Потенциальный покупатель Анне понравился и не понравился одновременно. Лицом он был пригож, но брюшко, выпирающее из сюртука, делало его фигуру нелепой, некрасивой и свидетельствовало о склонности к гедонизму. Для такого типажа она будет всего лишь дорогой игрушкой и рано или поздно надоест, как ни старайся.

А её учили стараться быть хорошей любовницей. С ранних лет. Как только она начала задавать вопросы, как все дети её возраста. Её мать была любовницей господина Виктора Вальдемара, преуспевающего судовладельца из Нового Орлеана. Она родила ему четверых детей и была довольна своим статусом. Покровитель исправно содержал вторую семью и выплачивал положенный placage матери своей пассии, то есть бабушке Анны.

Таковы были традиции в Луизиане, сложившиеся задолго до её покупки Соединёнными Штатами. Первые колонисты ехали в новые края без женщин и само собой находили себе пару среди индианок или даже темнокожих рабынь. Далеко не сразу Французская корона озаботилась проблемой. Но когда стала очевидна угроза полного замещения белой расы, был издан ряд законов, запрещавших браки с женщинами, имеющими малейшую каплю цветной крови. В Луизиану стали отправлять женщин целыми кораблями, чтобы восполнить дефицит белых жён. И разумеется, не добровольно.

Мужчины подчинились воле короля, но сердцу не прикажешь, и сложилась практика жизни на две семьи. С белой женой ради официального наследника и с цветной для удовольствия. То есть спрос сохранился.

Огромное число квартеронок стали конкурировать за внимание состоятельных месье, и это привело к тому, что в среднем квартеронки были гораздо более воспитаны, грамотны и обучены, чем их белые оппонентки. И каждая победившая в конкуренции квартеронка целенаправленно растила и воспитывала своих дочерей для того, чтобы они однажды смогли найти себе достойную пару и обеспечить матушке безбедную старость.

Именно матушке.

Совершенно настоящий, формальный, нотариально заверенный договор заключался с матерью потенциальной любовницы. Фиксировалась сумма, которую любовник выделял на содержание матери её дочери. Как правило, покупалась и недвижимость для этой незаконной семьи. А уж дочка отрабатывала эти договорённости без права на отказ. Она не могла позволить себе капризы, свойственные законным жёнам, — ни «головную боль», ни притворное непонимание мужских поползновений, ни даже тень недовольства. Её тело, её время и её внимание принадлежали покровителю целиком, и отказ мог стоить слишком дорого.

И так год за годом. Десятилетие за десятилетием. В 1803 году случилась «Луизианская покупка». США заменили собой королевскую Францию, но почти ничего не изменилось. Законы штата Луизиана по-прежнему благословляли сложившиеся традиции, и сама Анна была рождена именно в таком предосудительном с точки зрения пуританской морали сожительстве.

Неудивительно, что она была готова продолжить семейную традицию. Но не всё так просто. Круг потенциальных нанимателей с каждым годом сужался, а число претенденток, напротив, становилось всё больше. На балы квартеронок приходили считаные единицы мужчин, чтобы посмотреть на десятки прекрасных девушек. И любое проявление африканской крови или пятно на репутации было фатальным. А у Анны случились обе проблемы.

Полные чувственные губы, красивые, яркие — явно указывали на африканских предков. Но это ещё ладно, не такой уж и сильный недостаток. Однако грязные слухи…

Шесть лет назад, когда ей было одиннадцать, старший законнорождённый сын отца захотел воспользоваться её наивностью. Возраст толкал его на необдуманные поступки, и у него почти получилось развести глупую сестру на интимную близость, но вовремя вмешалась мать. Разразился скандал. Сын был наказан своим отцом, но затаил ненависть почему-то именно к Анне. Возможно, потому, что она стала символом его унижения.

Когда пришла пора Анне показать себя месье и мистерам Нового Орлеана, мстительный брат стал хвастаться, что «распечатал» её ещё в детстве. С грязными выдуманными подробностями. Это была, конечно же, клевета, но никто и не пытался искать правду. Все тут же поверили этой сплетне, и акции Анны на рынке любовниц рухнули до нуля.

Мать была в бешенстве. Анне впервые пришлось испытать на своей коже, что такое настоящая порка. Её, как чернокожую рабыню, привязали к столбу, и сама мать бичевала её, вымещая своё разочарование и утрату надежд на доходы. Удары сыпались один за другим, и Анна терпела, стиснув зубы, пока боль не превратилась в тупую, пульсирующую агонию. Неделю она болела и восстанавливалась, и за это время решила уехать из Нового Орлеана. Буквально куда глаза глядят.

