небо сквозь густые кроны деревьев. Раннее утро проникало в лес. И вместе с ним мягко ложился на траву туман. Прозрачно-белая дымка поползла по земле, добралась до чёрной воды болота, и в ней отразилась человеческая фигура. Длинные белые волосы существа обвернулись вокруг его белого тела, покрывая его, словно тканью одежды. Пустые глаза внимательно рассматривали плавающие на воде куски тела болотного змея.

А ловко воины молодого князя управляются с новыми мечами. Как и он сам. На лице гандарва появилась улыбка. Не зря он столько дней бродит по землям вокруг города Рилевы. За стены не проникнуть, да и по близости всё под охраной. Там не удалось бы убедиться в том, что один улыбчивый мальчишка, который всё время среди воинов, всё-таки именно тот, кого они ждут столько лет. Но сейчас сомнений не осталось.

Гандарв не стал задерживаться и отправился домой мгновенно. Для полу-призраков его вида расстояния не препятствие. Мир — изъеденное червоточинами пространство. И зная, куда идёшь, переместиться за сотни километров — это лишь несколько мгновений. А гандарв точно знал, куда ему отправиться. Тело призрака рассеялось на берегу болота и собралось у селения оборотней близ Темника.

Гандарва заметили сразу. Кто-то из оборотней, спавших у костров, зарычал:

— Гость к нам.

Полу-призрак двинулся меж лежащих на траве мужчин и женщин. В летние ночи оборотни не оставались в волчьем облике. Слишком жарко в густой шерсти. Так что сейчас расположились на земле, положив руки под головы, или даже без этого — просто затылком на густой траве. Оборотню и камни — постель. Поэтому в их селениях, многочисленных и всегда немноголюдных, даже строений не было. Выбирали поляну ближе к реке или ручью, разводили костры, где пищу готовить. Всё же сырому мясу человеческую еду предпочитали.

По ночам лежали рядом друг с другом, плотным лежбищем бок о бок. Раньше, когда кланы были, у каждого своя территория была в селении. Семьями жили. Но уже восемьдесят лет, как Навийские оборотни перестали семейничать. После войны их так мало осталось, что все, кто вернулся на свою землю, стали объединяться просто как есть. Оборотень — значит свой. И не важно из какого ты клана. Потому что обычно находили всего по одному, по двое от своей крови. Даже знаки рода перестали носить на себе. Да и кому их выткать? Раньше мать или сестра мужчинам семьи на коже знаки вышивала, но если все погибли, и больше нет у тебя рода, тогда и записать на тело нечего. Разве что символ смерти нанести. Но живому оборотню на себе печать смерти носить нельзя. Дурная примета. Сам сгинешь.

Гандарв прошёл к старшим оборотням селения. Они занимали место чуть вдали от остальных. Лежавший среди них Хар, услышав голос часового, перекатился с одного бока на другой и наблюдал за приближением гандарва с интересом.

Вместе с Харом проснулись и остальные. Открыл глаза Карай, возрастом что и Хар — за сорок пять лет оба миновали. Но для оборотня это лишь треть жизни. Самая сила только пришла. А в волчьей семье этих лет достаточно чтобы считаться старшим.

Карай, проснувшись, прижал к себе крепче свою женщину, спавшую рядом с ним. Уткнулся носом в её густые волосы и вставать не торопился. Хоть и жарко, и лежать вместе горячо, всё равно объятия не хотел размыкать.

Другие старшие оборотни, увидев гандарва, сразу поняли зачем он здесь.

— Хар, — позвал кто-то. –Твой разведчик пожаловал.

Тот кивнул, и когда полупризрак подошёл, спросил:

— Неужто скажешь мне то, что я хочу услышать?

Гандарв утвердительно опустил голову:

— Иначе не пришёл бы.

Хар сел, убрал назад длинные чёрные волосы, завязал их жгутом в хвост и поднялся на ноги. Наклонил шею из стороны в сторону и пошёл к костру, возле которого в железных чашах лежали куски зажаренного вчера мяса. Захватил один, откусил. Поднял кувшин с водой, сделал глоток.

Гандарв наблюдал за ним. Оборотень не торопился его слушать. И не потому что не хотел, а потому что давил хрипоту в своём горле. Была у него такая особенность. Лишь заходила речь о Рилеве и её мальчишке князе, как у Хара пропадал голос. Горло хрипело и сипело, и звука совсем не было. А для старшего оборотня, потерять мощь глотки — это всё равно, что когтей лишиться. Все об этом знали. Даже знали почему так. Мать Рилевича ему лезвием глотку разрезала. Рана давно уж зажила, но в разуме так и осталась. Мог бы всем говорить, что последнего князя убил, а вместо этого какая-то женщина ему позорный шрам оставила.

Хар, не торопясь прожевав мясо и выпив половину кувшина воды, спросил:

— Вырос он?

Гандарв кивнул:

— Как раз с тебя ростом стал.

Губы оборотня исказила улыбка:

— А это хорошо. Значит, если прямо стоит, сердце напротив моего окажется. Когти воткнуть удобно.

Оборотни с интересом слушали этот разговор. О давнем желании Хара добраться до рилевского мальчишки знали очень хорошо. Но убить последнего выродка рилевских князей — не только его дело, но и дело любого навийского оборотня. Их предки погибли на землях Левой реки. Рилевичи заслужили себе врагов не только среди оборотней, но и среди всех, кто пришёл с повелителем Скарадом в первую великую войну. Заслужили тем, что сражались, как никто. И, несмотря на ненависть к ним, честь князей Рилевы никто не оспаривал. Встретиться в схватке с Рилевичем — то, о чём может мечтать любой навийский воин.

— Рано ещё, Хар, — подал голос Карай.

Он тоже сел, скрутил длинные волосы, чтобы не мешали, и потянулся за кувшином. Вылил себе серо-прозрачной воды на лицо и растёр.

— Семнадцать лет ему. Сколько он против тебя выстоит?

— И что? — зарычал Хар. — Мне смерть его нужна. Я бы его и младенцем разорвал. Да не дали.

Карай покачал головой:

— И всех нас удовольствия лишил бы. Да и себя тоже. Чего младенца рвать? Там и когтя негде воткнуть. А так хоть крови попьёшь. Во взрослом князе её поболее будет. Всем хватит.

Оборотень встал и, забрав кувшин, пошёл к роднику в густых кустах неподалёку от поляны оборотней.

— Если уж охоту на Рилевича открывать, то вместе пойдём! — крикнул он по дороге.

Хар на это не возразил. Хоть он и считал, что у него права на месть больше чем у остальных, но их права тоже никто не отнимал. О новом князе не было слышно ничего почти пятнадцать лет. И только два года назад, наконец, гандарвы стали рассказывать о мальчике, что вьётся среди воинов. И которого, как зеницу ока берегут воевода Рилевы Горан и целитель Фаровль. С тех пор Хар только об этом и думал. Как и многие навийские оборотни. И не только в этом селении.

А больше и думать было не о чем. В Навии, со всех сторон запертой от остальных княжеств заклятиями берегинь, делать им было нечего. Разве что по отдельным тропам, что остались открытыми, иногда вылазки устраивать. И напоминать тем, кто по ту сторону, чтобы спокойно спать не смели. Чтобы знали, что зубы и когти у навийских оборотней заточены под их горла. И когда время придёт пощады никому не будет.

А кроме того, что страх нагонять на другие земли, навийцы могли только ждать. В Темнике оборотни и аркаиды говорили, что воды озёр Мрака, которые в замок повелителя заходят, сильно темнеют и даже шипят иногда. А значит, он жив. В последней битве с берегинями, Скараду два меча в грудь воткнули, но убить не успели. Так говорили те, кто сражался вместе с ним тогда. Повелитель упал в воду подземного озера в его замке, и оно его забрало. Ещё живого, вместе с талисманами. Так что близок день, когда он вернётся. Когда снова из озёр Мрака поднимется. А пока этого ждут, можно и местью заняться...

Хар усмехнулся.

— Давно мы не выходили, — произнёс он. — Я уж рилевские дороги забыл. Наведаться надо бы.

От родника вернулся Карай и оглядел остальных старших оборотней. Но они пока идею не поддержали.

— Я с тобой не пойду, Хар, — отказался один. — Карай прав — рано. Я убить воина хочу, а не тощего пацана. Роста человеку против нас мало. Нужна и сила.

Хар только хмыкнул.

— Да и по рилевским землям сложно пройти стало, — согласился другой оборотень и посмотрел на гандарва: — Так ты в прошлый раз сказал?

— Так, — подтвердил тот, — охрана вокруг города плотная, а вокруг князя ещё плотнее. Только... скоро он сам вам поможет.

Хар заинтересованно поднял чёрную бровь, а гандарв засмеялся:

— Не сомневайся. Силы в руках нового князя Рилевы много. И смелости через край. Я это сегодня сам видел. Поэтому больше он за спинами не усидит. Сам выйдет. Так что вот тебе мои известия из рилевских земель: мальчик, которого воины прятали за собой, вырос. Теперь они за ним, а он впереди.

Хар оскалился в улыбке, показав острые клыки:

— Как раз там, где я его жду.

