Патиньо чувствовал, что он вот-вот начнёт сипеть. Шутка ли — полтора часа орать с парапета стены «Форталезы Реаль Фелипе». Перед ним, во внутреннем дворе крепости, были выстроены больше пяти тысяч солдат и матросов, взятых в плен под Писко. Караван кораблей флота вторжения разгрузил свой десант непосредственно в порту Кальяо, и потенциальные захватчики угрюмой колонной проследовали в казематы крепости.

Улов был неожиданно большим, и Уачака недолго думая свалил на Патиньо заботы о пленных. И теперь все вокруг ждали от Поликарпо ценные указания. Но для начала он лично с пылом и экспрессией постарался изменить психологическое состояние пленников. Зародить в них сочувствие революции. Перевербовать их.

Больше часа он рассказывал угрюмой толпе о том, в каком мире они жили до сих пор, о том, чего добиваются «гуанерос», и в каком мире все они будут жить, если цели восстания будут достигнуты.

— Вас послали разрушить светлое будущее Перу. Истребить и растоптать ростки мира, в котором нет бедности и страданий. Вы должны были стать бездушными исполнителями злой воли и тем самым стать навечно мишенью для проклятий перуанского народа. Вас до конца дней ваших называли бы карателями и палачами свободы. Но Господь в своей мудрости и милосердии не дал случиться непоправимому. Уберёг нас. И вы сейчас здесь в этих стенах по воле Его. Живые и здоровые и не запятнавшие своих рук кровью. И я раскрываю вам, как братьям свои объятия и призываю встать рядом с нами, плечом к плечу идти в светлое будущее во имя наших потомков, которые будут о вас вспоминать как о героях. Вспоминать с благодарностью и любовью. Вам дан великий шанс. Воспользуйтесь им. Идите, думайте и выберите свою судьбу!

По отмашке оратора затрубили горны и ударили барабаны. Комендатура начала разводить пленников по казематам. Бунта не опасались. Во внутренний двор глядел десяток пушек с прислугой около них, и любые беспорядки несомненно захлебнулись бы кровью. Профессиональные, кадровые солдаты армии Перу это ясно понимали.

Здесь действительно был кадровый костяк постоянного состава. Самые дисциплинированные и обученные. И самые экипированные из всей «великой армии», которую для войны с Боливией сколачивал покойный президент Гамарра. Арекипа осталась фактически без армии.

Впрочем, у них оставалась бо́льшая часть кавалерии и артиллерии, которые должны были переправиться к Писко вторым рейсом. И какое-то количество пехоты, набранное перед войной и обученное кое-как. Можно сказать, опасность с южного направления временно растаяла. И это открывало окно возможностей.

Патиньо облокотился на противоположный парапет, выходящий на океан, и взглянул на табун купеческих судов, стоящих в гавани Кальяо. Очень скоро на них погрузится революционная армия и выбросит десанты в Трухильо, Чимботе и других городах к северу от Кальяо. Сил там мало, и только угроза с юга и правительственный флот не давали Патиньо и Уачака заняться ими вплотную.

Но время пришло.

Через несколько дней армия приготовится к выступлению, и велика вероятность, что в их рядах будут сотни тех, кто сегодня раскрыв рот слушал объяснения революционного вождя. А чтобы их было больше, нужно немного помочь процессу.

Патиньо направился в кабинет коменданта крепости, где его уже ждали профессор Хосе Фейхоа и Хосе Мария Вальверде более известный всем по прозвищу «Чото» бывший трактирщик, а ныне глава «Департаменто де Сегуридад Популяр» — тайной полиции с собственной силовой структурой.

— Силён ты речи толкать, патрон, — усмехнулся он, выпуская струйку табачного дыма и стряхивая пепел с дорогой сигары.

— Вино? Или сок? — спросил профессор, видя, как покашливает и трёт горло вождь.

— Конечно, вино, — махнул рукой Патиньо, усаживаясь за стол.

Опорожнив бокал белого вина, он поставил его на стол и обвёл соратников взглядом.

— Сначала сиюминутное. Профессор, весь поток твоих студентов срочно в камеры к солдатам. Распределите их равномерно, и пусть они там с утра до вечера объясняют нашу политику. Сейчас самый важный момент. В головах у солдатиков всё перемешалось, и то, как оно там соберётся снова, от тебя зависит.

— У меня почти нет тех, кто весь курс закончил. Вы же их у меня с руками отрываете, — поморщился профессор. — Только новички. Только-только по верхам обученные.