Ей овладела идея стать гувернанткой в состоятельной семье в Нью-Йорке. Её собственное образование легко позволяло претендовать на такое место. Она могла музицировать на любых клавишных, знала английский и французский как родные и испанский на разговорном уровне. Танцевала, пела, могла вышивать и плести кружева. И, соответственно, всему этому могла научить нью-йоркских девочек. Вот только как туда добраться? У Анны не было своих денег.

Полгода она жила, одержимая этой мыслью, пока не решилась. Пятьдесят долларов и немного украшений она украла из шкатулки матери. Но этой суммы было совершенно недостаточно даже для оплаты дороги до Нью-Йорка. Поэтому вторым её преступлением стал подлог.

Её отец был известен и весьма уважаем среди судовладельцев и торговцев юга США. В их кругах многое делалось на основе взаимных услуг. Анна подделала почерк отца и написала от его имени письмо капитану одного из грузовых судов с просьбой «перевезти дочь в Нью-Йорк к родственникам». Анна подгадала момент, когда отца не было в городе, и её слова проверить капитан не мог. Потому тот пожал плечами и взял путешественницу на борт.

Четырнадцать дней плавания она запомнила на всю свою жизнь. Шторм у мыса Гаттерас заставил её пожалеть не только о своём решении, но и вообще о том, что она родилась на свет. Такого ужаса она себе ранее и представить не могла. Сутки она непрерывно читала молитвы, и, возможно, Господь услышал невинное дитя и уберёг неуклюжий и валкий кораблик от гибели. Обошлось только сломанной мачтой.

Нью-Йорк встретил девушку неласково. Можно сказать — жестоко. Город не испытывал нужды в рабочих руках. Кризис всё ещё душил экономику, и все сколь-нибудь хлебные места были заняты людьми, которые держались за них со страстью обречённых на голод. Никому не нужна была гувернантка, горничная или хотя бы посудомойка или прачка. Через несколько дней у неё украли невеликий багаж и деньги. Остались только мамины украшения.

Она уже жалела о своём глупом решении. Но пути назад не было. В отчаянии она стала подыскивать варианты с интимом, и здесь на неё вышла Като. Правая рука и любовница Халка. Она и сейчас стояла рядом, наслаждаясь сценой торгов за «милую орлеанскую девственницу».

А торг шёл жаркий. Ценник уже спустился с заоблачных пяти тысяч до не менее гигантских трёх. Она внимательно наблюдала за гостем и его спутниками. Что-то ей казалось странным.

Ну, во-первых, странным был французский акцент в его речи. Она слышала массу вариантов произношения английской речи природными французами и знала, как именно они искажают чужой язык. Этот юноша коверкал слова неправильно. Как будто специально.

Кроме того, его брюхо диссонировало с остальной его фигурой. У таких толстяков неизбежна общая припухлость. Жир не может скапливаться только на животе. Он будет заползать на лицо, делать черты мягче, на кисти рук. Но у потенциального клиента черты лица были резко очерченные, кисти рук — тонкие. Складывалось впечатление, что пузо накладное.

Впрочем, ей могло и казаться. Сутенёрская банда, судя по всему, никаких сомнений не испытывала. В большом гостевом холле особняка Халка сидели все его «любимчики». Каждый из них уже не раз щупал её, но «товар портить», конечно, никто не рисковал. Несообразительные любимчики у Халка нередко превращались в инвалидов. А то и в покойников, если верить пьяным рассказам, которые Анна вынуждена была слушать уже неделю.

Пятеро из них сейчас сидели по углам комнаты, насмешливо поглядывая на охрану клиента, состоящую из трёх человек. Кстати, эти трое тоже выглядели несколько неестественно. Все они были рыжими. Но при этом черты лица двоих из них скорее указывали на латиноамериканское происхождение, а третий и вовсе был похож на индейца. Рыжий цвет совершенно не вязался с такими типажами.

— Да где ты ещё найдёшь в Нью-Йорке девственницу? — уже рычал недовольный упрямством клиента Халк. — К семнадцати здешние девки уже растраханы как портовые шлюхи. Три тысячи и ни центом меньше. Это моё последнее слово.

— А кроме того, она католичка, — добавила Като мурлыкающим тоном. — Вам, канадским французам, католики же милее. Так что соглашайся, милый. Этот цветок для тебя вырос.

