В тесном салоне флагманского корвета «Реставратор» (который ранее именовался «Либертад») собрались капитаны микроскопического по меркам Европы перуанского флота. Генерал-капитаном эскадры и капитаном непосредственно «Реставратора» был Хосе Ботерин Бесерра. Рядом с ним сидели капитаны: корвета «Сокабая» Хуан Хосе Панисо-и-Таламантес; корвета «Юнгай» Игнасио Мариатеги-и-Тельерия; Хосе Мария Сальседо, командовавший барком «Лименья». Все они сосредоточенно слушали доклад капитана шхуны «Янакоча» Эстебана Сальмон де Луна.

— Таким образом, на всех местах, пригодных для высадки, видны следы активной подготовки. Особенно активно укрепляются пляжи, близкие к Лиме: Анкон, Макаа, Чилька, Мала. Далее на юг активность снижается.

— Да что они могут построить? — фыркнул капитан Сальседо. — Нагнали крестьян, нарыли бруствер и поставили что-то из арсеналов Кальяо или Лимы. Такое укрепление — это на час обстрела. Мы всё там разметём по камушку.

Разведчик покачал головой.

— Батареи расположены в полумиле от кромки прибоя и не способны работать по кораблям, зато очевидным образом они могут эффективно работать картечью по десантным средствам. В бухте Анкон батареи построены ближе к берегу, но так, что по акватории они стрелять не могут из-за массивного защитного вала, а стволы орудий направлены вдоль кромки прибоя. То есть обороняющиеся планируют расстреливать именно десант, а не корабли. А защитный вал не позволит нам их подавить. Кроме того, я совершенно уверен, что видел далеко не все позиции. А те, что я видел, скорее всего, будут замаскированы. И не откроют огня до момента высадки десанта с лодок. Вы готовы, капитан, пожертвовать сотнями хороших парней для того, чтобы узнать, где же пушки гуанерос? А?

— У страха глаза велики.

— Вы назвали меня трусом⁈ — с вызовом воскликнул капитан шхуны.

— Спокойно, — рявкнул командующий, прекращая начинающуюся ссору. — Капитан де Луна, что известно о Писко?

Горячий идальго недобро посмотрел на обидчика и, пошевелив роскошными усами, переключился на доклад.

— Около Писко мою шхуну обстреляли со старой королевской позиции. Так что, очевидно, она вполне боеготова. Близко подойти я не рискнул, но издали строительства новых батарей я не видел. Зато я внимательно осмотрел берега бухты Паракос и кромку берега южнее полуострова и нигде никакого строительства не заметил. А берег там благоприятствует высадке во множестве мест.

Эстебан замолчал, а капитан «Юнгая» проворчал:

— Три здоровенных пушки калибром в тридцать два фунта. Зачем им ещё что-то, если они могут нашпиговать наши корабли с трёх миль?

— Ты преувеличиваешь, Игнасио, — улыбнулся командующий. — Три мили — это максимум. И попасть на таком расстоянии можно только в стоячую мишень. Мы же не собираемся такой быть?

— А мы что, уже решили идти на Писко? — удивился Игнасио Мариатеги. — Нас же там наверняка ждут.

— Ну с чего ты решил? — возразил командующий. — У гуанерос не бесконечные силы, и они не могут везде на побережье иметь сильные отряды для отражения высадки. Очевидно, что они защищают берег вблизи от столицы. Это для них критически важно. На берега близ Писко и Ики им просто сил не хватит. Если наша армия высадится в Писко, то ей ещё сто пятьдесят миль идти до Лимы, и гуанерос могут рассчитывать на сухопутные сражения на подготовленных ими позициях.

— Именно этого жаждут избежать наши генералы, — развёл руками генерал-капитан Бесерра. — Я специально вас всех собрал, чтобы выработать единую позицию по этому вопросу и единым фронтом её отстаивать. Я предлагаю Писко. Наши резоны следующие. Это ближайший оборудованный пирсом порт на территории, захваченной гуанерос. От нас до него всего четыреста миль.

— Четыреста девять, — буркнул капитан Сальседо, но командующий от него отмахнулся.

— Это четыре дня хода для транспортов. И значит, за короткое время мы можем перебросить любое количество войск вместе с их лошадьми и пушками. На необорудованный берег разгружать кавалерию и пушки — это потеря времени. Чилийцы в Анконе трое суток разгружались и десятую часть лошадей утопили при этом.

Собравшиеся кивнули с пониманием. Недавнюю кампанию чилийцев против перуано-боливийской конфедерации все хорошо помнили.

— В порту мы разгрузимся за сутки, — продолжал мысль командир. — Армия быстро подчинит район Писко и Каньете. Это будет отличным тылом для войска и существенным успехом для снижения морали и воли к сопротивлению у врага. А то, что армии придётся продвигаться вдоль берега, преодолевая сопротивление гуанерос, — так это их работа. Мы с моря всегда поможем своими пушками.