***

Рилевскому отряду пришлось сделать большой круг и вернуться по тому же пути, по которому купец со своими людьми угодил в болото. Впереди дороги для повозок не было. Но уже через час копыта лошадей ступили на хорошо утоптанную, широкую полосу.

Ехали быстро. Уставшие воины хотели добраться домой, да и гостей довести до тёплой пастели и горячего медового напитка.

Данила по дороге выспросил имена, выяснил, кто есть кто. К Дивею воины обращались и вторым именем — Ланита, а по нему купец сразу понял, что это за чернявый парень в свите князя. Сын последнего воеводы Рилевы — Градимира Ланиты.

И с Бавой купец познакомился. Худой паренёк оказался княжеским помощником. Данила сначала посмеялся над тем, что такому молодому и худому мальчишке такую должность важную отдали. Это ж всегда надо рядом с князем быть, за выполнением его поручений следить, ночи не спать. Но потом купец внимательно оглядел воинов Ивана и понял, что все они слишком молоды. Будто на подбор — от восемнадцати до двадцати пяти, как специально отбирали.

Данила сильно удивился тому, что такие мальчишки так оружием владеют и так охоту на чудовищ грамотно ведут. Самостоятельно такому не научиться. Но пока об этом спрашивать не стал, Баву слушал. Тот купца от души веселил. Рассказывал, как много месяцев они всей дружиной расчищали старые заросшие дороги, и как лешие, сваливая деревья, чуть Ивана раза три не пришибли. Данила насмеялся до слез.

Впереди в предрассветной тьме, наконец, показались очертания сторожевой стены и высоких башен большого города. Там горело множество огней...

Данила был в Рилеве больше двадцати лет назад и впечатление, которое тогда на него произвёл этот город, жило в самых глубинах его души. Он ещё не был купцом, нанялся таким же молодым сопровождающим, как его нынешние парни. Тот отряд шёл в Данатию по дороге через Рилеву, чтобы срезать путь. Народу много, вооружены до зубов, никого и ничего не боялись. В лесу даже весело ехали, быстро, а когда оказались в поле... В свете красного вечернего солнца встали каменные глыбы. И у всех сердце упало. Просто от того, что увидели могильные камни Рилевы.

Поехали тихо, молча, общаясь только знаками, боясь нарушить тишину спящего поля, словно звук речи мог разбудить его боль. Вздохнули спокойней, когда впереди показалась сторожевая стена города. Тогда Рилева была окружена узким рвом и стеной, с пристроенными к ней дозорными башнями. Тогда тоже горели огни.

Купеческий отряд у ворот встретил помощник воеводы. Встретил приветливо, расспросил кто и откуда, сразу предложил остановиться на ночлег, потому что двигаться по рилевским землям ночью — затея безумная. Сразу за ними и закрыли городские ворота.

Ночевали прямо в княжеском доме, старом и пустом. Отужинали за скромным столом с воеводой Градимиром Ланитой. Данила хорошо его запомнил. Высокий, стройный мужчина сорока лет, но с проседью в чёрных волосах.

За столом собралось много народа, всю ночь расспрашивали гостей как люди живут, что в мире за лесами Рилевы творится? Уже под самое утро, когда остались только сам воевода и молодые ребята купеческого отряда, кто-то спросил его, отчего ж Рилева так одичала? Спряталась за лесами? Отчего люди с этих мест не уедут в другие княжества? Зовут ведь и помощь предлагают. Градимир задумался, а потом ответил:

— Река не даёт.

Данила не сразу понял о чём говорил воевода, но потом, уже покидая город в утренней дымке, взглянул на Реку. Укрытая белым туманом и она посмотрела на него, взглянула лёгким блеском тихой воды. Девушки, пришедшие на берег, пели, и Данила тогда впервые ощутил Реку. Узнал, как она слушает, с любовью внимает девичьим голосам. Все остановились, поражённые её красотой. Воевода, провожавший купеческий отряд, вслушался в слова нежной девичьей песни, и Данила на всю жизнь запомнил его слова:

— Река помнит все сказания этой земли, помнит первые шаги каждого ребёнка и лезвие каждого меча омытого в ней. В ней течёт наша кровь, и дух её связан со всеми нами. Покинуть эту землю, значит покинуть Реку, а это всё равно, что убить её. Никто на такое предательство не пойдёт. Если нам суждено погибнуть, то рядом с ней.

Вскоре после возвращения в столицу Данила узнал, что на воеводу с отрядом напали навийские твари. Все бросились искать, но опоздали...

— А говорили раньше солнца не вернёмся! — весёлый возглас Дивея оторвал купца от грустных воспоминаний. Парень кивнул на посветлевший горизонт. — Почти успели!

Данила взглянул на него и улыбнулся. Вспомнив воеводу, понял, что Дивей Ланита похож на отца. И сердцу стало легче. Всё-таки не бесследно ушёл человек, хорошего сына после себя оставил.

Рассвет занялся быстро. Когда всадники подъехали к открывающимся воротам, облака уже озарились первыми золотыми лучами.

Несколько чёрных волков и оборотней-лаюн вышли на мост, переброшенный через большой ров, окружающий Рилеву. Данила во все глаза разглядывал странную стражу. Люди — это ладно, а вот оборотни? Им-то что в страже делать?

Один пёс шагнул навстречу прибывшим с приветствием:

— Доброе утро, Рилевичи, как охота?

— Охота успешно, Северсвет, — ответил Иван. — Ты почему ушёл?

— Я не ушёл, меня наш целитель вызвал, — поправил его лаюна, пристраиваясь рядом с лошадью.

Ростом он как раз доставал до колена сидящего на ней князя.

— А в чём дело? — спросил тот.

— Сейчас приедем, увидишь, — усмехнулся Северсвет.

Данила поймал себя на мысли: «Что значит Рилевичи?»

Обращение было адресовано не только Ивану, но и Дивею. И пока купец раздумывал над этим, отряд въехал под своды арки. Десять метров шириной. Данила поражённо поднял голову, и как миновали ворота, обернулся посмотреть на внутреннюю часть стены. Башни, некогда пристроенные, теперь были полностью внутри неё. Да и сама стена намного превышала свою предшественницу. На верхнюю площадку, по которой ходили дозорные, поднималось множество лестниц.

Увидев въезжающих всадников, от группы воинов, ожидавших возвращения князя, отделился один и пошёл на встречу. В отличие от большинства молодых парней вокруг, этому воину Рилевы по виду было лет пятьдесят. Но в тёмных волосах ни единого седого и острый карий взгляд.

Иван остановил коня, приветственно поднимая руку. Воин ответил тем же.

— С возвращением! — сказал он. — Все живы?

— Побиты малость, как обычно, — весело ответил князь. — А чем ты порадуешь, воевода Горан?

Данила, услышав имя, вспомнил воина. Двадцать лет назад видел его с воеводой Градимиром. Вот теперь узнал, кто после него этот пост занял.

— Возле стен города ночью ничего не случилось, — меж тем говорил Горан. — Чужих не было, за исключением гостя, конечно. Внутри всё в порядке. Разведчики наши доложились перед рассветом: лес по кругу Рилевы чист.

Доклад был коротким. А после него воевода Рилевы, оглядев купеческий отряд, покачал головой:

— Привёл всё-таки. Не боишься? А если узнают?

— Тогда и бояться буду, — кивнул Иван.

— Мог бы просто проводить до границы и отпустить с миром, — сказал Горан.

— Завтра провожу и отпущу, — пообещал князь. — А сегодня пусть будет у Рилевы много гостей. Один раз можно.

Данила с интересом слушал этот странный разговор. Воевода больше Ивану возражать не стал, поклонился, поприветствовал приезжих людей и, оглядев их с улыбкой, заметил:

— Ты прав, Рилевич, все рады будут.

Иван, не задерживаясь более, повёл гостей в город.

***

Улица, мощённая камнем, уходила далеко вперёд. Данила, проехав метров сто, отметил, что направления улиц сохранились, только их не узнать. То и дело возвышались богато украшенные терема, окружённые садами. И всюду множество людей. В воздухе, наполненном стуком молотков, раздавалось:

— Канаты крепче привязывайте! И взяли!

В городе гремела большая стройка. Там и тут поднимали дома, мостили улицы, копали землю под новые сады. Невдалеке в небо поднимались даже строительные башни — высокие сооружения для поднятия брёвен и каменных плит.

Центральная улица упиралась в ещё одни ворота. Возле створок работала целая толпа мастеров с ножами для резки по дереву, кисточками и краской. Расписывали ворота изображениями боевых топоров и цветов луноцвета.

— Иван, Ланита, с возвращением! — раздались голоса.

На лицах людей была истинная радость. Глядя на синяки и потрёпанную одежду парней, кто-то с волнением возмутился:

— Что ж вы себя не бережёте? Вот пропадёте от какого-нибудь гада. Как же мы без вас?

— Не пропадём, — весело откликнулся Иван.

Все посторонились, пропуская всадников в просторный двор. Центральную его часть занимал большой дом, вернее его основание, и высокие стены, окружённые строительными лесами.

