Сумма, выделенная Солано Анне, примерно соответствовала стоимости гардероба жены преуспевающего представителя среднего класса — адвоката, инженера, врача или владельца магазина. Покрутившись в Нью-Йорке, Солано уже немного понимал такие имущественные маркеры. Но будучи чужаком в этой «викторианской» эпохе, он забыл, что представляет собой современный женский гардероб в его физическом воплощении.

Через неделю после окончательного решения вопроса с Халком и почти непрерывного сладкого постельного марафона Солано начал замечать, что свободного места становится всё меньше и меньше. В результате анабазиса Анны по магазинам и портным Нью-Йорка каюту на яхте начали захламлять элементы женского гардероба. В одном углу выросла стопка разнообразных коробок, а в другом толпились три деревянные «подставки для одежды», на которых было расправлено по платью. Когда в каюте появилась ещё одна «подставка» с пальто для осеннего сезона, Солано высказал своё неудовольствие вслух.

— Милый, я только самое необходимое купила, — удивлённо ответила Анна. — Всего две шляпки и капор, нижние юбки и рубашки, чулки, перчатки, мелочи. Три пары туфель и ботинки. Кэрол настояла, чтобы я ещё и сапожки на меху заказала. Говорит, что зимой тут очень холодно бывает и снег лежит. Их ещё делают. Два домашних платья. Одно тёмное платье для церкви я вообще на распродаже дёшево купила. Оно вон там в коробке. Мы же сходим в воскресенье в церковь? Здесь есть католический приход?

Солано пожал плечами. Он не задумывался об этом, будучи совершеннейшим атеистом. А его парагвайские спутники были очень плохими католиками, и если их не принуждало общественное мнение, то они благополучно забывали про мессу.

— Ещё через неделю сделают вечернее платье с комплектом обуви и шляпкой, — тем временем продолжала Анна. — И, конечно, три разных корсета. Кэрол мне их лично сделает. Только мне ещё сорок долларов не хватило.

Потупилась Анна и мило похлопала ресницами.

«Вот это ты влип, Ваня, — подумал про себя Долов, ещё раз обводя глазами коробки и вешалки. — Впрочем, это мне достаточно Анны в чём мать родила, а ей для комфорта все эти вещи жизненно необходимы».

— Конечно, дорогая, — вслух произнёс он. — Полтинник я тебе подкину. И, пожалуй, немного реорганизуем пространство на яхте.

На следующий день одна из двух пассажирских кают превратилась в женскую гардеробную с удобными полочками с одной стороны, и невиданным ещё в этом мире изобретением с другой. Там на деревянной штанге удобно повисли на банальных вешалках-плечиках все платья и пальто Анны.

Она даже ахнула, осознав удобство такой организации хранения.

— А почему я этого нигде не видела?

Удивлённо захлопала она в ладошки. А что мог ответить ей попаданец? Он понятия не имел, кто и когда изобрёл такую банальщину.(1) Мысль о патенте пришла ему в голову и сразу же ушла. Слишком примитивное изобретение. Копировать будут все кому не лень, а денег серьёзных на этом не заработать.

А вот отец Кэролайн с этим мнением не согласился. Анна, разумеется, похвасталась своей единственной подруге в этом городе, и экземпляр вешалки тут же оказался в доме изобретателя.

— В одном только Нью-Йорке их можно реализовать несколько тысяч за год, — убеждал Уолтер Хант Солано. — При их грошовой себестоимости покупать вешалки будут люди небедные, а так же владельцы магазинов и ателье. Маржа будет более чем заметной. Так что зря вы ленитесь.

— Я не ленюсь, — возразил Солано, вспоминая беседы с юристом. — Я не вижу смысла тратить три сотни долларов на патент, который едва ли отобьёт эти затраты. Да ещё и в производство и рекламу вкладываться. Если хотите, я вам это изобретение подарю. В качестве премии. Сами патентуйте. Согласны?

Хант задумчиво посмотрел на вешалку, на работодателя и кивнул.

— Согласен. Но надеюсь, вы потом не передумаете?

— Потом я ещё могу что-нибудь подкинуть, — усмехнулся Солано. — У меня идей как… Много, в общем.