Клиент ещё раз задумчиво окинул Анну взглядом, в котором она не уловила ни капли интереса к ней как объекту страсти. Это было неприятно и странно.

— Хорошо. Три тысячи. По рукам?

— Ну конечно! — Щербатая улыбка исказила рожу Халка.

Он поднялся из кресла во весь свой гигантский рост и протянул руку «канадцу», но тот, улыбнувшись в ответ, сделал шаг вперёд и хлопнул хозяина дома ладонями по плечам.

У Анны округлились глаза. Огромный бугай выгнулся в каком-то припадке и, мелко дрожа, рухнул в своё кресло. В установившейся тишине прозвучали слова «канадца»:

— Господи, боже! Что с ним?

Он повернулся к Като.

— Ваш хозяин страдает эпилепсией?

— Нет, — растерянно произнесла она.

— Ему срочно нужна помощь врача, — уверенным, командным тоном с исчезнувшим куда-то акцентом заявил «канадец». — У меня карета перед парадной. Помогите мне донести туда мистера Халка, и я отвезу его к любому доктору на ваш выбор.

Говоря это, он расстегнул рубашку на груди Халка и приложил ухо.

— Жив, — уверенно произнёс он. — Но поторопитесь, возможно, каждая минута дорога.

«Любимчики» засуетились, силясь поднять тушу из кресла, но получалось у них плохо. И тут, в разгар всей этой суеты, Анна услышала утробный рык. Казалось, где-то в доме проснулось какое-то древнее чудовище. Секунду спустя она сообразила, что столь инфернальный звук издавал сам Халк. Ещё несколько секунд нарастающего рыка, и этот бессвязный звук сложился в команду:

— Убейте его!

Рука Халка схватила «канадца» за одежду. А тот щелкнул пряжкой ремня и наотмашь ударил гиганта по ушам. Халк снова обмяк в кресле.

«Любимчики» оторопело посмотрели на хозяина, потом на гостя и потянулись к своему оружию. Но «канадец» был быстрее. Прозвучала команда на испанском: «Валить всех!» — и трое его охранников единым слитным движением откинули полы своих сюртуков и выхватили маленькие револьверы.

Выстрелы заполнили грохотом и дымом гостиную. В считаные секунды все мужчины, находившиеся в комнате, были поражены и валялись, истекая кровью. Но вот про женщину стрелки забыли. А зря. Като с диким воем выхватила откуда-то из складок платья маленький пистолет с большим дулом и, удерживая его двумя руками, разрядила в живот «канадцу».

И здесь случилось невероятное. Яркая голубая вспышка полоснула по глазам и высветила облака порохового дыма. Живот «канадца» взорвался. Из него вырвалось облако сизого дыма, и полетели какие-то ошмётки. По ноздрям ударил запах горелого масла. Сам «канадец» от попадания отшатнулся на пару шагов, но, к изумлению Анны, не упал в корчах. Он удивлённо посмотрел на своё развороченное пузо, произнеся непонятную фразу: «Yob tvoyu mat»'.

— Дьявол! — завизжала Като и начала судорожно вытаскивать второй пистолет.

И тут для Анны время замедлилось. Она не понимала, что делает, но руки сами собой сдёрнули с головы голубой шёлковый бант и одним рывком растянули его. Одно неимоверно ловкое и стремительное движение — и шёлковая удавка захлёстывает горло Като. Анна рывком разводит руки и вкладывает все свои силы, чтобы затянуть петлю.

Като уронила пистолет и схватилась за ленту. Потом начала биться, вырываться. Обе упали на пол. Лёжа, Анна продолжала душить и молилась про себя:

«Господи, спаси и прости меня! Я не хочу умирать. Я слишком молода, чтобы сейчас умереть! Господи, прости это убийство. Это мой единственный шанс остаться живой. Прости и помоги! Я или стану соучастницей, или буду ненужным свидетелем».

Като уже перестала бить её локтями и пятками, а Анна всё тянула и тянула концы ленты в стороны. Как будто от этого зависела её жизнь.

— Отпусти её, — услышала она голос «канадца». — Она уже мертва.

Анна сфокусировала взгляд на склонившемся «покупателе» и невольно скользнула по его животу. Оттуда ещё исходил вонючий дым, и свисали шматки горелых тряпок вперемежку с фольгой.

— Я пойду с вами, — безапелляционно заявила она, сталкивая с себя труп Като.

Анна приняла протянутую руку и поднялась с пола.

— Если вы хотите ограбить Халка, то ключи от его несгораемого шкафа у него на поясе, — добавила она отряхиваясь.