Иван внезапно натянул поводья, замедляя коня. Потому что увидел, что на крыльце строящегося дома стоят Фаровль и незнакомый никому человек.

Данила, конечно, сначала с интересом поглядел на целителя. Лицо у Фаровля, как и у всех в его народе, было похоже на оленье — широкий расплюснутый нос, чёрные губы, глаза большие тёмные. А в густых коричневых волосах прятались невысокие ветвистые оленьи рожки. Данила знал, что служат целители в основном в Алавии. Как же этого сюда занесло?

— Так откуда гость? — Иван с явным волнением смотрел на незнакомого человека.

— Если скажу, что из Риправы, танцевать будешь? — спросил Северсвет.

— Буду, — не постеснялся князь.

— Тогда начинай, — засмеялся лаюна. — Из Риправы. Посланник малого совета княжеств Велиречи. Помощник князя Миши и словач. Зовут Байборт.

— А-а-ах! — радостный возглас получился у Рилевича громким и он сразу окликнул своего помощника: — Бава! Давай командуй, чтобы гостей наших ждать не заставлять, лады?

Князю не терпелось поговорить с посланником.

— Лады! — кивнул Бава. — Накормить, напоить и отдыхать?

— Да!

Иван и Ланита спрыгнули с лошадей, и Фаровль повёл Байборта к ним навстречу. Чёрная копна волос и длинная борода, заплетённая в косичку, скрывали лицо посланника Риправы, но всё равно было заметно, что он недовольно хмурится.

Бава окинул взглядом десятерых человек купеческого отряда, оставшихся на его попечении.

— Ладно, с чего бы начать? — спросил он сам себя и уже собрался было вести гостей к обеденным столам, но тут подошли целитель и словач, и начало разговора заставило помощника остановиться. Всех остальных, естественно тоже.

Байборт смерил Ивана презрительным взглядом и выдал:

— Каков князь, такое и княжество.

— Ты о чём это? — удивлённо произнёс Дивей.

— Болотная погань, — фыркнул Байборт, осматривая грязную одежду Рилевича.

У Бавы уши покраснели от возмущения и кулаки сжались, а Ланита сердито сощурился. Но Иван, удивлённо промолчав первое мгновение, вдруг сказал:

— Прости за недостойную встречу, уважаемый посланник. Добро пожаловать в моё грязное болотное княжество и позволь спросить, что тебя привело?

— Я уже всё ему объяснил, — раздражено бросил Байборт, показав на Фаровля.

Иван улыбнулся очень задорно:

— Уж будь любезен, ещё разок для князя.

Байборт что-то прорычал себе под нос, но всё же соизволил:

— Твоё прошение об участии в малом совете Велиречи получено и рассмотрено. Тебя со свитой ждут в Риправе через три дня, а мне приказано быть твоим провожатым.

Улыбка с лица молодого князя не сходила.

— Значит, уважаемый посланник проведёт у нас целый день в качестве гостя, — довольно произнёс он. — Ты уже видел, что княжеский дом не достроен?

Байборт ответил хмуро:

— Да.

А на губах Дивея и Бавы наконец появились улыбки. Потому что вспомнили, что умеет Рилевич повредничать не хуже всяких наглецов. Да и помочь ему в этом можно!

— И, наверное, знаешь, что спим мы все на улице? — продолжал Иван.

Ланита усмехнулся:

— Он не знает, что мы вообще не спим.

— Да, — подтвердил Бава, — разве уснёшь, когда по ночам все отмечают успешный день?

— И что же в нём успешного? — Байборт вопросительно вскинул бровь.

— Например, болотного змея порубили, — ответил Иван.

Риправский посланник снова фыркнул:

— Это вы, что ли?

— Ага, — Бава встал напротив него, — не веришь?

Байборт смерил худого, как смерть, парня взглядом:

— Никогда не видел, чтобы после схватки с болотным змеем были такие довольные.

— Это правда! — поддержал парней Данила. Он уже давно недовольно смотрел на гостя. — Я сам видел, и все мои люди видели.

Байборт внимательно оглядел купца и его отряд. Сразу понял, что это за люди. Видно, что заезжие. Раз со своим командиром, оружием и повозками, значит, везут что-нибудь под охраной, а раз всё так, значит купцы.

— Эй, всё равно не верит, — наигранно сокрушаясь, произнёс Дивей.

— Поехали! — Иван старался в голос не засмеяться, но улыбку спрятать не мог. — Поехали с нами, поищем. У меня болот много. Может, ещё одного змея найдём. Как с нами на охоте побудешь, так и болотной грязи на свою чистую бороду наберёшь. Долго потом будешь от неё избавляться. Может, и побрить тебя придётся. Может, и с головой. Поможем тебе конечно. Если сильно сопротивляться не будешь. А хотя чего ждать? Давай заранее тебя подготовим. Бава, неси-ка лезвие, которым головы бреем...

Все, кто стоял рядом с Иваном, уже начали смеяться. И его воины и купеческий отряд. Князь ведь открыто сказал: «за наглость побреем тебя сейчас до лысой макушки, и вякнуть не успеешь».

Байборт стоял удивлённый ещё мгновение и внезапно тон сменил:

— Тихо, Рилевич, тихо. Не торопись за лезвием посылать. А вы ребята не промах.

На лице словача тоже появилась улыбка.

— То-то же, — заметил Иван, — что ж ты сразу по одёжке судишь?

— Не сужу, — покачал головой Байборт и вдруг засмеялся: — Я проверить тебя хотел: таков ли ты, как о тебе говорят.

Князь посмотрел на словача пристально.

— И ты не промах, — произнёс он наконец. — Только приехал, а уже знаешь, что обо мне говорят. Даже я об этом не знаю.

Дивей возмущённо взглянул на Фаровля:

— А ты чего молчал? Хоть бы знак какой подал, что это он проверяет.

Целитель в ответ пожал плечами:

— А зачем? Я его предупреждал, что лишиться бороды может. Я говорил: на юность князя не смотри, ответ будет, как у всех Рилевичей. Ни на возраст, ни на звание князь не посмотрит. Говорил?

Словач усмехнулся, поглаживая спасённую бороду:

— Говорил.

— Бава, ну их! — отмахнулся Ланита. — Давай, гостями займись.

Помощник крикнул купеческому отряду:

— За мной!

И наконец повёл всех к обеденным столам. Когда повозки отъехали, Байборт поклонился Ивану и попросил у него прощения:

— Прими мои извинения, Рилевич. Я людей по дороге о тебе спрашивал и по городу прошёл, и Фаровля пол-утра пытал.

— Принимаю, — от души ответил Иван, — но крыша и правда не достроена, и спим мы во дворе под навесом.

— И мне пойдёт, — заверил Байборт. — К тому же я хочу посмотреть на ночные праздники Рилевы.

— Ты уже и про праздники знаешь, — засмеялся князь.

Словач извлёк из-под плаща кожаную трубку-футляр для перевозки посланий.

— И я тебе не на словах приглашение привёз, — сказал он, — а как положено, на бумаге, и со списком всего, что вам понадобится.

Иван обрадовался.

— Об этом я тебя отдельно расспрошу, если не откажешь, — попросил он. — Ведь на самом деле мы не знаем, что представляет собой малый княжий совет. Готовились к нему по наитию, как ум рассудил и как в книгах написано. А что на самом деле нас ждёт...

Иван всё из книг вычитал. И Фаровля и Горана заставил рассказать всё, что они знают. Малый княжий совет — на самом деле не такой уж и малый. Собирается он меж всеми землями, что людям принадлежат. Владения оборотней и лельвов, русалов и поляниц не участвуют. Они только на большой совет в столице Алавии собираются. Там все, кто во всекняжеский договор вступил. Но туда соваться пока рано. Хоть бы с малого начать. Проводится совет в Риправе — землях по соседству. И ехать недалеко.

В углу двора купеческий отряд уже расположился за обеденным столом. Там суетились помощницы: расставляли чаши с горячей картошкой, усыпанной зеленью и обильно политой маслом, корзинки с овощами ставили, разливали по кружкам горячее питье. Ждали только князей, поглядывая в их сторону.

— Давай позже поговорим, — сказал Иван Байборту, — пора и позавтракать.

Князь попросил Фаровля и Северсвета отвести гостя к столу, а с Дивеем они задержались — пошли одежду сменить. А то прав словач — болотной грязи набрали по самую макушку.

***

Ребята купеческого отряда вместе с помощником Бавой залпом выпили медового напитка и принялись за еду, но всё равно успевали с интересом осматриваться в незнакомом месте. А Данилу уже несколько часов волновало много вопросов. Откуда в Рилеве князь? Весь княжий род мёртв уже довольно давно. Может, князем сына воеводы называют? Но почему тогда Рилевичи? Ланиты же. И почему двое? И почему Иван князь? Дивей же старше.

Терзаемый любопытством Данила дождался, когда к столу подойдут риправский словач, Северсвет и вместе с ними Фаровль, и спросил последнего:

— Разве у воеводы Градимира Ланиты было двое сыновей?

Целитель сощурился, внимательно глядя на купца, но ответил:

— Нет, у него был один — Дивей.