— Ничего. И новички сгодятся. Там невеликого ума собеседники будут, — отмахнулся Патиньо. — А вот с господами офицерами тебе самому придётся беседовать.

— Со всеми! — ужаснулся Фейхоа. — Их же больше трёхсот.

— Я их разделю по группам, — поспешил успокоить профессора Чото, в обязанности которого входила обработка заключённых и пленных. — Говорить придётся только с перспективными. Теми, у кого нет собственных поместий. Прочим надо промариноваться подольше. Сговорчивее будут.

Патиньо кивнул. Это было заранее согласовано.

— Не забудь искать грамотных, Хосе. Желательно из унтер-офицеров. Собери из них группу. Я помогу тебе с преподаванием. Надо расширять наше начинание. Первый выпуск показал, что подготовленный комиссар резко увеличивает порядок и дисциплину в подразделении.

— И кроме того мы постоянно в курсе настроений в армии, — добавил Чото, по ведомству которого проходили дополнительные выплаты этим «Комисарио Политико».

— И каковы они на сегодня? — поинтересовался Фейхоа.

— Уачаку считают величайшим национальным героем Перу и творцом этой бескровной победы. В армейской среде его авторитет непререкаем. Особенно среди кечуа. В горных районах, где признают власть Лимы, вспоминают только о Уачаке. Он для них свой, родной и понятный «Король Гор». О тебе, патрон, мало кто знает. Разве что старосты, которые вынуждены расселять сосланных креольских баб. Так что особой любви лично к тебе ни у кого нет.

Патиньо хмуро кивнул. Это положение вещей сложилось само собой, ибо горные провинции приводили к подчинению люди Уачаки из его родного края Икича. И армия старого генерала, поглотив гуанерос Патиньо, переварила их и настроила по-новому. Впрочем, не всех.

Часть гуанерос, кечуа-староверы, китайцы, полинезийцы, освобождённые негры пришлись не ко двору для Уачаки. И все они остались под рукой у Патиньо. Из негров комплектовались конвойные службы. Полинезийцы неплохо прижились в импровизированном флоте. Китайцы несли охрану порядка в захваченных городах, охраняли самих вождей, резиденции и склады.

Среди этой массы людей авторитет Патиньо был незыблем. Но серьёзной военной силой эта маленькая когорта не была.

— А сам Уачака что думает? Он то хоть помнит, чей был замысел всей этой ловушки?

— Помнит он или нет, не знаю, — пожал плечами Чото. — Как мне докладывают, величания он принимает охотно. Про тебя прилюдно не упоминает.

— В Наполеоны метит, — усмехнулся профессор. — Зря. Возраст уже не тот. Здоровья не хватит.

— Натворить глупостей и порушить начатое у него и времени, и здоровья хватит. Так что Чото, следи за ним внимательнее. Когда воевать будет не с кем, он станет проблемой.

Трактирщик кивнул.

— Завтра буду собирать всех наших моряков и осыпать их наградами, — продолжил Патиньо. — Уачака их вниманием не жалует. А мне их лояльность может пригодиться.

— Патрон, надо бы и мастера оружейника наградить. Без его светлой головы могло иначе выйти. Корабли Бесерры вполне могли бы уйти из засады и отогнать наши невеликие силы от конвоя. Так что Александр Йен за свои адские машинки вполне награды заслуживает.

— Разумеется, награжу. Но не говорить же публично за что именно! Это тайна пока. И, кстати, подбери кого-нибудь на роль вероломного предателя. Надо будет повесить его в Лиме по обвинению в порче пушек Писко. А я позабочусь, чтобы об этом подлеце появилась гневная статья в «Эль Коммерс».

Чото кивнул. Он был в курсе игр шефа с британским консулом.

— Человека на роль Фарабундо Марти нашёл?

— Нет пока, патрон, — поморщился Чото. — Внешне похожего на вас. Чтобы его в Лиме никто не знал. И чтобы при этом лоялен был. Пока нет такого.

— Ищи. У нас «чоло» мало, что ли? (1)

— Метисов много, но и территория огромная. Время надо.

— Времени мало. Очень мало. Думаю через несколько месяцев Британия на нас обратит внимание и зашлёт в Лиму этого Хадсона договариваться. А мне он здесь не нужен совершенно. Пусть и дальше думает, что Фарабундо Марти и Поликарпо Потиньо — это разные люди.

Трое мужчин переглянулись и заговорщицки улыбнулись друг другу.

(1) Чоло — перуанский термин для метисов с преобладанием индейской крови.