«В принципе не одному же Иеремии номиналом быть. Уолтер Хант на эту роль подходит лучше».

А патентов действительно уже можно было оформлять десятки. Тот же аппарат по намотке нитей на шланг был однозначным изобретением. Или клапан выпуска воздуха из скафандра, который тоже «придумал» Солано, а делали умелые руки Ханта.

Кстати, за неделю, пока Анна захламляла каюту, резиновый костюм был изготовлен. Правда, не тем методом, каким изначально предполагал Солано.

Как-то раз Кэролайн, допущенная под клятву о молчании в недра секретной мастерской на Уотер-Стрит, 224, пронаблюдала работу отцовского аппарата. Нити крест-накрест намотанные на сырую резину шланга, пропускались через ванночку с каучуком, растворённым в скипидаре. Это надёжно их пропитывало и приклеивало к основе.

Оценив простоту и удобство технологии, девушка предложила сначала сшить костюм, а потом уже пропитать его каучуком. Для этого Кэролайн организовала отца, и тот сделал специальный манекен. Барышня пошила на него тканевую основу из плотной парусины, а в мастерской деревянного болвана облили и высушили. После пяти итераций, когда слой каучуковой массы был достаточно велик, болвана пропарили в автоклаве, и вуаля — герметичный резиновый костюм оказался готов.

Правда, высвободить манекен, даже заранее посыпанный тальком, было непросто. Хорошо, что он разбирался на детали. Да и расход скипидара был велик. Солано даже задумался над рециклингом паров. Но это можно было отложить на потом, а пока предстояло собрать все детали воедино и провести первое погружение.

К этому времени уже доставили заказанный на стороне горжет и шлем из красной меди, башмаки из свинца и грузы на спину и живот. Всё как Солано помнил из картинок своей первой жизни. Правда, он лично никогда не погружался, но у него хотя бы теоретическое понимание процесса есть — в отличие от окружающих. Так что первым испытателем, естественно, предстояло стать ему самому.

Испытывали прямо рядом с яхтой у пирса. На «Вакханке» нашёлся ручной насос, которым прежний владелец заправлял свой алко-танкер. Качать воздух он вполне мог, а его производительность была более чем достаточна для целей Солано. Так что как-то ранним утром в конце июля, по холодку, он экипировался в свежее хлопковое нательное бельё. Надел поверх свитер грубой вязки, толстые суконные штаны и шерстяные носки и с помощью Супно и Руми влез в просторный для его фигуры резиновый костюм.

На его плечи водрузили горжет и заправили его под «декольте» костюма. Тридцать болтов через фигурные пластины сдавили резину. Насколько герметично это получилось, покажет практика. Испытания в мастерской вроде проблем не выявили.

На ноги Солано надели и зашнуровали свинцовые боты и защитные наколенники. На грудь повесили свинцовые грузы на ремнях и зафиксировали их.

Пришло время для медного шлема с тремя круглыми окошками. Предварительно надев на голову Солано суконную шапочку, которая должна была впитывать пот, шлем водрузили на своё место. Три больших болта через резиновую прокладку соединили его и горжет. Но дышал Солано пока ещё самостоятельно через передний иллюминатор.

После проверки работы помпы и клапанов пришло время полной герметизации. Окошко из сантиметровой толщины стекла в медной оправе завинтили по резьбе в шлем. Одновременно Рамон начал крутить рукоятку насоса, нагнетая воздух по шлангу. Солано почувствовал, как слегка заложило уши, и резина костюма начала распирать, — и он стравил избыточное давление, нажав затылком на клапан.

Восторг и предвкушение чуда были на лицах всех присутствующих. А кроме его четверки, присутствовали Анна и капитан Эстебан Маркес. Помахав им всем рукой, он начал осторожно спускаться по обычной деревянной лестнице, упёртой в дно. По мере погружения костюма с плеч спадал груз. Когда вода стала плескаться в окошке шлема, на плечи уже почти не давило.

Солано хотел было посмотреть вверх, на любопытных наблюдателей, но это было технически невозможно. Он видел только ступеньки лестницы перед собой и тёмное дерево борта яхты. Но вот наконец он полностью скрылся под водой и сошёл по лестнице уже полностью во властной стихии.