Купец сидел ещё секунду, пытаясь понять:

— А Иван?

Люди Данилы с интересом прислушались к разговору.

Целитель ответить не успел. Иван и Дивей, оба в чистой сухой одежде, подошли к столу. Помощницы поставили перед обоими полные тарелки и кружки с горячим напитком.

Бава шёпотом позвал Ивана и кивнул на Данилу.

— Чего ты? — не понял тот.

— Прости, князь, — произнёс купец. — Из головы моей не идёт. Я тут твоего целителя пытаю, какие же вы с Дивеем Рилевичи? И какой же ты князь?

Дивей, услышав это, свёл брови, но не хмуро, а скорее насмешливо. Конечно он ждал, что будут у купца о них вопросы. А Данила решил, что отступать теперь поздно и продолжил:

— Если тайна великая есть, то я допытываться не буду, но откуда же ты, князь, взялся?

— Тайна есть, — подтвердил Иван. — Великая ли? Не знаю. Но запрет на её разглашение поставлен берегинями, так что каждая семья в Рилеве её хранит.

При упоминании берегинь стук ложек мгновенно стих. Люди с интересом смотрели на молодого князя.

Тот покачал головой:

— Даже я всего не знаю, Данила. Но ждать, когда время запрета закончится, больше не могу. К тому же не так долго осталось.

— Ещё три года, — заметил Фаровль, — когда тебе исполнится двадцать лет.

— Поздно, — усмехнулся князь, — мы нарушили запрет, когда отослали соколов в Риправу.

— Это ты, — уточнил целитель. — Ты нарушил и нас всех заставил. Берегини оставили для тебя указание: расти и крепнуть, набираться навыков и знаний, и ранее двадцати лет никак себя не рассекречивать, а ты что наделал?

Иван возражать не стал, только чуть поклонился Фаровлю, показав, что возмущение его принимает.

Все прекрасно знали, что думает князь о распоряжении берегинь. Ни одну из них он не видел. Ни разу берегини при нём в Рилеву не приезжали. Семнадцать лет назад из Алавии сюда прислали Фаровля — для обучения и воспитания молодого князя, а воеводе Горану приказали охранять и беречь мальчика. Иван сильно привязался к своим опекунам. Всё детство исправно слушал их рассказы о том, что с момента заключения всекняжеского договора, столицей всех земель стала Алавия. И приказы берегинь — хозяек этого княжества, обязательны для всех правителей, что в соглашении об объединении вокруг Алавии состоят. А Рилева первая в этот договор вступила. Так что Иван знал, что должен распоряжению совета берегинь подчиняться. Да только уже невмоготу это...

Он улыбнулся, налил себе ещё медового напитка и посмотрел на купца:

— Значит, хочешь знать, что знаю я?

Кивнули все: и Данила, и его отряд.

— Фаровль, расскажи, — попросил князь. — У тебя получается лучше меня.

— Вот всегда так, — усмехнулся целитель. — Данила, ты знаешь историю Рилевы? Знаешь, как прервался род князей реки?

— Конечно, а кто не знает? — купец даже удивился. — После войны с Навией гандарвы и оборотни мстили им со всей злобой.

— Да, навийцы ненавидели всех, кто выступил против них в великой войне, — Фаровль на секунду задумался, — но больше всех ненавидели всё же князей Левой реки, выпивших у них столько чёрной крови, сколько не сумело ни одно княжество.

Люди согласно закивали.

— У последнего князя Рилевы Ясеня было две дочери, — продолжил Фаровль. — Одна из них — княжна Радуга, полюбила человека из внешнего мира, вышла за него замуж и уехала вместе с ним. Ясеня вскоре после этого выследили гандарвы, когда он с отрядом возвращался домой. Вторая дочь Росана погибла вместе с отцом.

Целитель поднёс к губам кружку и сделал глоток.

— После смерти последнего князя, — продолжил он, — правителем Рилевы был назначен старший воевода Ланита. Его род правил десятилетия, также подвергаясь нападениям. И право правления было дано ему ровно до возвращения законного князя. Никто не знал, что за пределами нашего мира род князей реки продолжался все эти годы. И вот, семнадцать лет назад, берегиня Брада вызвала меня к себе и приказала следовать к Полано-Рилевским вратам вместе с отрядом алавийских ворлаков.

— Брада?

— Верховная берегиня?

— Сама?

Стол загудел. Иван усмехнулся, хотя, честно, и сам побаивался. Имя верховной берегини трепет внушало.

Целитель продолжал рассказ:

— Брада сказала мне, что оборотни Навии узнали, где во внешнем мире живут потомки княжны Радуги и этой ночью идут за ними. Совет отправил отряд ворлаков для спасения и ещё: последний из рода Рилевы, если его удастся спасти, не будет оставлен во внешнем мире. Обе ветки князя Ясеня не могут оборваться. Поэтому, когда мы ждали у ворот, я уже знал, что ворлаки вернутся не одни.

Данила поражённо смотрел на Ивана:

— Значит, ты — потомок княжны Радуги, рождённый во внешнем мире и возвращённый берегинями на престол Леворечья?

Купец сидел, как громом ударенный.

— На столько лет Рилева ушла из мира, — произнёс он, — скрылась за лесами, и только слухи ходили об этой земле. О том, что от боли, причинённой войной, она не оправится никогда, а род её правителей мёртв. И вдруг я вижу перед собой князя. Через столько лет!

— И не одного, — заметил Иван. — Род воеводы Ланиты, как и мой, весь погиб за эту землю. Когда мне исполнилось десять лет, я назвал Дивея братом перед матушкой-рекой, и она приняла его. Так что Ланита — мой названный брат и тоже сын Реки. А значит, тоже Рилевич. Хотя имя это носить стесняется.

Иван взглянул на Дивея. Тот улыбался и на последние слова ответил:

— Это дар мне от Реки. И не заслуженный. Рилевичем меня не зовите и поклонов мне не делайте. Я Дивей Ланита, сын воеводы Градимира Ланиты. Для всех я этим именем зовусь.

— Как такое может быть? — удивился купец. — Река не родного по крови приняла?

— Что это не родного? — засмеялся Иван. — У нас на двоих одна кровь.

— Как так? Рассказывай, рассказывай, князь! — посыпалось со всех сторон.

Люди Данилы уже давно бросили и есть, и пить, и только слушали. А теперь и вопросы пошли:

— А связующее заклятие есть на тебе, Дивей? Или всё-таки это легенда такая? Что волшебницы Рилевы Душу реки с княжеским родом связали? И она с того момента своих князей отмечает родовой надписью? Как оборотни своих по крови отмечают? И что от воды светятся они?

На этом вопросе Байборт с интересом окинул глазами Дивея и на Ивана внимательно посмотрел. Тот заметил это и попросил брата:

— Покажи.

Ланита отвёл ворот рубахи, налил в ладонь напитка из кружки и провёл мокрой рукой по груди. Парни из купеческого отряда даже привстали, увидев, как на коже Дивея мягко засияли слова связующего заклинания. Люди заворожённо вздохнули.

— На мне знаки проявились, когда меня первый раз в реке омыли, ещё младенцем, — сказал Иван, — а на Дивее в тот день, когда он меня от смерти спас.

— А что было?! — ребята купеческого отряда спросили хором.

— Дурак я был, — ответил князь. — Фаровль заставил за книжками сидеть, учиться, а на улице солнце яркое и лето. Вот я и сбежал в лес под шумок. Думал до селения оборотней дойду, погляжу на них. И Дивея ещё на это подбил. Только не добрались мы. По дороге встретили нас.

— Болотники! — опять в один голос воскликнула молодёжь купеческого отряда.

— Они, — подтвердил князь. — Собрались меня проткнуть, но под шипы Дивей бросился. От бока до бока через всю спину шрам остался.

— Зажил давно, — отмахнулся Ланита, но Иван серьёзно взглянул на него:

— Когда нас оборотни нашли, крови в его теле почти не осталось, поэтому взяли мою и ему перелили.

По столу прошёл шепоток:

— Ах вот как получилось...

Байборт покачал головой:

— А Душа реки, значит, потом кровь признала. Решила, что раз так долго не было ей сыновей, пусть будет сразу двое. Вот уж история, так история.

Медовый напиток на коже Дивея высох, и свечение знаков мягко погасло.

— Я чести такой не просил, — задумался Ланита. — Но ты прав — Река так решила.

— С кем из вас Душа реки говорит? — внезапно спросил словач.

— Со мной, — ответил Иван.

Байборт щурясь смотрел на молодого князя, а кто-то из парней купеческого отряда с любопытством выдал:

— А правду говорят, что Душа реки князей своих бережёт? И если они в воде стоят, то убить их нельзя?

— Пока, слава духам святым, не доходило до такого, — задумался Иван, — но в старых книгах пишут, что если сердце князя в воде остановится, то Река воскресить его может. Я бы проверил, да мне Фаровль не разрешил.

Парни засмеялись над словами князя, а целитель возмущённо взглянул на него:

— Конечно не разрешил! Ещё не хватало тебе в водах реки убиться!

— Погодите, — произнёс Данила, тяжело вздохнув, — дайте в голове сложу, больно много всего узнал.