* * *

«Эль Коммерс» газетой был удачливой во всех смыслах. Иные издания возникали и исчезали в соответствии с перипетиями бурной политической жизни в Перу. Читали их только в столице да крупных городах. А вот «Эль Коммерс» читали везде, где обращались деньги.

Лишь на один месяц был перерыв.

Как узнал впоследствии Уильям Хадсон, весь этот месяц редколлегия газеты в полном составе с утра и до вечера копали рвы и таскали землю. Скудный рацион заметно согнал жирок у уважаемых господ редакторов и убавил их гонор в разговоре с новым хозяином Лимы. И когда он второй раз предложил сотрудничество с властью, те охотно изменили свою точку зрения.

И вот теперь консул читал газету, восхваляющую государственную мудрость Поликарпо Патиньо и немножко вскользь отмечавшую боевые заслуги старого генерала Антонио Уачаки. И было за что их обоих восхвалять. Поражение десанта под Писко обернулось катастрофой для прибрежных городов к северу от Кальяо. Все они стремительно упали в руки гуанерос, которые с особым цинизмом направляли бывших аристократов и землевладельцев на вновь заработавшие гуановые копи.

Об этом в свежем номере «Эль Коммерс» было объявление на первой странице. Дескать, старые договорённости подтверждаются новым правительством, и все желающие торговцы могут принять пахучий товар в любом объёме и даже со скидкой первым покупателям. К стыду консула уже несколько британских транспортов поспешили загрузиться ликвидным грузом. А почему нет? Их корабли как раз под эту специфическую логистику и выделяли, а события последних месяцев чуть не вогнали владельцев в банкротство. Так что политика политикой, а гуано вновь поплыло в Британию. А в карманы лимской хунты потекли золотые соверены.

В Арекипе на всё происходящее смотрели с глухой тоской. Было очевидно, что в северных регионах новая власть укрепилась при полной поддержке простого народа. Значит, скоро придёт очередь Куско и альтиплано. А финальным аккордом революционной конкисты станет Арекипа.

Армия из призванных под ружьё метисов и кечуа была ненадёжна и таяла с каждым днём. Новых рекрутов набрать не получалось. Денег в казне после эпопеи с фрахтом целого флота транспортов практически не было, и перспективы её пополнения были туманны. Весь грузопоток страны был заточен на порты Кальяо, Писко и Трухильо. Крохотные порты, ещё оставшиеся в руках законного правительства, не имели большого значения. Серебряные рудники тоже в большей части оказались в руках гуанерос. А на оставшихся работа была практически парализована волнениями среди шахтёров.

На этом фоне вице-президент Хуан Франсиско де Видаль принял решение об «добровольном слиянии» оставшихся под его контролем провинций с Боливией. Хадсон знал об этом из первых уст и ждал объявления такого решения со дня на день. Для Арикапеньо это, конечно, вариант неплохой, но для самого Хадсона? Куда ему деваться?

Ответ на этот вопрос пришёл вместе с очередной почтой. Среди газет и писем выделялся официального вида конверт с печатями государства «Тиерра Либре Перу». Казённым языком в нём было написано:

'Его превосходительству консулу Её Величества Королевы Великобритании господину Уильяму Томасу Хадсону.

Правительство Свободной Земли Перу ставит Вас в известность, что в ходе расследования обстоятельств вторжения флота и десанта низложенного правительства, выявлены факты Вашего недопустимого вмешательства в дела нашей Республики. В результате этого вмешательства погибли граждане Перу и два британских торговых корабля. Вину за эти трагедии мы возлагаем на вас.

Таким образом, Ваше присутствие на территории бывшей Республики Перу больше не желательно. Вы обязаны покинуть пределы страны в течение семидесяти двух часов с момента получения настоящего уведомления. Ваше консульское удостоверение аннулируется, и данное решение будет официально сообщено Вашему правительству в Лондоне. Просим Вас немедленно приступить к выполнению данного требования.

Подписано:

Поликарпо Патиньо

Антонио Уачака'

Консул хмуро смотрел на эту публичную пощёчину. Оплеуху. Плевок в лицо.

— Навозные вожди! Да что вы о себе возомнили⁈ — прокричал он, отшвыривая лист официальной бумаги.

— Однодневки ничтожные. Короли крестьянские. — кипел он гневом, расхаживая по кабинету из угла в угол.

Тем не менее нота была фактом, и ещё не известно, как это воспримут в Лондоне. В последней инструкции ему было велено поддерживать законное правительство и добиваться от него неукоснительного выполнения обязательств по поставке гуано и хинной коры и неприкосновенности собственности подданных Её Величества королевы. Теперь это становится совершенно невозможным. Гуанерос утвердились в Лиме и имеют достаточно сильный флот в регионе, чтобы контролировать гуановые острова и торговлю.