Ноги его коснулись дна и подняли облако ила. Света с поверхности вполне хватало, но вода была мутной, зеленой и видимость не превышала пяти метров. Солано нажал затылком на грибообразную тарелку клапана и стравил избыток воздуха. Под шлемом послышалось успокаивающее бульканье. Он пошагал вдоль борта, осторожно переставляя ногами.

Пройдя вдоль яхты взад-вперёд, он решил податься на глубину и пошёл перпендикулярно ей под уклон дна. За ним тащился тросик и плыл шланг. Воздух исправно, но слишком обильно поступал в шлем, обдувая стекло не давая ему запотеть.

«Надо скорее сделать нормальный манометр, — подумал Солано. — Чтобы наверху могли ориентироваться, сколько качать. А то слишком уж стараются».

Отойдя на двадцать шагов от яхты, Солано увидел на дне обломки какой-то посудины размером с баркас, заросшей тиной и расплющенной от времени. Желая добыть какой-нибудь трофей, он присел на корточки и рукой поводил по остаткам обшивки в поисках сувенира. Ничего достойного внимания он так и не увидел, только взбаламутил воду — и видимость снизилась почти до нуля.

Решив вернуться, он разогнулся — и в этот момент монотонное «буль-буль-буль» стравливаемого воздуха после нажатия тарелки клапана заглохло. Солано ещё раз надавил — тишина. И ещё. А резина костюма начала потихоньку наполняться воздухом и отрываться от тела. Рукавицы стали раздуваться — и это было хорошо видно через окошко шлема. Начало закладывать уши.

«Твою мать!»

Солано ускорился, стараясь быстрее добраться до лестницы, но в спешке споткнулся и завалился на живот. Со всего маха он воткнулся в грунт лицевым иллюминатором и ударился носом о стекло. Из носа тут же закапала кровь.

Подняться на ноги ему уже не удалось. Резиновый костюм раздувался ниже горжета, и общий центр плавучести системы сместился настолько, что веса сапог уже не хватило. Он начал всплывать кверху задом, совершенно бессильный что-либо изменить. Глаза защипало от попавшей в них крови, стекавшей теперь от носа к макушке. Кровь полилась и в носоглотку, отчего Солано стал дышать ртом, а выдыхать носом, еще больше забрызгивая шлем изнутри.

Вскоре он почувствовал, как его куда-то тянут за фал, а потом как его кто-то схватил и перевернул головой кверху. Солано увидел борт яхты, а чуть позже — лестницу, за которую и вцепился. Рядом встревоженно держался за ту же лестницу мокрый Фелипе. К счастью, ему хватило ума проорать, чтобы Рамон прекратил, наконец, качать воздух и вывинтить залитое кровью стекло шлема. Можно представить, какие мысли обуревали в этот момент гаучо.

Сброс давления был болезненным. Но Солано, сжав зубы, терпел боль в ушах и карабкался вверх, нащупывая ступени тяжёлыми ботами. На палубу он просто рухнул, перевалившись через планширь. На него тут же налетел Рамон и принялся судорожно отдраивать гайки-барашки на шлеме.

Вскоре все имели возможность лицезреть испачканное кровью лицо Солано. Анна, глядя на него в ужасе, кусала губы. Но на самом деле опасности уже никакой не было.

Позже, внимательно осмотрев клапан, никаких неисправностей в его работе не обнаружили. Что за чертовщина случилась под водой, Солано понял только спустя какое-то время — и, проведя эксперимент, убедился в правильности своей версии: вероятно, что виной всему оказался отогнутый край суконной шапочки. Он ловко попал под тарелку сброса и не давал её нажать.

Ещё одной причиной происшествия была ошибка в чтении сигнала. Солано вообще не дёргал шнурком, пока шёл под водой, но наверху показалось, будто он дал команду подать больше воздуха. Вот именно поэтому Рамон так усердствовал, что даже надул костюм.

Впрочем, положительной новостью оказалась надёжность костюма, который при всём этом экстремальном приключении нигде не порвался и не лопнул. А то могло получиться очень нехорошо. Если бы в костюме оказалась вода, то, перевернувшись, Солано мог банально захлебнуться внутри собственного шлема.