Его люди ещё что-то спросить порывались, но к столам подошли помощницы, сказали, что постели постелены и можно лечь, отдохнуть. Удерживать Рилевичей, конечно, не стали. Они отдых заслужили больше всех. Так что люди начали вставать, тоже подумав о сне на подушках. Только Байборт остался сидеть в раздумьях.

— Если, князь, ты не против, я с вами отдыхать не пойду, — сказал он.

— Тогда даже и не знаю чем тебя занять, — весело ответил Иван.

— Ничем не надо, — отмахнулся словач, — я хочу на город посмотреть.

Князь возражать не стал.

Остальных гостей повели в угол двора, где располагался высокий деревянный помост под навесом. От столба до столба пестрели занавески, на полу были расстелены постели. Купеческий отряд завалился спать мгновенно. Мягкие подушки и матрасы действовали на уставших людей, как волшебное сонное зелье.

Рилевичи и помощник тоже улеглись, но со сном задержались.

— На город он посмотреть хочет, — недовольно хмыкнул Бава, опуская занавески. — Глазастый какой.

Спальня погрузилась в тень.

— Байборт приехал не просто так, — уверенно произнёс Дивей. — Можно было ответ прислать и соколом, но князь Риправы отправил его лично.

Иван усмехнулся:

— Ага, на меня посмотреть приехал.

Бава зарылся в подушку лицом и накрылся одеялом с головой.

— Поспите, — пробубнил он. — Сколько говорить можно?

Но Рилевичи пока не могли уснуть.

— Ты заявил о себе совету Велиречи, как князь, — размышлял Ланита. — Если бы я прошение подписал, как сын воеводы, никто бы не удивился. Но тебя-то точно никто не ждал. Байборт вопросы о Душе реки задавал, о связи с ней спрашивал, на слова заклинания смотрел. Вот что ему нужно было.

Иван кивнул:

— Значит, словам на бумаге не поверили.

Да и как им поверить? Запрет берегинь Рилева соблюдала в точности семнадцать лет. Никто ни сном ни духом, что снова есть князь у этой земли. И тут послание от него пришло. Конечно засомневались.

Иван лёг и растянулся во весь рост. Целиком на постели не уместился, так что привычно потёр пятки о деревянный пол, помолчал немного и, наконец, произнёс:

— И раз не отказали нам, значит, пока берегини не знают.

Дивей улыбнулся:

— А-а-а, боишься всё-таки? Думаешь, что они сделают, когда узнают о твоей дерзости?

— Не боюсь, — Иван приподнялся на локтях и взглянул на брата. — Мы готовы, ты сам знаешь.

— Нет, не знаю, просто верю тебе, — отрезал Ланита. — Как все тебе верят. С того момента, как ты начал указания раздавать.

Иван взглянул на брата с укором.

— Но уж не смотри так! — отрезал Дивей. — Ты же любого заставишь как тебе надо делать. Даже волка в лесу за ягодой пошлёшь!

— Но если и правда надо, — улыбнулся Иван.

Ланита сел на постели, поняв, что Рилевич не отстанет и спать ему не даст.

— Ответ от меня хочешь? — спросил он. — Я тебе уже его говорил: на совете будет трудно. Ты же хочешь сразу всего: и статус столицы Рилеве вернуть, и границы открыть, и о себе заявить. И никому не известно, что тебе другие князья на это скажут, и что берегини сделают.

— Но и по-другому нельзя, — тяжело вздохнул Иван. — Мы внутри своих земель будто заперты. Много ли можно сделать, если ни с кем не дружим, не торгуем, в делах никаких не участвуем?

— Так это для того, чтоб тебя не путевого от опасностей уберечь...

— Ой, брось! — возмутился Иван. — Ладно, младенцем был, таскал ты меня в корзинке, а сейчас мне людям в глаза смотреть стыдно. Для чего князя спасать, если он потом бесполезен?

— Вот чего ты боишься на самом деле, — поймал брата на слове Дивей, — вот почему так торопишься. Думаешь, что надежд не оправдаешь? И люди тебя не простят, если на кого тварь болотная нападёт или кому-то зимой хлеба не хватит?

— А разве не так? — вздохнул Иван.

— Нет, — уверенно ответил Ланита. — Люди не простят того, кому наплевать и кто ничего не делает. А кто днями и ночами рядом с ними, тому они верят и на того надеются. И если с тобой что случится...

Дивей замолчал на мгновение.

— Я боюсь гнева берегинь, — наконец произнёс он. — Но ещё больше боюсь того, что выйдем с наших земель, выведем тебя из-под защиты Реки, и нападут на нас там, где не ждали. И тогда бесполезным станет всё, что нами сделано, что тобой сделано. Только по этой причине я против твоего решения выступил, когда ты сокола с посланием отсылал.

Иван знал о тревогах брата, но должен был его убедить, поэтому сказал:

— Когда меня привезли, ты уже один остался, отца и маму похоронил.

Дивей нахмурился.

— И всегда мне говорил, что раз их не спас, то меня должен уберечь во что бы то не стало, — напомнил Иван. — Это твоя клятва была. А я ещё в детстве обещал матушке-реке, что Рилева больше в прахе лежать не будет. Ты мой старший брат и своё слово держишь, и я должен.

Ланита при этих словах задумался, потом взбил подушку двумя хлопками и демонстративно лёг:

— Ладно. Всё, дай отдохнуть. И правда, всегда заставишь делать как тебе надо.

Он повернулся на другой бок и натянул одеяло на лицо:

— Помню я свою клятву помогать тебе во всём. А ты теперь пользуешься ею, как тебе вздумается.

Иван тихо посмеялся, глядя на брата.

Через минуту Дивей засопел, а молодой князь ещё думал. Во многом он пошёл наперекор всему, что знал. С детства Фаровль и Горан учили, что оружие должно быть рядом всегда, что любое дерево в лесу может оказаться гандарвом — навийской тварью, умеющей принимать разный облик. Что любой оборотень, который встретится на пути, может быть послан, чтобы убить его. Что выходить без охраны за стены города запрещено, что называть себя князем нельзя, чтобы случайно не выдать себя тем, кому этого знать не надо. Что рисковать собою он не смеет, потому что все, кто будут его защищать, погибнут.

Но Иван не был с этим согласен. В далёком мире за Полано-Рилевскими вратами за него погибли его родители, которых он даже не успел увидеть, и в родной Рилеве каждый поступил бы также. А за что? За мальчишку на старом троне в потемневшем от времени зале? Умирать и сражаться нужно за то, что ценно. Князь ценен. Тот, кто растит мощь и богатство земель и городов. А если лишь место занимаешь, то такой чести не достоин.

— Половина пути пройдена, — прошептал Иван. — Отступать некуда, да и не стану.

Но сомнение неприятно окутывало мысли молодого князя. Сон всё больше завладевал им, рисуя странные картины, словно взятые из чужого прошлого. Комнату с белыми стенами, плачущую женщину, наклонившуюся над ним, и морду монстра, его клыки перед самым лицом...

— Ветер сна, — прошептал Иван, — отнеси меня к матушке, мне надо поговорить с ней.

Ветер подхватил взгляд, пронёс его над городом, повернул в сторону реки и над сторожевой стеной нырнул в глубокую ночь. В тёмном небе засияла громадная белая луна и по синей глади заскользили серебряные дорожки.

Ветер поставил Рилевича на берег, и тот поклонился Реке:

— Здравствуй, матушка.

Волны побежали быстрее, накатились на босые ноги князя и, с шумом уходя, прошептали:

— Здравствуй, Иван.

Из воды поднялась красивая женщина, с волосами гладкими голубыми, с играющими в них бликами лунных лучей. Прозрачное одеяние на ней светилось томно-белым, будто сшитые вместе множество лунных дорожек, что сияют в ночи.

Женщина шутливо метнула в князя брызги:

— Почему во сне пришёл, почему не по-настоящему? Хоть обняла бы тебя.

— Некогда, — улыбнулся Иван.

— Некогда?!

Огромная волна смела парня с берега и утопила в глубоких водах. Душа реки и молодой князь сидели внутри прозрачного шара, плывущего над самым дном.

— Не сердись, матушка, — вздохнул Иван, — ты же меня знаешь.

— Знаю, — согласилась Река. — Ты, как только на ножки встал, взял молоток и забил торчащий гвоздик в своей кроватке, который никто не приметил, и не потому, что он тебе мешал. И сейчас такой — старое надо заменить новым, сделанное плохо переделать хорошо.

Женщина ласково погладила князя по щеке:

— Молодец, мой сын, с тобою Рилева вернулась к жизни. Знаю, чего ты хочешь. Вернуть то, что утрачено.

Иван заглянул в прекрасные глаза Реки:

— Нелегко было вернуть Рилеве былой облик, а её величие, матушка, смогу ли вернуть его?

Женщина улыбнулась:

— Величие Рилевы никогда её не покидало. Жило в руинах и в каждом могильном камне, а сейчас оно живёт в тебе и во всём, что тебя окружает. В пламени факелов на стенах города, который ты строишь, в молодых колосьях, которые ты растишь.

