В середине сентября Солано перебрался с яхты в особняк посольства. Ему выделили флигель с входом через двор. Анну это даже рассмешило.

— Я почти месяц жила в этом флигеле, — пояснила она. — Пока Халк мне партию подыскивал.

— Тебя не угнетает это? — Солано обвёл рукой и флигель, и особняк.

Девушка пожала плечами.

— Не особо. На этой истории поставлена точка. А жить в доме приятнее, чем в каюте.

Появление Анны в резиденции миссии привнесло уюта и атмосферы. По вечерам теперь оживал рояль в зале, которому вторила арфа в руках одного из гуарани. Дядюшка Лопес был сама доброжелательность и обаяние в общении с «невестой племянника», как он считал. Солано его не разубеждал и историю их отношений не озвучивал.

А дела шли своим чередом.

Покинутая всеми «Вакханка» отправилась в Филадельфию, на верфь Крампа. Эстебан Маркес нанял временный экипаж на перегон и получил полный расчёт от Солано. На этом его миссия по обучению молодого владельца заканчивалась. Впрочем, он всегда был готов к услугам интересного клиента.

В письме к Крампу и Беверли Кеннону из «Меррик энд Таун» Солано попросил не торопиться с котлом, сообщая, что предоставит котёл собственной конструкции. Это было очень смелое заявление с его стороны, ибо пока что, кроме знания того, какой именно котёл он хочет, не было ничего. Но деловая атмосфера в Нью-Йорке очень способствовала смелым начинаниям. Все старались поймать момент и приложить свои силы в выгодных начинаниях.

Пол Рэпси Ходж, автор самоходного пожарного насоса, принял-таки предложение возглавить производственную часть будущей компании «Дженерал Механикс». Патенты на мимеограф и слайд-калькулятор его, конечно, впечатлили, но истинный восторг он испытал при виде манометра.

— Это гениально! — не уставал повторять он, держа в каждой руке по манометру на разное давление. — Это же бездонный рынок. Их будут покупать тысячами. Нет! Десятками тысяч. Это ключ к безопасности и к мощности современных машин.

И понять инженера было легко. По сей день у некоторых котломашинных установок давление определялось по степени вспучивания плоских стенок котла! Чего уж тут удивляться, что инженеры боялись повышать давление. Только в паровозных котлах шли на этот чудовищный риск, ибо сделать паровоз крупнее и поставить на него огромный котёл и машину (как на пароход) было нереально.

Но с появлением точного прибора измерения давления глобальная инженерная практика получала шанс сделать шаг вперёд. И первым шагнуть собирался сам Солано. Для этого он собирался создать вариант парогенератора, который был ему известен как вертикальный огнетрубный котёл системы Блейка. Очень крепкий и компактный. Его варианты стояли на многочисленных образцах паровой самоходной техники в двадцатом веке.

Солано уже раздумывал — где бы разместить заказ на новый котёл, когда Тейлор предложил деловую поездку в Патерсон. С ним ехал Уильям Суинберн — тот самый человек, который должен был развернуть новое предприятие с нуля. К удивлению Солано, у Уильяма не было вообще никакого образования. Но Мозеса этот факт не беспокоил абсолютно, ибо он судил не по диплому, а по результатам.

Юный Уильям, начав трудовую деятельность плотником, дошёл до позиции мастера цеха и был фактическим отцом первого паровоза, произведённого в Патерсоне в 1837 году. К 1842-му Суинберн уже перерос свою роль в предприятии Jefferson Works и искал варианты создать свою фирму. В этот момент его и нашёл Тейлор.

Суинберна концепция и цель «Дженерал Локомотивс» устроила, и 10% акций он счёл разумной долей за свои практические навыки. Так что оставалось только вложиться в станки, людей и начать.

Вместе с Солано в Патерсон поехал и Пол Рэпси Ходж. Как оказалось, мир тесен, и Ходж с Суинберном хорошо знали друг друга.

Уильям как-то в дороге улучил момент для разговора тет-а-тет и посоветовал:

— Мистер Дебс, не связывайтесь вы с этим англичанином. Он известный путаник.

— В каком смысле? — не понял Солано.

— Когда мы делали паровоз «Сандаски» по его чертежам, у нас половина крепёжных отверстий не сошлась, и поршни оказались больше по диаметру, чем цилиндры. Так что его с завода фактически выперли. А не он сам ушёл, как, наверное, он вам рассказывал.

— А когда это было, Уильям? — улыбнулся Солано.

— Пять лет назад, — уверенно ответил Суинберн.