А судя по статьям в «Эль Коммерс» новая власть заявила о сохранении прежних договорённостей по торговле. Пусть и через новообразованную «Государственную внешнеторговую корпорацию» сокращённо «КОМЭКСПЕРУ» (Comercializadora Exterior del Perú). А следовательно для Лондона разница между Патиньо и Видалем практически исчезает. И неудачливого консула легко заменят ради торговой стабильности.

В принципе без работы его, конечно, не оставят. Но и карьерный взлёт не светит. А это очень обидно.

«Надо сделать всё, что только можно, для формирования правильного отношения Лондона к хунте, — решил Хадсон. — Я должен показать их опасность для Британии. Изобличить их двуличие и коварство».

И закипела работа над обстоятельным докладом для непосредственного начальства. Хадсон собрал все доступные агитационные материалы «гуанерос» и даже побеседовал с несколькими изобличёнными агентами, сидящими в тюрьме. Идеология нового государства в его изложении получилась столь радикальной, что должна была напугать любого консерватора в Лондоне.

Усиливая эффект, Хадсон составил довольно длинный список репрессированных «уважаемых людей Перу» и их конфискованного имущества. В основном земельных владений. Это не могло не напугать землевладельцев в палате лордов и общин.

Отдельным острым блюдом в его меню шло бесчеловечное разлучение семей. Институт заложников, который практиковала хунта. Даже согласившиеся на сотрудничество персоны из бывших землевладельцев лишались права на общение с семьями. Всех их близких принудительно отправляли в горные долины к индейцам, которые даже по-испански не говорят.

Единственное послабление для ренегатов по сравнению с осуждёнными это возможность переписываться. Но и это было обставлено с бесчеловечными издевательствами. Адрес проживания усланных в гору родных оставался тайной. Переписка адресовалась на номерной «почтовый ящик» и добиралась до адресата путями, известными лишь хунте.

Закончив многостраничный труд, Хадсон выждал пару дней и перечитал его со спокойной головой.

— Бесполезно, — вынес он вердикт.

Торговые интересы несомненно затмят опасность. Гуанерос окрепнут за это время. А когда Лондон обеспокоится, то будет слишком поздно. Но что же делать? Не писать же в Таймс. Там, разумеется, охотно напечатают его острый материал, но это будет нарушением ведомственной дисциплины. И не останется безнаказанным.

«А может, анонимно? Или под псевдонимом? — колебался Хадсон, когда ему пришла в голову другая идея. Гораздо более эффективная, безопасная и, возможно, сулящая некоторые перспективы для него лично. — Надо действовать через оппозицию кабинету Пиля».

Разумеется, Хадсон имел в виду не каких-нибудь «вигов». А оппозицию внутрипартийную, которую олицетворял молодой, но очень перспективный лидер «тори» Бенджамин Дизраэли.

Охваченный этой идеей, Хадсон сел за стол, и его рука вывела строки:

Сэру Бенджамину Дизраэли, Esq., члену парламента

Палата общин. Лондон, Англия

Уважаемый сэр,

Из моего текущего положения в Перу я с тревогой наблюдаю за развитием событий, которые, если не будут своевременно остановлены, могут иметь серьёзные последствия для всей Британии.

В последнее время местные демагоги активно распространяют идеи коллективной собственности и свержения существующего общественного порядка. Эти идеи, подобно заразной болезни, охватывают всё новые и новые земли. Они способны не только угрожать нашему влиянию в этом регионе, но и британской империи, если перекинутся на земли короны.

Я искренне прошу использовать ваше влияние и широкий круг знакомств, чтобы поднять эту тему в палате общин. Возможно, ваши выступления смогут вдохновить правительство принять правильное решение о недопустимости сделок и контактов с этим порождением якобинства на американской земле. Я очень опасаюсь, что во имя стабильности сиюминутных торговых интересов в этом регионе кабинет Пиля может закрыть глаза на радикализм хунты, захватившей власть в Перу.

Однако прошу вас делать это с максимальной осторожностью, сохраняя конфиденциальность моей персоны. Я рискую своим служебным положением, ставя вас в известность без ведома моего непосредственного начальства. Прилагаю все материалы, которые мне удалось собрать, чтобы вы сами могли оценить степень опасности той риторики, которая всё громче и громче звучит в Южной Америке.

С глубочайшим почтением,

Консул Её Величества Королевы Великобритании в республике Перу

Уильям Томас Хадсон.

Арекипа. 10 августа 1842 года.