Шар начал подниматься, освещая воды реки и все её изгибы на просторных землях. И вот уже пространство вокруг стало ночным небом, а под ногами засверкали ленты притоков и пятна озёр. Иван смотрел на своё княжество от края до края сквозь тонкую дымку облаков.

— Не я, матушка, построил город, — улыбнулся он, — это люди.

Женщина засмеялась:

— К первому камню, тобой заложенному, тысячи других приложили.

Шар полетел вниз к земле, быстро ускоряясь.

— Всё с чего-то начинается, Иван, — нежно прошептала Река. — Если некому заложить первый камень, то и стены не будет.

Шар опустился на воду возле берега и растаял, а князь оказался по колено в воде. Женщина стояла напротив.

— Ты всегда меня слышал, с детства самого раннего, — ласково сказала она. — Услышь и сейчас. Хватит с меня печали, хватит страха. Больше не желаю слышать грустных песен! Время бескняжия кончилось. Вырос мой сын.

Ветер сна подхватил Ивана, унося от берега.

— Спасибо, матушка! — крикнул он.

Фигура женщины стала прозрачной и исчезла в водах реки.

***

День над Рилевой наступил быстро. Летнее солнце совсем разошлось, поливая светом и теплом. Стало жарко. На внешней сторожевой стене отобедали. В умывальнях гремела посуда. Мыли. Хотя хохота там было больше, чем мытья. Хорошо, что глиняные тарелки заменили деревянными, а то мастера уже стали ругаться.

— Да к чертям вас! Ещё раз разобьёте, склеивать будете! — приблизительно так.

Горан умывался у колодца, слушая звуки падающей посуды.

— Воевода! — окликнули со стены.

Горан приложил к лицу полотенце и откликнулся:

— Знаю, знаю, поляницы приехали.

Молодые ребята со смехом свесились вниз:

— Воевода, откуда знаешь?

— Голоса у вас больно довольные. Что? Много интересного сквозь прозрачные сарафаны видите?

Горан повесил полотенце на ветку дерева и направился к воротам. Повозки, запряжённые чёрными лошадьми, въехали через арку. Сарафаны у сидящих в них девушек действительно были короткими и тонкими. Все молодые воины немедленно прилипли к ним глазами.

Поляницы весело посмотрели на воеводу и хором сказали:

— Приветствуем, Горан!

— Эх, молодцы какие, у меня парни так дружно не умеют, — засмеялся воевода.

— А ты к нам на обучение отправь, — усмехнулась старшая поляница Тала.

— Да, а вы вернёте? — пошутил Горан.

— Конечно! Князя же вернули! Да всех вернули! Горан, ты что? — весело возмутились девушки.

— Ага! А где наши сто воинов, которых три месяца назад вам оправили? — сощурился Горан.

Поляницы расхохотались.

— Так рано спрашиваешь! — смеясь, ответила Тала. — Не готовы ещё!

— А живы хоть?

— Горан! — опять возмутились девушки.

Воевода хмыкнул. Это только с виду поляницы стройные и лёгкие, словно золотые облачка. А вот если такая девушка ножкой прекрасной топнет, в земле трещина два метра глубиной будет. Поляницы — воительницы, силы немерено, и тонкие сарафаны обман, под ними золотая броня. Меч и стрела об неё сломается. Да и кулак тоже не выдержит. Костяшки треснут.

Горан отступил от карет, давая дорогу:

— Ну, езжайте, увидимся.

Поляницы направились в княжеский двор. Как раз в это время в уличной спальне купец Данила открыл глаза. За тканью занавесок играло солнце, заливая светом двор, а почти все постели были пусты и застелены. Из молодёжи никого. Уже куда-то рванули. Под одеялом зашевелился только Михан.

Данила тихо встал, чтобы его не будить. Выйдя из-под навеса, увидел, что во дворе начинается какой-то сбор. В самом центре толпились люди, ставили длинные столы, растягивали зелёные полотна скатертей. Слышались разговоры и смех. Там же были и все парни купеческого отряда.

Сами Рилевичи стояли на ступеньках дома с Байбортом. Увидев Данилу, Иван призывно махнул ему рукой, и купец направился к ним. А в проёме ворот появились повозки с девушками в золотых платьях.

— Поляницы! — удивился Данила.

Не для всех-то оказывается Рилева тайна. Соседи вон сами приезжают.

Купец подошёл к тому моменту, как девушки напали на Рилевичей с расспросами:

— Что за новые мечи?

— Откуда знаешь, Тала? — удивился Дивей.

— Сокол ваш сказал, что змея на болоте порубили!

Ланита крикнул одному из воинов:

— Айар, принеси меч!

Парень помчался за оружием, а девушки начали снимать с карет охапки цветов, говоря без умолку:

— А кто это у вас тут с лицом незнакомым? И повозки торговые? Купцы? Да ну? Да из Риправы ответили? Ой, хорошо!

Данила и Байборт обратили всё внимание поляниц на себя. Тала подошла к ним, оглядела и улыбнулась:

— Правильно, пора людей в Рилеву звать. Расцвёл город.

— Ещё не пора, — покачал головой Иван. — Дивей вон говорит, ещё не всё сделано.

— Так торопись! — всплеснула руками поляница. — Как боевому делу учиться — так сразу приехал! Ещё и позвать-то добром не успели. А тут стройку никак не закончишь!

Байборт и Данила переглянулись меж собой и удивлённо посмотрели на князя. Тот рукой только махнул:

— Да кто б нас ещё учить стал? Вот и помчались, как только царица Полева разрешила.

— Полева?! — оба гостя воскликнули одновременно и подумали об одном и том же: Чтобы поляницы себе учиться кого-то взяли? Чужих воинов? Да никогда!

Главный город польного народа стоял от Рилевы недалеко, но это роли особенной не играло. Никто из княжеств соседей такой роскошью, как дружба с царицей поляниц, похвастаться не мог.

— А как... как... уж?.. — Байборт и не сразу сообразил как спросить: — А как уж вы её уговорили-то?

Девушки засмеялись:

— Иван, расскажи про коня!

— Ну, — отмахнулся тот. — Это надолго. Дел много. Скоро народ на вечер соберётся.

Айар принёс во двор меч.

— Ого! — Тала сразу потянулась к оружию. — Дай попробовать!

Едва поляница взяла незнакомый ей меч, как, повинуясь её красивым пальчикам, второе лезвие, описав дугу, развернулось.

— В действии покажете? — спросила Тала.

— А танцевать будете? — Иван ответил вопросом на вопрос.

— Станцуем, — отмахнулась девушка.

— Тогда, как все соберутся.

— Хорошо, хорошо.

Поляницы быстро подняли свои корзины и отправились к уже накрытым столам, украсить их цветами и расставить привезённое вино.

— Князь! — Байборт отступать не собирался. — Хоть полслова скажи! С царицей Полевой дружишь! Она тебе своих воительниц с дарами посылает. Как смог?

— И бой, значит, вот откуда у вас такой! — поддержал его Данила. — Вас своему мастерству научили! Что ж ты сделал, чтоб такую честь заслужить?

Иван слушал улыбаясь, а Дивей с Бавой смеялись. Оба хорошо помнили, как они с Рилевичем к царице ходили. Это сейчас весело вспоминать, а тогда сильно перетряслись. Но князя одного, конечно, к ней не отпустили.

— Не поверишь, Данила, — сказал Иван, — ничего не сделал. Коня мы поймали в поле и к хозяйке отвели.

— Раз начал, договаривай, — настойчиво попросил Байборт.

— Печать на нём не сразу заметили, — продолжил князь. — Думали, конь с какого-нибудь селения на границе забрёл, а как в первом доме спросили, нас девушки во дворец отвели. Оказалось, конь из царской конюшни.

— Самой царицы? — удивился словач. — И что ж?

— Хороший больно конь, — засмеялся Иван, — жалко отдавать было. Как меня царице представили, я у неё коня и попросил.

Байборт с Данилой даже замерли:

— И не страшно было? — выпалил купец. — Ведь могла наказать за такую дерзость. И не только кнутом по спине.

— Хотела поначалу, — кивнул Иван. — Но я ей пообещал, что буду стоять на ступенях перед её троном, пока не отдаст коня.

— Ох! — выдохнул Данила.

А Бава с гордостью заметил:

— Вот у нас какой князь.

— Дерзкий, — усмехнулся Байборт, сложив руки на груди. — Это возраст твой царица Полева пожалела. А то ушёл бы с кровавой спиной. А дальше?

— Три дня мы с конём и стояли, — пожал плечами Иван. — Смеялись над нами все. На третий день царица разозлилась и велела мне убираться. Пришлось шаг к двери сделать, но...

— Но?. — подхватил Данила.

— Но и конь со мной пошёл, — засмеялся Иван. — Привык за три дня-то. Столько вместе простояли. Царская стража его держать, конечно, пыталась, но мы уж сильно с ним подружились, так что упёрся мне в плечо и ни на шаг. Полева подумала и сказала: седлай, проверим. Конь даже лёгкую поляницу в седоках не терпит, а уж если мне — наглому Рилевичу, позволит себя оседлать, чудо будет.