— Молодость имеет право на ошибки, — пожал плечами Солано, который видел отменные результаты деятельности своего протеже.

Суинберн хмыкнул.

— Ну так и я был ненамного старше его, когда всё переделывать пришлось.

— Честь вам и хвала, Уильям. Надеюсь, ваши таланты раскроются в нашем новом совместном предприятии. А относительно Пола я считаю, что с тех пор он многому научился и не подведёт меня.

Больше Суинберн к этой теме не возвращался, но с Ходжем дружеских отношений не поддерживал. Англичанин же отвечал ему полной взаимностью.

* * *

Патерсон своим статусом индустриальной столицы был обязан географической особенности местности. Город примыкал к скальному уступу, с которого могучим потоком, с высоты 10 метров, обрушивалась река Пасаик.

Это заметил один из отцов-основателей США Александр Гамильтон и инициировал создание здесь «Общества по созданию полезных производств» — Society for Establishing Useful Manufactures (SUM). Главной целью которого было обеспечить потенциальные текстильные фабрики удобным подключением к этому замечательному перепаду высот (2).

В данный момент каналами SUM пользовалось более трёх десятков разнокалиберных предприятий, не исчерпывая и половины потенциала системы. Можно было беспрепятственно строить новые, или использовать старые, прекратившие деятельность. К одному такому неудачнику и подвёл компаньонов Уильям Суинберн.

Кирпичные стены трёхэтажного здания несли следы большого пожара. Кровля и перекрытия провалились внутрь и из окон первого этажа обугленными пальцами торчали брёвна. Судя по растительности, укрывшей часть руин, катастрофа произошла сравнительно давно.

— Это была ткацкая фабрика Франклина, — пояснил Суинберн. — Полгода назад сгорела. Весь парк станков сгинул в огне. У владельца нет денег для восстановления, так что он легко уступит всё, что осталось. А осталось тут много. Стены толстые. Хорошие. Восстановить перекрытия, покрыть крышей и отделать можно до холодов. А под крышей уже и зимой можно оборудование монтировать и начинать дело.

Мозес Тейлор не стал торопиться с выводами и занялся изучением рынка предложений. Само собой был нанесён визит к Розуэллу Кольту — хозяину водяной системы. Все иные варианты предполагали аренду земли и возведение своего здания. Так что предложение Уильяма действительно оказалось оптимальным.

Пока Тейлор изучал коммерческую недвижимость Патерсона, а потом договаривался с владельцем-погорельцем, Солано наведался на завод Кольта.

Заводское четырёхэтажное здание из коричневого песчаника с центральной выступающей лестничной башней было отстроено со вкусом и размахом. Колокольню венчал флюгер в форме ружья, а вокруг завода был установлен забор из штакетника, каждый штакетник которого был тоже выполнен в виде деревянного ружья.

Сбоку к зданию пристроен был большой деревянный сарай, к которому от склона холма тянулась деревянная эстакада. Это был водовод для работы водяного колеса, которое в этом сарае пряталось.

Несмотря на остановку работы фабрики Кольта, на четвёртом этаже здания кипела работа. Там шумели машины и суетились люди. Оказывается, этаж был сдан в аренду, и ряд машин исправно ткал шёлковые ткани.

Солано за один доллар получил от сторожа ключи и вместе с Ходжем прогулялся по двум этажам бездействующей оружейной фабрики. Сам попаданец не слишком-то понимал, что за агрегаты представали перед его взором. Техника середины XIX века порой была вычурна. Но Ходж ходил и довольно цокал языком. Станочный парк был вполне современным и в достаточной степени универсальным, чтобы выпускать не только оружие. Впрочем, и набор узкоспециализированных станков тоже присутствовал.

Удовлетворённый осмотром Солано уходил с чувством, что всё это скоро будет его. Надо было только дождаться аукциона и перебить все ставки. Двадцать тысяч за этот завод он был готов отдать без раздумий.

* * *

Jefferson Works, с которого решил уволиться Уильям Суинберн, не выпускал паровозы на постоянной основе. Это были своего рода «халтурки на стороне». Главный профиль деятельности предприятия — выпуск ткацкого оборудования.

Как сказал Ходж — это были копии уже устаревших британских станков, ещё более упрощённых американцами. Но, по признанию того же британца, изменения конструкции сделали их гораздо более надёжными и неприхотливыми, хотя и не столь производительными. Для США, где постоянно ощущался дефицит опытных кадров, это было важно. Тем более важно это было для Парагвая, где таковых кадров вообще не было. Так что Солано взял на заметку такое интересное место.