— Огонь, девка, — услышала она невнятную фразу на испанском от одного из телохранителей. Скосив глаза, она тут же их зажмурила, чтобы не видеть, как один из них деловито суёт клинок под ребро каждому из лежащих.

— Может, возьмём? — сказал другой, похожий на индейца. — Она чиста. Её смерть будет неправильной.

«Канадец» вздохнул и буркнул на испанском.

— Пусть живёт, — и уже громче: — Пакуем Халка и валим отсюда.

Обратившись к Анне, он на английском уточнил:

— Так где, ты говоришь, у него сейф?

Кабинет Халка был на втором этаже. Шкаф без проблем открылся большим и замысловатым ключом. «Канадец» ухмыльнулся содержимому, сорвал занавеску и вывалил всё не разбирая. Там были и деньги, и драгоценности, но гораздо больше было бумаг и записей.

Анна не теряясь и не колеблясь ни секунды, выдвигала ящики стола и секретера и сыпала на занавеску всё их содержимое. Получился изрядных размеров баул. Взвалив его на плечо, «канадец» поторопился на выход. Там стояла чёрная карета, в которую четверо мужчин с трудом запихивали безвольную тушу Халка.

— Он жив там? — спросил «канадец», закидывая баул внутрь.

— Дышит, — ответили ему на испанском.

— Отлично. Но цел ли у него мозг, вот в чём загвоздка, — озабоченно произнёс себе под нос вождь налётчиков, загружаясь в карету.

— Лезь сюда, — обратился он уже к Анне, протягивая руку.

Она втиснулась в кабину и оказалась зажатой между «канадцем» и «индейцем». Напротив, безвольной куклой, сидел Халк, которого придерживал один из «испанцев». Двое устроились на месте кучера, и перегруженная карета тронулась, тяжело скрипя рессорами.

Ехали не слишком долго. Карета остановилась напротив второй, такой же по размеру, но светлой. На козлах сидело двое с любопытством рассматривающих и Халка, и Анну.

— Без имён, — сразу буркнул «канадец», опережая реплику встречающих.

— О’кей, — кивнул один из них, и оба начали помогать перетаскивать тушу Халка в новый транспорт. На козлы чёрной кареты уселся один из двойки. «Канадец» обратился к нему с инструкциями.

— Возвратишь экипаж в Бриджпорт. Вернёшь залог. Из залога купи этой девушке билет куда-нибудь подальше. Остатки отдай ей. Проследи, чтобы она уехала. Понятно?

— Конечно, шеф! — кивнул кучер.

Анна замерла. Снова в неизвестность? То, что она жива, — это, конечно, дар небес, но повезёт ли ей ещё раз? Сколько можно испытывать судьбу?

— Я никуда не поеду, — решительно заявила она. — Вы хотели любовницу, и я готова ею быть. Или я вам не нравлюсь?

Она нахмурилась, вспомнив равнодушие в глазах «канадца».

«Если он сейчас скажет что я ему не нравлюсь, то я уеду», — обречённо подумала Анна. Слёзы невольно выступили на её глазах.

«Канадец» новым взглядом оглядел её. На этот раз интереса и тепла в глазах было куда больше.

— Бери её, шеф! — рассмеялся один из «испанцев». — Смотри, какая красивая.

— A potom vsyo ravno szhech', — пробормотал «канадец» на непонятном языке и добавил громче по-испански. — Как бы не проснуться однажды с удавкой на шее.

Анну охватило пламя стыда. Она больше не могла сдержаться, заревела навзрыд и рухнула на колени. Уткнув лицо в ладони и сотрясаясь от рыданий, она исторгала из себя весь ужас от пережитого, весь позор, пережитый в этом прокля́том городе, свой смертный грех от совершённого убийства. Она рыдала и рыдала, не понимая, как ей дальше жить. К чему прислониться и где найти пристанище.

Наконец, она почувствовала ладонь, гладящую её по волосам. И услышала:

— Ну ладно, ладно, детка. Успокойся. Не буду я тебя прогонять прямо сейчас. Но если решишь уехать, я тебе помогу.

Анна снова залилась слезами. На этот раз это были слёзы облегчения. Она обхватила колени «канадца» и уткнулась в его бедро лбом.

Комментарий автора.

Традиция placage была устойчивой в Лузитании. Балы квартеронок проходили регулярно, и южная общественность благосклонно смотрела на такую систему подбора любовниц. Подробнее смотри в моей записи в блогах: https://author.today/post/751842