— А чудо и было, — с гордостью отметил Бава. — На площадь вышли, весь город посмотреть собрался. Иван на коня вскочил, тот было на дыбы, а потом в низкий-низкий поклон. Чуть рукой влево, конь туда, вправо — туда, чуть вниз — конь ложится. Так полчаса и танцевал с ним по площади. Сама царица в ладоши хлопала.

На лицах Данилы и Байборта было удивление и улыбки.

— Вот история, так история, — поразился купец.

— Главное, закончилась хорошо, — подытожил Иван. — С того дня мы и дружим.

— Заметно, — кивнул Байборт, — и удивительно.

***

Солнце укатилось за горизонт, оставив прозрачное небо над городом и всей огромной рекой. Вечерний ветер заскользил по улицам, поднимая в воздух древесные опилки.

Цветочные гирлянды поляниц скрыли строительные леса вокруг зданий княжеского дома. Тихо темнело, и вместе с этим ярче и теплее разгорались фонари, превращая двор в огромную уютную беседку, в которую стекались жители города.

Даниле и Байборту прохода не давали. Всем же надо было спросить гостей кто они и откуда, где побывали и что повидали. Так что купеческий отряд и риправский посланник сидели в окружении толпы жителей, отвечая на вопросы до самого начала праздника.

Когда в княжеском дворе не осталось ни одного свободного местечка, на деревянную площадку в центре взошли поляницы, и наступила тишина. Только там, где сидели музыканты, то и дело мелодично звенела струна или тихо отстукивали ритм. Иван поприветствовал всех, кто пришёл, ещё раз представил гостей и попросил веселиться до самой ночи.

Люди захлопали, а девушки в коротких сарафанах грациозно закружились, отпуская пальчиками свои чародейские платки. В ткани зажглись огненные искры, осыпаясь на площадку. Поляницы встали в ряд и наклонились, ведя платки по воздуху. Словно ветер наклонил колосья в поле и прогнал волну.

Голоса стихли. В заворожённой тишине полилась нежная мелодия дудочек, а лёгкие платки поляниц будто стекли по их рукам, извиваясь. Незаметно в мелодию вплелась дрожь едва касаемых струн и словно далёкий, мощный гром вздохнули барабаны, отбивая ритм танца. Девушки взлетели в высоком прыжке...

Данила поймал себя на мысли, что сидит, открыв рот. Такая редкость увидеть танец поляниц. Они с Байбортом переглянулись и уже в какой раз поняли друг друга без слов.

Каждая девушка опустила руку, держа платок за кончик, а второй рукой вынула из ножен на спине бумеранг. И вдруг, прямо в движении танца, поляницы метнули своё оружие друг в друга. И каждая поймала переброшенный бумеранг.

— Знакомо-то как! — поразился Данила.

Музыка затихала. Девушки снова показали «волну», закружились и остановились под последние звуки дудочки. Ещё секунды царила тишина, цепляясь за переливы злотого блеска в тонких нитях ткани платков.

Восторженные вздохи перешли в хлопанье и голоса:

— За красавиц поляниц!

— За танец!

Люди поднимали кубки, а девушки расходиться не торопились. Тала приняла бокал, который ей поднесли, и громко сказала:

— Нам за танец было кое-что обещано.

Стало тише. Поляница повернулась к княжескому столу:

— Мы — танец, вы — бой.

Иван раздумывал для вида немного и кивнул:

— Будет по-твоему.

Люди захлопали.

— А раз так, всем отойти! — крикнул Бава, поднимаясь.

Люди начали пятиться от возвышения. Воины прошлись перед ними, отмеряя шагами безопасное расстояние.

Иван поднёс к губам руку, в которой что-то блеснуло. Данила, узнав предмет, даже головой покачал. Надо же, как на выдумки горазды! Оборотневый свисток. Только лесные волки оборотни такой применяют. Делают его из старой коры, размоченной кровью. Свисток действует только на тех, чья кровь использовалась для его изготовления, они его слышат и за километр, и за десять, и даже за сто долетит. Для остальных же этого звука просто нет.

Круг поляниц распался, а через минуту его повторили воины с оружием. Они вышли с разных сторон из плотной толпы, услышав зов свистка. Иван, Дивей и Бава встали на площадке вместе с ними. И вместо нежной дудочки пространство содрогнулось от барабанов. С первым же мощным ударом, парни метнули мечи вверх. Бросок был сильный и чёткий — лезвия вонзились в высоту, а воины шагнули три раза по кругу, успев третьим шагом вернуться на место, поймать оружие и уйти в красивый разворот.

Данила ахнул. И не он один.

Барабаны задали ритм. Воины перестраивались перебежками, одновременно продолжая посылать мечи в воздух, ловить и вращать. С лёгкостью разбивались в пары, уклонялись от ударов и так же нападали.

Люди хлопали в такт барабанам. Наконец, парни замедлились, опуская оружие. Бой будто закончился, но барабаны ещё звучали. Иван оказался в центре круга безоружным. Воины раскрутили мечи над головами...

Данила смотрел во все глаза. Он уже это видел! Только тогда в центре круга-ловушки был болотный змей, а сейчас там стоял князь! Ничем не защищённый, ни кольчуги, ни шлема.

Купец почувствовал, что его колотит дрожь. Байборт заметив это, удивлённо спросил:

— Ты чего?

Данила только руками замахал:

— Смотри, смотри! На князя смотри!

Барабаны стихли внезапно, а в следующий миг воины с разворота послали мечи. Купец замер. Байборт испуганно вскочил. Звук острого металла рассёк тишину. Мелькнули золотые линии отражённого лезвиями огня. Воины молниеносно вскинули руки, и рукояти переброшенных мечей легли точно в ладони.

Люди захлопали, закричали:

— Молодцы!

Лезвия разминулись в центре круга, не тронув стоящего там человека. Воины поклонились, но Иван внезапно быстрым шагом спустился с площадки. Фаровль, смотревший представление перед самым возвышением, пошёл за ним, а Данила заметил, что Дивей, опуская меч, провёл рукой по лезвию.

Музыканты уже играли весёлую мелодию, и люди поднимали кубки, но к столу вернулся только Бава. Данила и Байборт подбежали к нему:

— Что с Рилевичем? — купец аж задыхался. — Дивей стер кровь?!

— Глазастый ты какой, — усмехнулся помощник. — Не бойся, не в первый раз.

— Да вы что?! — возмутился Байборт. — Князя убьёте же!

— Так это он сам приказал, — ответил Бава: — Пока на пугале этот приём отрабатывали, ничего не получалось.

— Что ж вы его не отговорили?! — у Байборта даже голос охрип. — Да где это видано? Так рисковать! Что за глупость ребячья? Воевода Горан как позволил?!

Бава, весело глядя на распалившегося словача, объяснил:

— Да мы пытались поначалу отговорить, а потом и сами поняли, что так надо. Лупили по пугалам со всей силы, сколько дури в голове, а когда Иван первый раз перед нами встал, вот тогда и почувствовали: как оружие лежит в руке, как удар направляется, как сила его рассчитывается. Всё прочувствовали до дрожи в коленях.

Данила с волнением покачал головой:

— Мастерство, конечно, отточили, спору нет, но и всё же не по делу рискуете.

— Не волнуйся, — помощник улыбнулся. — Иван скоро вернётся.

Он хлопнул купца по плечу и исчез в толпе.

Бава оказался прав. Князь появился через минуту, бодрый, весёлый и в другой кожанке. Даже трудно было предположить, где его задело лезвие. Он сел за стол и сразу что-то прошептал Тале. Дивей тоже присоединился к разговору.

— Наверное, обсуждают, где была ошибка, — сказал Данила Байборту.

— Вот ведь дети! — словач кипел от возмущения.

— Дети, это ты прав, — согласился Данила. — Но каковы! Сильные, и ни тени страха! Что ни говори, а Рилевичи всегда такими были. За то их Навийцы и боялись.

— Пусть и останутся такими, — кивнул Байборт, — лишь бы живые.

Они с Данилой подняли кубки:

— За Великую Реку, пусть хранит своих сыновей.

Воздух снова наполнился мелодией дудочек. Смолкли другие музыкальные инструменты, а вслед за ними начали затихать голоса. Люди во дворе засуетились, стали брать со столов кубки. Помощницы не успевали разливать вино.

— Последний бокал Реке, — подсказал гостям Дивей. — Понесут в подарок.

— А вы не пойдёте? — спросил Данила, увидев, что Рилевичи и Бава остаются у стола.

— Нет, — ответил Иван, — сейчас оборотни вернутся, да и поговорить нам надо.

Толпа горожан потянулась ко вторым воротам, покидая княжеский двор. Вниз от него уходила улица, ведущая на берег реки. Издалека было видно, как вспыхнули там огромные костры, освещая золотой песок и бегущие по нему синие волны. Воины зажгли факелы и расположились вдоль вереницы людей, так что получился живой коридор света. С песнями и танцами толпа отправилась по улице.

Данила отпустил своих ребят веселиться, а сам задержался. Во двор как раз вошли чёрные волки, несколько лаюн, с ними Северсвет и Горан. Купец только сейчас понял, что всё это время их не было.