Завод обладал всем необходимым, чтобы изготавливать не только станки, но и котлы для паровозов. Это-то Солано и было нужно. Пользуясь поддержкой Суинберна, он договорился с управляющим на изготовление «экспериментального котла» своей разработки. Именно этот котёл должен был стать сердцем горного паровозика от General Locomotives, и этот же котёл Солано прочил для своей яхты.

Прелесть его была в том, что он весь состоял из тел вращения и полусфер. В конструкции не было ни единого плоского участка. Недостатком котла были короткие дымогарные трубки. Они не позволяли газам отдать воде всё возможное тепло.

Но у Солано в рукаве был фокус, как повысить КПД. Уже после монтажа котла на яхте он планировал установить внутрь дымогарных трубок свёрнутые в спираль полосы «турбулизаторов». Эти полосы несколько замедляли поток раскалённых газов и хорошенько его перемешивали, обеспечивая контакт стенок трубки с самой горячей частью потока.

Ещё одним нововведением будет регенератор тепла. Отходящие топочные газы уносят слишком много энергии, и её можно было использовать для подогрева входящего в топку воздуха. Эта мера, по расчётам Солано, должна была значительно экономить ему уголь. Но до всего этого было ещё далеко, и пока что Уильям Суинберн получил на руки эскизы, а управляющий завода — задаток и письменный договор на выполнение работ.

По возвращении в Нью-Йорк Солано сразу же разыскал Сэмюэля Кольта и поинтересовался датой аукциона по имуществу Patent Arms Manufacturing Company.

— Дорогой друг, зачем тебе это? — удивился Кольт. — Ты зря надеялся поучаствовать в аукционе.

— Почему! — удивился Солано. — По закону любой может предложить цену за имущество банкрота. Кредиторы заинтересованы в возврате своих денег.

— По закону… — вздохнул Кольт. — Не всё у нас делается по закону. Скотина Эблерс преднамеренно вёл дело к несостоятельности. Он хочет всё загребсти в свои руки по дешёвке. Ты знаешь, какую оценку активов сделали судебные приставы?

Солано отрицательно покачал головой. Он знал только то, что убытков у завода зафиксировано на восемнадцать с небольшим тысяч долларов. На эту сумму он и нацеливался.

— Шесть тысяч!

— Сколько? — удивился Солано.

— Ты не ослышался, — криво ухмыльнулся Кольт. — Здание, станки, запас сырья и полуфабрикатов оценено в десятую часть стоимости. Так что на честный аукцион даже не рассчитывай.

— Хм… Тем не менее, когда он состоится?

Кольт улыбнулся.

— По закону, — Кольт подчеркнул голосом эти слова, — о дате надо сообщить в публичной газете. Ну так буква закона была соблюдена. А то, что у газеты тираж сто экземпляров, это уже не важно. Даже я о дате узнал чудом. В общем махинаторы и здесь подстраховались. Заседание должно состояться день в день с судебным заседанием по делу моего несчастного брата. Чтобы я гарантированно не мог присутствовать в Патерсоне.

Солано невольно присвистнул и почесал затылок.

— М-да. Я не ожидал, что всё будет так непрозрачно.

— Если хочешь, Юджин, я могу выписать тебе доверенность, и ты сможешь поучаствовать в аукционе от моего имени, — предложил Кольт. — Вдруг повезёт. С тобой я бы с удовольствием имел дело. А если победит Эблерс, револьверы больше выпускаться не будут. Это досадно.

— Почему? — удивился Солано. — Фабрика в идеальном состоянии. Что может помешать?

— Я, — коротко ответил Кольт. — Мои патенты не являются имуществом компании. Они принадлежат исключительно мне. Эблерс дурак. Он или невнимательно читал устав, или считает, что я прибегу к нему с патентами в зубах, как собачонка. Но этого не будет. Он не получит права производить моё оружие.

— Вот как! — удивился Солано. — Интересно. А если всё-таки заводом буду владеть я. Как мы решим этот юридический вопрос?

— Договоримся, — усмехнулся Кольт.

* * *

Наконец, после многочисленных проволочек, миссия Майрона Стенли была готова к отплытию. Зафрахтован быстрый и вместительный трёхмачтовый грузопассажирский бриг, на котором разместились все мастера, включая самого Майрона.

С каждым Крессол и Лопес подписали индивидуальный договор, составленный на английском и испанском, где обговаривались обязательства сторон. С момента подписания начинала начисляться заработная плата, половина которой переводилась на персональные счета в Ситибанке. Члены семей контрактников могли снимать эти деньги по мере необходимости.