— Не везде, — опять проворчал капитан барки «Лименья». — Дорога часто идёт очень высоко над водой. Мы не увидим цель и не добросим даже ядра. Я хорошо знаю эту дорогу. У меня же поместье под Каньете.

— Хорошо. Не везде, — согласился командующий. — Но мы можем угрожать высадкой десантов, и гуанерос будут вынуждены держать часть сил для отражения нашей угрозы. Этим мы существенно поможем армии. Какие у вас будут соображения?

— Писко, значит, — вздохнул Игнасио Мариатеги. — В принципе, если не жалеть пороха, то подавить старую батарею мы должны. У нас суммарно сорок пушек в бортовом залпе. Если будем маневрировать колонной и постоянно сближаться, то им по нам попасть будет сложно.

— Только разворот нужно совершать все вдруг, а не колонной, — добавил капитан корвета «Сокобайя» Хуан Таламантес. — Колонна при развороте будет проходить через одну точку, и я бы на месте артиллеристов этот момент специально бы ждал. А если все разворачиваются «вдруг», то мы им не подставляемся.

Обсуждение шло ещё больше часа, и командующий был удовлетворён итогами. Даже в случае ожесточённого сопротивления они высаживали десант в порту. Пусть и с некоторыми потерями для экипажей кораблей. Но записка, лежащая в его кармане и, о которой он не стал никому сообщать, сулила вариант ещё благоприятнее.

Рука капитана выудила листок, полученный от консула Британии.

«…Этот патриот обещает заклепать орудия ввиду приближения вашего десанта. Вы знаете, что выбить зазубренный гвоздь из запального отверстия — задача нетривиальная, хоть и возможная. И времени бездействия этой батареи вам, вероятно, хватит».

«Как так получается, что у британского дипломата больше возможностей и информации, чем у собственного перуанского правительства? — который раз уже удивился капитан Хосе Ботерин Бесерра. — Ведь и о подготовке обороны пляжей нам тоже он сказал. Я шхуну посылал лишь удостовериться».

Консул Великобритании вызывал у капитана чувство глубокого уважения. Именно его стараниями в короткий срок удалось собрать транспортный обоз из двадцати восьми кораблей. Каждому капитану которых была обещана серьёзная премия.

К сожалению, попытка мистера Хантера привлечь помощь чилийцев встретила решительный отказ. Чилийцам принципиально не нравились намеки на унию двух государств. Они недавно уже воевали против такой конфедерации и готовы были начать снова. Но консулу удалось добиться гарантии их невмешательства.

И это уже хорошо.

* * *

К островам Чинча подошли на закате 15 июля 1842 года после хитроумной операции по отвлечению внимания врага. Весь флот и огромный транспортный обоз сначала тащились на север вдоль побережья Перу на четырёх узлах до бухты Анкон. Того самого места, где успешно высадились чилийцы четыре года назад. По замыслу генерал-капитана, это должно было сдёрнуть все резервы из района Писко к столице.

Сутки корабли флота потратили на маневрирование и безрезультатный обстрел береговых батарей (если, конечно, это были батареи, а не их муляжи). Но целью этой канонады было обучение расчётов, а не реальная атака берега. Когда Бесерра решил, что «пора», весь флот резко двинулся обратно на юг со средней скоростью уже в 5–6 узлов. И к моменту появления сил флота у гуановых островов любые ушедшие к Лиме части гарантированно не успевали вернуться.

Как и было условлено с британским консулом, в ночной темноте в небо взлетело три ракеты с интервалом в полчаса. Это был условный сигнал для патриота, обещавшего испортить пушки. Хотя Хосе Ботерин Бесерра не особо надеялся на эту диверсию. Он рассчитывал честно подавить батареи огнём своих кораблей. А неизбежные повреждения вверенных кораблей придётся перетерпеть ради победы.

Утро было совершенно безоблачным, а зимний июльский ветерок — умеренным и очень удачным по силе и направлению для планируемого маневрирования. В глубине бухты Паракас множество мелких рыбацких лодок закидывали неводы, рассчитывая на хороший улов анчоуса и сардинеллы.

Линия кильватера во главе с «Реставратором» двинулась на цель. С караваном осталась только шхуна «Янакоча». Её карронады были абсолютно бесполезны в предстоящем деле.

Генерал-капитан с разочарованием заметил вспухшее облачко порохового дыма на месте батареи.

«Увы. Тайный план британского консула потерпел неудачу», — подумал было он. Но спустя полчаса вынужден был пересмотреть свою оценку. По его эскадре стреляло всего одно орудие. Раз в три минуты наблюдался одинокий и не слишком точный выстрел.