Несмотря на праздник, большинство воинов, оборотни и следопыты Рилевы оставались на службе, а вот теперь ближе к ночи, похоже, сменились посты. Новые отряды заступили в дозор, и Северсвет со своими вернулся для доклада. Иван ждал их.

Волки подошли к столу и обратились в людей. Среди них оказались и парни, и девушки. Князь поприветствовал всех, принял доклады. Данила с интересом послушал. Оборотни проверяли территорию, как вокруг города, так и дальние границы. Смотрели какие твари и где живут, кого грызут и на кого охотятся. Опасны ли для людей. За годы таких много развелось. Смотрели и кто с других земель заходит.

Иван, заметив, что купец не ушёл, подозвал его.

— Пойдём Данила. Вот кто ваш след увидел, — князь показал на оборотней. — И мне рассказал, что люди в беде. Они меня к вам и доставили. Так быстрее получилось, чем на лошадях через лес.

— Так это, стало быть, вы всё время рядом были, — поразился купец, — только тайно.

— Как и положено разведке, — улыбнулась одна из девушек-оборотней. — Князь нас не красоваться позвал, а работать.

— И хорошо справляешься, Дарья, — похвалил Иван.

Данила всё больше поражался, но спрашивать ничего не стал. Лесных оборотней зазвать на службу дело столь же сложное, как и попасть в обучение к царице Полеве.

— Оставайся, Данила, — предложил ему князь. — Послушай наш совет.

— О! Я от такого не откажусь, — обрадовался купец.

Иван отпустил оборотней. Остался лишь Северсвет. Все сели тесным кругом и Байборт развернул на столе свитки.

— Новые правила совета, — сказал он. — Если вы готовились по Алавийскому уложению, то будет много несоответствий.

— Так и есть, — нахмурился Иван.

— Малые советы — не простое собрание, это событие праздничное, — говорил словач. — Поэтому князья приглашаются с отрядом в пятьдесят человек. Это помимо свиты.

— Мы рассчитывали, что двух десятков будет достаточно, — произнёс Дивей. — Готовили только малый отряд.

— Так не пойдёт, — утвердил Байборт. — В Риправе в этом году собирается полный малый совет. В первый день проводится парад — шествие из отрядов каждого княжества во главе с князем. Обязательно присутствие воеводы, утром он проводит первое построение. Да, и главное: каждое княжество приветствует жителей города своим боевым выступлением.

Рилевичи молчали, и Байборт, глядя на их задумчивые лица, уточнил:

— Что не так?

Иван поставил локти на стол, опёрся подбородком на кулаки и взглянул на Горана. Тот покачал головой. Нехорошие вести словач им принёс. К такому они не готовы.

— Я против, — ответил воевода, поняв вопрос Ивана по его глазам. — Нельзя забирать воинов сторожевой стены и охотничьих отрядов, это нас обескровит.

Байборт нахмурился, пока не понимая, что так обеспокоило молодого князя. Иван, наконец, взглянул на словача и тяжело вздохнул:

— Сейчас расскажу. Такой город должен насчитывать не меньше пятисот воинов для охраны. Подготовить столько людей мы пока не успели, поэтому кое-что изменили. У нас три большие группы — люди, волки и лаюны. Разведка и наблюдение на оборотнях. Охотничьи отряды, что по души тварей выезжают — люди. И в городе на всех постах тоже мы. Но большинству моих воинов столько же лет, сколько и мне. Те триста человек, которые сейчас постоянно в дозоре — это первая группа, с которой мы вернулись с обучения боевому делу у поляниц. Я не могу взять ни одного из них, каждый воин — колечко в цепочке охраны. А взять нужно тридцать. Нет. Это слишком много.

Байборт понял Рилевича, но все-же уточнил:

— Прости, князь, но ты хочешь явиться в Риправу с двадцатью воинами, в числе которых и твоя охрана, и твоя свита?

— Это на что-то повлияет? — спросил Дивей.

— Участие в параде показывает насколько княжество богато, дружно и обороноспособно, — ответил словач. — Ваш маленький отряд рискует затеряться между соседними дружинами, и тогда вы точно никакого впечатления ни на кого не окажете, а вам бы это очень помогло.

Иван нахмурился, и Байборт умолк, внезапно вспомнив, что ему не надо бы молодому князю помогать. Его сюда соглядатаем послали. Но, наблюдая за Рилевичем весь день, словач уже понял, почему вокруг него народ вьётся. Никого он не заставляет, но впечатляет собой так, что идти за ним хочется. То ли Душа реки ему так сильно помогает, что всех, словно волной к нему прибивает, то ли сам такой уродился, но Байборт уже не сомневался, когда снова заговорил:

— Прости князь, но ты о многом просил в своём послании совету, и я хочу тебя предупредить. Вопрос Рилевы уже давно обсуждается среди княжеств Велиречи, и не далее, как на прошлом совете говорили, что земли княжества пора передать под попечительство соседей. Разделить между всеми или передать кому-то одному. И князь Риправы Миша — первый кандидат в ваши попечители.

От этих слов замерли все.

— Это они здорово придумали, — поражённо произнёс Дивей. — Разделить Рилеву между собой?

Он взглянул на Ивана. Тот и сам не дышал от возмущения.

Байборт кивнул:

— Князь Миша серьёзно относится к своим обещаниям, так что он станет первым вашим противником на совете. И поэтому вам нужно оказать достойное впечатление, приехать в полном составе, вместе с воеводой, помощниками и пятью десятками воинов. И тогда уже делать важные заявления.

Иван молчал. Потому что сердце билось неровно. Хоть снаружи и не видать, а внутри клокотало всё. Вовремя он захотел на совет Велиречи! Ещё бы годок подождал, и глядишь, новый правитель был бы у Рилевы. Что ж прав Байборт — если они на совет всё же явятся, то впечатление, которое окажут, будет решающим. Либо, как князь приходи, либо не позорься.

Иван чуть заметно перевёл дыхание. Отступать поздно, теперь надо идти до конца. Но не ценой безопасности города и земель. На такую жертву пойти — это против себя выступить. Князь обвёл взглядом своих людей и остановился на Горане.

— Моё мнение знаешь, — произнёс тот, — но исполню твоё решение, каким бы оно ни было.

— Тогда... останешься в Рилеве, — твёрдо сказал Иван.

Воевода удивлённо вскинул брови.

— Ты и твои воины, — добавил князь, — город должен оставаться под надёжной защитой с опытным командиром. Нашим отрядом в Риправе вместо тебя командовать будет Бава.

Помощник на мгновение замер, но всё же кивнул.

— Тебе не привыкать, — улыбнулся Иван.

— Это как посмотреть, — без уверенности ответил Бава.

— Вот и всё, — утвердил князь, — у нас день на сборы, в ночь отбываем.

Тяжело ему все решения дались. Быстро, но тяжело.

Данила поднялся, понимая, что совет окончен. Уходили все вместе, за исключением Ивана. Он остался ещё подумать. Дивей напрашиваться в компанию не стал. Знал, что Рилевичу одному в себя прийти нужно, чтобы никто сомнений на его лице не увидел.

Когда стих звук шагов, молодой князь сел за стол один. Успокоиться хотел. За сборы он не волновался. Всё давно готово. Парадная одежда и новая конская сбруя сложены и упакованы ещё неделю назад. Двадцать человек — это два охотничьих отряда, с которыми он через день ездил в лес. Они подвести не могли. На заре сказать парням, что отбываем, и с первым лучом солнца они построятся в полной готовности. Но о совете Иван переживал. И сейчас, после слов Байборта, гораздо больше, чем раньше.

Со стороны реки ещё тянулись тихие песни, но огни уже погасли, укрыв опустевший берег темнотой. Праздник закончился, и жители расходились по домам. В лунном свете сверкала матушка. Уже, наверное, спала.

Ветер, наполненный влагой, вдруг пролетел над городом. Принёс листья, закружив их прямо перед князем.

— Ты откуда такой? — улыбнулся Иван.

Похоже, новый ветерок прилетел из-под проливного дождя, бушевавшего где-то далеко. Мокрый берёзовый лист опустился на ладонь князя и обнял её, вызвав своим холодком странную дрожь. Иван посмотрел на реку. Матушка привет прислала?.

Нет. Река текла в лунном свете спокойная, спящая. А порыв ветра вдруг исчез, словно выполнил то, что должен был и поспешил обратно в свой дождь.

— Принёс ветер весточку, — прошептал Иван.

Он отнял мокрый лист от ладони и поднёс ближе к фонарю, стоявшему на столе. Едва лист оказался между огнём и глазами князя, как в его жилках вспыхнуло золотое свечение, и на мгновение Ивана охватило чувство, что он держит в руке горячий язычок пламени. Князь с минуту заворожено смотрел на чудной листок, потом скатал его в трубочку и спрятал в карман. Если ветер что-то вложил к тебе в руку — это неспроста. Надо сохранить.

Последняя тихая песня мягко рассеялась в ночной тишине, и свет сторожевых огней над городом окружила тьма.

— Спокойной ночи, Рилева, — прошептал Иван.