На бриг уже загрузили несколько десятков тонн оборудования. Основную долю в грузе занимали кузнечные принадлежности и фурнитура доменной и двух пудлинговых печей, прокатные валы для листового железа и рельс.

Но и остальные путешественники тоже приложили руку к тоннажу. В Асунсьон ехал новенький голландер для размола бумажной массы и сетки для её вычерпывания. Уже хорошо знакомый Солано стеклодув тоже вёз трубки, тигли, формы, щипцы и прочее. Свинцовой тяжести ящики легли на самое дно трюма. В них было два комплекта типографских шрифтов на испанском и оборудование на две типографии. Два мастера-печатника всё это хозяйство сопровождали. Правда, ни один из них испанского не понимал, но Солано рассчитывал, что как-нибудь на месте Карлос Лопес разберётся в проблеме.

Не меньше весили и ящики с книгами. Солано скупил почти всё, что нашлось в Нью-Йорке и Филадельфии, напечатанного на испанском. Не только техническую литературу, но и художественную, в расчёте на пополнение библиотек родного Парагвая.

У остальных членов миссии грузы были полегче.

Коллекция семян — у разорившегося табачника из Теннесси. И не только табака, но и хлопка. Мастеру предстояло оценить возможности по улучшению этих культур в Парагвае.

Столярные инструменты у каретного мастера и у бондаря из числа немецких эмигрантов. Гончар, который знал технологии получения фарфора, ехал налегке. Солано пообщался с ним на тему его знаний и вранья не уловил. Так что у Парагвая появится своё фарфоровое производство. Где именно искать каолиновые глины в записках для отца Солано указал.

В компанию едущих налегке вошёл и грустный пожилой шорник с семьёй. Этот мистер разорился столь основательно, что решил вообще плюнуть на родные США и уехать куда подальше. За долги у него отняли вообще всё имущество, так что кроме смены белья у мастера работы по коже ничего и не осталось.

Неплохой набор для ускорения развития маленькой тропической страны, но явно недостаточный. Солано, а точнее Мордехаю, не удалось найти ни толкового химика, ни геолога, ни архитектора, ни корабела. Были, конечно, люди подходящих профессий, но при всех своих стеснённых жизненных обстоятельствах ехать в южноамериканскую глушь они не захотели. Надежда оставалась только на Европу, где подобных специалистов был избыток и идеи поехать в колонии сильнее, чем у США.

В компанию к мастерам внезапно навязался Генри Койт. Судно ему понравилось, и он безапелляционно заявил, что до Рио-Де-Жанейро доедет вместе с людьми Дебса.

— Сколько с меня за проезд? — улыбаясь спросил он.

— Цена будет высока, — ответил улыбкой Солано. — Мне нужен учитель испанского для всех этих достойных джентльменов. И вы, мистер Койт, идеально подойдёте.

Бизнесмен фыркнул и оглядел попутчиков.

— Это очень хлопотно. Я, пожалуй, другой корабль выберу.

— Да ладно вам, Генри. Зато не скучно будет. В море у пассажиров главная забота — не сойти с ума со скуки и не перессориться. Уроки испанского — лучшее, что можно придумать в этих условиях. Научите их виртуозно материться.

Койт рассмеялся.

— Ну ладно. Попробую вдолбить самые ходовые фразы. Но насчёт знания языка — за один морской переход никто не научится. Жить надо среди испаноговорящих. Тогда толк будет. А лучше уж родиться.

С таким утверждением не поспоришь и Солано переключился на будущий разговор с императором Бразилии. Койт вёз с собой модель дороги, изготовленную Хантом. Всё в ней было прекрасно, но внешний вид Койта решительно не устроил и он неделю потратил на доведение демонстрационного стенда до состояния близкого к ювелирному шедевру. На вкус Солано это была откровенная «цыганщина», но со своим мнением он не лез. Главное, чтобы клиентам понравилось.

Последним на корабль, за пять минут до отплытия, поднялся бледный как мел внук Соломона Левенталя. Его ласково поддерживали под руки два крепких парня из тех, кто забирал с Уотер-Стрит ящик с Хантом.

Самуэль Айзакс наблюдал за тем, как по сходням поднимается «позор рода» и тяжело вздохнул.

— Дорого обходится порой юношеская глупость и похоть.

— Не думаю, что вы бы так остро отреагировали на его поступок, если бы пострадали только гои, — хмыкнул Солано.

Хаззан косо посмотрел на него и промолчал. Лицемерно утверждать обратное он не стал.

— Как у юного Левенталя обстоят дела с навыками огранщика? — поинтересовался Солано, нарушая неловкую паузу.