«Видимо, наш патриот успел заклепать только две пушки и был схвачен, — с грустью подумал Бесерра. — Прими, Господи, его душу и дай ему заслуженное упокоение».

Он перекрестился и отдал команду по отряду на разворот.

Пять кораблей почти синхронно переложили рули и поймали боковой ветер своими кливерами и гафелями. Артиллерийская прислуга отстрелявшего борта принялась чистить орудия, а борт, обращённый к берегу, окутался дымной шапкой залпа. Палуба дрогнула от слитной мощи двенадцати орудий. Толпящиеся на носу и корме солдаты десантной партии откровенно ловили удовольствие от этой неспешной, но грозной баталии.

Через час манёвров линия парусной эскадры приблизилась к берегу на убойные полмили, и ядра начали уверенно крушить брустверы батареи, вздымая фонтаны земли и камня на месте попаданий. Ответный огонь сначала тоже стал точнее, и два попадания «Реставратор» уже имел, но, к счастью, несерьёзных. Одинокая пушка же стреляла всё реже и реже и, наконец, замолчала.

Капитан обратил внимание на берег и портовые постройки. Там суетились многочисленные солдаты в розовых и малиновых куртках и даже стояли развёрнутые десятки полевых орудий, сияющих бронзой своих стволов.

«Пришло время для картечи», — подумал капитан и отдал соответствующие команды.

Корветы сделали очередной поворот к берегу с целью встать на дистанцию картечного огня. Глубины здесь были прекрасно известны и позволяли это сделать беспрепятственно. Но что это⁈ Раздался глухой рокот. Под днищем корвета «Юнгай» вспучилась вода, а он сам дёрнулся от чудовищного подводного удара. Мачты закачались, и паруса захлопали, как тряпки.

— Что за чертовщина! — выругался Бесерра.

Вода перестала бурлить и пениться, и стало заметно, что корвет явно кренится. На палубе началась паника. В воду начали сталкивать шлюпки, две из которых при этом перевернулись. Бесерра хотел было приказать спустить свои шлюпки, идти на помощь пострадавшему и снять людей, как вдруг его самого подбросила незримая сила. Он услышал глухой удар, и точно так же забурлила вода вокруг носовой части «Реставратора».

«Господи Боже! Что это такое?» — с секундной растерянностью смотрел он на то, как к носу корвета покатились по палубе ядра.

Но это были ещё не все неприятности у его эскадры. Одновременно с подводными взрывами на берегу упали стены сараев, обнажив стволы десятков крепостных орудий, спрятанных в постройках. Берег окутался облаком порохового дыма. На оставшиеся целыми корвет, бриг и барк с убойной дистанции обрушился ливень снарядов. С мостика Бесерра видел, как книпели рвут такелаж и паруса кораблей, лишая их хода.

Канониры отвечали яростным огнём батареям на берегу, и следующий их залп был уже картечью по толпам солдат и команде сохранивших боеспособность кораблей. Бесерра увидел, как сноп картечи поднимает фонтан щепок и ужасающее облако красных брызг над палубой «Сокабая».

«Это была ловушка», — запоздало сверкнула в голове мысль. Но он был уже бессилен что-либо сделать. Разве что отдать приказ транспортам спасаться по возможности.

Нос корвета всё больше и больше зарывался в море. Вода уже прокатывалась по палубе, подгоняя орущих людей скорее искать спасения на лодках и на импровизированных спасательных средствах.

— Капитан, скорее идёмте в шлюпку! — закричал ему мичман.

Но капитан усмехнулся в ответ, поправил свою двууголку и безапелляционно заявил:

— Спасайтесь, Рауль. Я останусь со своим кораблём.

С этими словами он встал за штурвал, ухватившись за его тёплые деревянные ручки. Мичман с восхищением взглянул на своего командира, отдал честь и, по колено в воде, побежал к очень вовремя подошедшей рыбацкой лодке.

Бесерра обратил внимание, что десятки этих утлых челнов помогают вылавливать людей из воды, ежеминутно рискуя попасть под шальной заряд картечи или картечь.

«Маленькие герои, — подумал капитан. — Чистые души Господни».

Он перекрестился и, ощущая, как вода поднимается по его ногам, начал читать молитву. Уже когда вода сомкнулась над его головой и смыла головной убор, он добавил в молитву слова: «Господи, не сочти меня самоубийцей. Прими меня как павшего на поле боя».

Больше он не мог сдерживать дыхания и судорожно вдохнул холодную воду Тихого океана. Лёгкие тут же разорвало болью и спазмом. Но не только лёгкие. Сведённые судорогой руки почувствовали болезненный удар чьей-то пяткой, а теряющее сознание тело кто-то рванул за воротник к солнечному свету, переливающемуся над головой.