— Это хорошо, что первый тамале вышел кривым, — прокомментировал кубинской поговоркой всю эту эпопею старенький капитан. — Хуже было бы, если бы сейчас всё получилось но пошло не так в серьёзном деле.

— Вы правы, сеньор, — охотно согласился Солано.

* * *

Вечером Анна высказала все свои эмоции с помощью бурного секса и, утомлённая, в темноте, задала вопрос.

— Я, конечно, обещала тебе не лезть в твои тайны, но ведь любопытно же очень. Что ты хочешь найти на дне?

— Невелика тайна, — погладил он её бедро. — Я хочу поднять из воды паровую машину парохода. Или даже не одну. Это дешевле, чем их покупать.

— Я так и подумала, — кивнула сама себе Анна. — Хотя нет. Я думала, что ты грузы собираешься поднимать. У нас на Миссисипи это обычное дело. Каждый год кто-то где-то на реке тонет. И туда сбегаются любители понырять за чужим добром. Впрочем, некоторые поступают честно и выкупают утонувший груз. У моего отца так делали.

— Хм… Надо же. И что окупается?

— Не знаю. Наверно.

Солано почувствовал, что девушка пожала плечами. Солано подумал, каково ей быть оторванным ломтем в мире, где семейные связи — величайшая ценность, и предложил:

— Напиши письмо матери. Верни ей деньги и цену за украшения. Я дам. Не стоит обрывать семейные узы.

— После того как она прилюдно порола меня как рабыню! — возмутилась Анна. — Ни за что. Пусть она сама просит прощения.

— Ну хоть перед отцом извинись. Он-то вроде ничего плохого тебе не сделал. А ты его всё-таки немного подставила своим побегом.

— Он? Да. Но что я ему скажу? Что всё равно стала содержанкой? Нечем особо гордиться.

— Ну, соври чуть-чуть. Можешь сказать, что устроилась на работу в фирму по судоподъёму в Нью-Йорке. Опиши мои подводные эксперименты для правдоподобия, — предложил Солано.

— И кем? Водолазом⁈ — фыркнула от сдерживаемого смеха Анна.

— Нет, конечно. Секретарём и переводчиком.

Последнее не было ложью. Видя, что от некоторого безделья девушка начинает страдать фигнёй, Солано решил занять её полезным делом и использовать её нативный французский. Для этого он несколько дней назад выдал ей для перевода рукопись «Принца и нищего». Пока результат был неизвестен, но процесс её явно увлёк.

— Хорошо. Я так и сделаю.

Она чмокнула его в щёку.

— Спасибо, что ты ко мне так относишься. Я даже не знаю, чем я это заслужила. Но я сейчас счастлива.

* * *

Следующее испытание водолазного костюма прошло штатно и буднично. Но на нём внезапно нарисовался незнакомый пожилой джентльмен. Как оказалось, его пригласил капитан Маркес, пользуясь своими старыми связями в портовом руководстве. И это был не кто-нибудь, а сам Эдвард Кертис — глава таможенной службы Нью-Йорка. Один из теневых боссов города. Оказалось, что в его ведении был не только сбор пошлин, но и устранение препятствий судоходству в гавани. И в этом аспекте у него была проблема, ради решения которой он и потратил личное время на визит и наблюдение за погружением.

— В январе затонул английский бриг с углём на фарватере между островами Бедлоу и Губернаторским. Судно было повреждено льдом и затонуло в считаные минуты. Оно представляет угрозу для судоходства. Мы смогли только мачты убрать, но с корпусом пока ничего не можем поделать.

Поделился чиновник своими бедами.

— Если справитесь с этим утопленником, то я не только выплачу вам положенное вознаграждение, но и предложу постоянный контракт на работы в акватории. Что скажете, мистер Дебс?

«Отличный повод заиметь хорошие знакомства, — подумал Солано».

— Мне надо обдумать ваше предложение, мистер Кертис, — ответил вслух он. — Но помочь с угольщиком я, скорее всего, соглашусь. Как только мы договоримся о цене.

После непродолжительного торга сошлись на том, что окончательную цену Солано скажет после знакомства с проблемой, но в акте выполненных работ сумма будет увеличена на 25%, которые пойдут в карман мистера Кертиса.