— Хорошо, — односложно ответил Айзакс. — Не виртуоз, но работать с рубинами сможет.

— Замечательно. Готовьтесь принимать драгоценный ручеёк из Парагвая.

— Когда?

— Думаю, через год. Вряд ли раньше.

* * *

Здание суда округа Пассаик в Патерсоне находилось по соседству с ратушей и банком на улице Мэйн Стрит. Архитектурными достоинствами оно не блистало. Обычная для этой эпохи отделка зала деревянными панелями. Скрипучий пол, потёртый множеством ног, судейское место на возвышении, закуток секретаря перед ним. Сбоку скамейка для присяжных, пустующая в данный момент, и непритязательные лавки для посетителей, на которых сидело всего два человека.

Солано и Говард были встречены удивлёнными взглядами собравшихся джентльменов. Они явно не ожидали увидеть в зале посторонних. Но выяснять, кто разбавил их тесную компанию, никто не успел. Секретарь рутинно предупредил, что судья идёт, и все встали, проявив обязательное уважение.

Судья Уитли, не глядя на зал, уселся на своём возвышении.

— Дело о банкротстве Patent Arms Manufacturing Co. of Paterson, — голос у судьи был ровный, без эмоций. — Оценочная стоимость активов согласно отчёту — шесть тысяч долларов. Стартовая цена равна оценке. Есть желающие?

Эблерс поднял руку. Движение было вялым, будто он делал одолжение.

— Шесть тысяч. От имени Джона Эблерса и Томаса Друнета.

Секретарь чиркнул пером. Судья взял молоток.

— Шесть тысяч раз…

— Семь тысяч!

Голос Солано не повышался, но слышно его было хорошо. Эблерс дёрнулся. Но судья даже не покосился на говорящего.

— Шесть тысяч два. Шесть тысяч три…

— Я протестую, — возмутился Солано такой вопиющей наглостью.

— Кто вы такой? — наконец обратил на него внимание судья.

— Юджин Дебс. Действую по доверенности от соинвестора и держателя патентов, мистера Сэмюэля Кольта.

Солано отдал документ секретарю, и тот, мельком пробежав его глазами, передал судье. Но тот даже не стал его читать.

— Заверено мировым судьёй Нью-Йорка, — продолжал напирать Солано. — Я уполномочен торговаться от имени мистера Кольта и готов выкупить имущество.

Судья Уитли всё же взял доверенность и небрежно повертел её в пальцах.

— Документ несёт следы подделки, — судья положил бумагу. — Кроме того, ваше поведение расценивается как попытка сорвать процедуру. Констебли. Отправьте этого мальчишку в камеру.

— Секретарь, зафиксируйте в протоколе: судья Уитли отказался принять доверенность, — голос Солано звучал ровно, без истерики, но достаточно громко, чтобы слышали все в зале. — Вы даже не изучили документ. Это не ошибка, сэр. Это должностное преступление.

Секретарь испуганно замер с пером в руке. Он пытался одновременно смотреть в зал и на реакцию своего начальника, лицо судьи наливалось кровью.

— В камеру его! — рявкнул Уитли, указывая на Солано своим молоточком.

Приставы нависли над Солано с явной угрозой. Изумлённый происходящим Говард непроизвольно отодвинулся в сторону на лавке, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Ваши действия обесценивают одну из основ государства, — сказал Солано, поднимаясь. — Не надейтесь, что вам это сойдёт с рук.

— Пошёл давай! — буркнул старший констебль, хватая Солано за локоть. — В тюрьме подискутируешь.

Солано не сопротивлялся, но и не позволил себя толкать, шагая к выходу ровно и спокойно. Вслед смутьяну прозвучал раздражённый голос судьи:

— Торг закрыт. Имущество продано мистеру Эблерсу за шесть тысяч долларов.

(1) Уильям Суинберн родился 13 января 1805 года в Бруклине, Нью-Йорк. Около 1833 года переехал в Патерсон, Нью-Джерси, где сначала изготавливал шаблоны для отливки оборудования хлопчатобумажных фабрик. В 1837 году Суинберн участвовал в сборке локомотива Sandusky — первого паровоза, полностью построенного в Патерсоне. (Как раз на строительстве этого паровоза облажался с чертежами Пол Рэпси Ходж так что они были хорошо знакомы). Полную справку смотри в ТГ канале — https://t. me/paragvajskij_variant/295

(2) Подробности о Патерсоне, SUM и Кольтах смотри в моей статье в блогах — https://author.today/post/603634