* * *

Хосе Ботерин Бесерра пришел в себя на качающейся палубе переполненной рыбацкой лодки. Его рвало морской водой до самой желчи. Нутро горело огнем. Голова звенела и очень плохо соображала. Единственное, что он понял сразу, — его вернули практически с того света.

Наконец, мир перестал вращаться и куда-то лететь, и капитан понял, что лежит на дне рыбацкой лодки на мокрых сетях, пропахших рыбой. Вокруг суетились полуодетые рыбаки и вытащенные ими из воды солдаты и матросы с утонувших кораблей.

— Ну всё, хватит, — прокричал старший рыбак. — Ставь парус. Идём к берегу.

Второй тут же потянул за шкот, и треугольный парус пополз по мачте, тут же наполняясь ветром. Старший дождался, пока он дойдёт до топа, и переложил руль, направляя утлый челн к берегу, где стояло множество подобных.

На берегу капитана отделили от солдат и сопроводили по улице вглубь портовых построек к пустующему складу, выделенному под офицерскую тюрьму. Здесь Бесерра обнаружил многих офицеров своей эскадры и мичмана Рауля в том числе. Все имели вид побитых собак. Грязные. Мокрые. Некоторые раненые и наспех перевязанные. В их взглядах Бесерра читал осуждение и неприязнь.

«Конечно. Именно этого я и заслуживаю».

Мысленно смирился капитан. Сел, привалившись к стене, и попытался отрешиться от всего.

«Лишь бы транспорты успели уйти» — мешала ему назойливая мысль.

Увы. Этому желанию тоже не суждено было сбыться.

Спустя пару часов всех офицеров погнали обратно к пирсу и погрузили на старую торговую шхуну, наскоро переоборудованную в военную. Пушечные порты были грубо выпилены прямо в фальшборте, и свежий спил даже не был обработан или покрашен. Зато две пары двенадцати фунтовых орудий грозно смотрели своими дулами по обе стороны.

На мачте реял флаг, который Бесерра видел впервые в своей жизни. Разумеется, все каноны геральдики в нём были попраны. Это был скорее детский рисунок чем флаг. На белом фоне раскинул толстые лучи алый диск солнца.

Пирс был занят покалеченными трофеями. «Лименья», «Каталина» и «Сокабая» стояли там пришвартованные друг к другу. На их палубах царила деловитая суета. Снимали изодранные паруса и такелаж. Наготове лежали новые канаты, а из подшкиперских вытаскивали запасные полотнища.

«Через несколько часов их вполне могут ввести в строй, — с досадой понял капитан. — Дольше отмывать будут».

Босоногие матросы в этот момент действительно обдавали палубу из парусиновых вёдер и сгоняли к шпигатам розовую от крови воду.

Наконец, шхуна приняла грузы помимо пленников, подняла кливер и неторопливо отвалила от причала. Бесерра, скрипнув в досаде зубами, увидел, как над водой торчит кончик мачты его «Реставратора», и на нём, касаясь воды, неподвижно, как тряпка, висел флаг республики.

Шхуна резво шла к островам Чинча, где по-прежнему стояли транспорты. «Янакочи», которую он оставлял для охраны, нигде видно не было.

«Надеюсь, Эстебан де Луна удрал и доложит о катастрофе», — подумал Бесерра.

Приблизившись, стало ясно, чем заняты на транспортах. На шхуны, украшенные солнечным флагом, с борта транспортов целыми гроздьями передавали мушкеты.

— Они даже не пытаются сопротивляться, — вполголоса констатировал Бесерра. Но был услышан.

— Были и такие глупцы. Два корабля под британским флагом отказались лечь в дрейф после предупредительных выстрелов. Ну так их расстреляли и пустили на дно. И людей подбирать не стали. Это остальных сразу отрезвило.

Бесерра обернулся и увидел капитана шхуны. Выговор этого немолодого человека выдавал в нём иностранца, но давно живущего в испаноязычной среде. Через несколько мгновений он узнал в пятидесятилетнем моряке бывшего капитана порта Кальяо англичанина Джорджа Янга Холмса.

— Хорхе? — удивлённо уточнил Бесерра. — Ты? С этим отребьем?

— Ну да. Капитан флота народной республики Перу, Хорхе Янг, — усмехнулся уроженец Суррея. — У лидера этого отребья невероятный дар убеждения. Так что я не мог не вступить в их ряды.

— Это измена.

— Не кидайтесь словами, Хосе, — шутливо погрозил пальцем ренегат, который тоже явно узнал того, кто перед ним. — Вам тоже предложат выбор, и ещё неизвестно, какой именно вы сами сделаете.

— Даже дьявол не изменит моей верности республике Перу!

— Дьявол может и нет, — пожал плечами Холмс. — А вот Поликарпо Потиньо…

От автора:

Все упомянутые капитаны и корабли взяты из источников и соответствуют реальности 1842 года. И английский капитан Джордж Янг Холмс тоже.