К месту упокоения незадачливого британского балкера отправились в этот же день на «Вакханке». Четвёрка телохранителей Солано потихоньку привыкала к роли матросов под экспрессивно-матерным руководством кубинского капитана.

На месте катастрофы покачивались высокие полосатые буи, поставленные на бревенчатые плоты. «Вакханка» пришвартовалась к одному из них, и Солано снова облачился в скафандр. Погружался он теперь немного иначе. На корме для этого был сооружён гусак, и на дно Солано опустился на тросе, продев ногу в широкую нескользящую петлю.

Осмотр корпуса многое ему подсказал, и вечером он изложил свои соображения «портовому мастеру» (Harbor Master) Элиасу Кейну, который непосредственно руководил работами. Предложение у Солано было таково.

Чтобы оттащить корабль с фарватера, его надо разгрузить. А для этого его достаточно перевернуть, ибо погрузочные порты весьма велики, и уголь высыпется из них под собственным весом. По крайней мере, его бо́льшая часть.

Чтобы перевернуть корабль, Солано предложил закрепить на одном из его бортов ближе к килю несколько канатов и соединить их с пустой баржей большого тоннажа. Баржу эту сначала притопить, а потом откачать из неё воду. Плюс использовать разницу между отливом и приливом, которая у Манхэттена составляет четыре фута. Суммарной силы плавучести должно хватить, чтобы опрокинуть утопленника.

После этого повторить погружение, закрепить тросы на второй половине корпуса и задействовать уже вторую баржу. Они должны повторить цикл затопления/осушения и оторвать корпус от дна. После чего пароходом утопленника оттащить насколько получится и снова повторить цикл. Так можно будет выволочь балкер на отмель, где он уже никому мешать не будет.

Элиас Кейн, пошевелив мозгами, план одобрил, и работа началась без проволочек. Правда, возникла проблема — как обнажить судовой набор, за который предполагалось цеплять канаты. Но тут на помощь пришёл Сэмюэль Кольт. Он уже давно носился с идеями управляемого подводного минирования. И, узнав о мероприятии, тут же предложил свою помощь.

Три дня спустя Солано гвоздями закрепил на заросшей ракушками поверхности судна семь бочонков с порохом в промежутках между шпангоутами. К каждому из бочонков с поверхности опускался провод в гуттаперчевой изоляции.

Когда он поднялся на поверхность и «Вакханка» отошла от утопленника, Кольт замкнул ключ на гальванической батарее, и под водой сверкнула красная вспышка. Вода вскипела, и запахло сгоревшим порохом, воду заволокло мутью. Когда течение унесло облако ила, Солано снова погрузился, чтобы освидетельствовать результат. Он был удовлетворительным.

Используя кривую толстую проволоку как цыганскую иглу, он пропустил сквозь дыры в обшивке тонкий линь так, чтобы он охватывал брус шпангоута. Таких линей получилось шесть, и вслед за ними, уже орудуя лебёдками с баржи, сквозь отверстия протянули нормальные канаты.

Оказалось, что дополнительных погружений уже не понадобилось. После того как утопленника перевернули, он вполне разгрузился, чтобы дальнейшие запланированные манипуляции оказались возможны с имеющимся набором канатов. Через неделю британский балкер уже лежал рядом с островом Бедлоу и никому больше не мешал.

Элиас Кейн со своей командой отлично это отметили в компании экипажа «Вакханки». Эдвард Кертис выплатил 300 долларов «мистеру Дебсу», положил сотню себе в карман и остался очень довольным новым деловым знакомством. А Солано, получив богатую практику, был готов к новым свершениям уже на пользу самому себе.

(1) Первая вешалка-плечики появилась в 1903 году в руках американца Альберта Паркхауса, работавшего на проволочном заводе. Он не нашел свободный крючок, чтобы повесить своё пальто. Поэтому взял кусок проволоки и согнул из неё знакомое нам приспособление. Идея то принадлежит Паркхаусу, но патент (US #822,981) в 1906 году получила компания Timberlake (в которой он работал) через адвоката Чарльза Паттерсона — обычная практика эпохи.