На следующий день Солано познакомил глав миссии с Мозесом Тейлором, и вскоре парагвайское серебро, бочка за бочкой, потекло в хранилища банка. Триста тысяч песо — это около 12 миллионов монет. Проверить их все было физически невозможно, поэтому в расплавленные капли превратилось лишь несколько штук, выборочно изъятые из каждой бочки, чтобы показать среднее содержание серебра у этого большого монетного вклада.

Заняло это не один день, и, исходя из результата пробы, City Bank of New York назначил всего один процент комиссии. Что, конечно, было немало от 300 тысяч.

Вторым профитом банка, кроме комиссии, стало появление ликвидного серебра в закромах. После недавнего кризиса рядовые американцы очень любили новости о том, что у какого-то банка добавился значительный объём драгоценного металла в хранилищах. Это существенно сказывалось на притоке вкладчиков и заёмщиков. Так что Мозес и прочие руководители City Bank of New York были довольны, как коты, объевшиеся сметаны.

Довольны были и Крессол с Лопесом. Исчез постоянный страх перед внезапным нападением и ограблением, который они испытывали всю дорогу до Нью-Йорка. Появлялась легальная и удобная возможность вести расчёты без торга о курсе песо.

Единственный человек, загрустивший после исчезновения серебра, был сеньор Рамирес и его две дюжины вооружённых гуарани. Вместе с бочками исчез смысл их присутствия. Крессол даже завёл речь об их отправке на родину вместе с миссией Стенли, но у Солано на хроно-земляков были свои планы.

— Сеньор Рамирес, — Солано подловил момент, когда в особняке оставались только он и его подчинённые. — Какие инструкции относительно меня давал вам Карлос Лопес?

— Сеньор Лопес велел мне слушаться вас, если это не противоречит моим инструкциям по охране посольства.

Солано кивнул и мысленно поблагодарил отца за предусмотрительность.

— Очень хорошо. Я хочу предложить вам и вашим людям остаться в Нью-Йорке под моим началом. У меня есть важное для Парагвая дело, которое я могу поручить только своим.

Видя сомнение на лице офицера, Солано обозначил пряник.

— Сеньор Рамирес. Таких верных служак, как вы, довольно много. А вот стать по-настоящему бесценным доводится единицам. И вы можете стать таким под моим руководством. Вот в чём мне понадобится ваша помощь…

* * *

На следующий день в офисе Солано на втором этаже Уотер-стрит, 244, собралась примечательная компания. Примечательна она была тем, что в ней разговаривали исключительно на гуарани. Здесь были сеньор Рамирес с подчинёнными, Фелипе, Рамон и, конечно же, Солано, чьи знания этого языка были по большей части унаследованы от юного Франциско Лопеса. Сам русский посол язык парагвайских индейцев тоже знал, но не настолько бегло и чисто, как уроженец страны.

Комната с окнами на улицу временно превратилась в аудиторию, где на стульях и лавках сидели индейцы. Выглядели они весьма экзотично для Нью-Йорка: красные рубахи навыпуск, белые холщовые штаны и сандалии.

«Надо бы переодеть ребят. А то горожане смотрят на них, будто на зверей из цирка Барнума, — подумал Солано. — Хорошо хоть на этот раз без оружия. Наделали они здесь шуму своим приездом».

А парни, наконец, расселись, успокоились и приготовились слушать.

— Вы все представляете собой лучших сыновей Парагвая. Вы его гордость и опора, — начал Солано. — Наша родина окружена врагами, и поэтому для неё важна любая возможность стать сильнее. Именно поэтому дон Карлос и сеньор Алонсо направили в эту страну посольство с большими деньгами. Здесь Парагвай купит станки, заводы, наймёт людей, и они привезут свои навыки и знания, укрепляя нашу родину. Но эти люди знают и умеют далеко не всё. Некоторые знания, которые уже родились в кругах самых мудрых и умных людей Европы и США ещё мало кому известны. Но вскоре эти тайные знания станут доступны, и тогда богатые страны ещё больше ускорятся в развитии и станут богаче, а бедные ещё больше от них отстанут и станут беднее.

Солано внимательно осмотрел аудиторию. Лица слушателей выражали любопытство и интерес.

— Я говорю об «электричестве».

Слова этого в языке гуарани, разумеется, не было, поэтому Солано произнёс греческий термин и добавил:

— Я не хочу, чтобы вы засоряли свой язык чужими словами, поэтому назову это явление природы «Татаканьы».

Язык гуарани очень легко порождал составные слова. В этом он не уступал русскому с его «самогонами» и «вертолётами». И слово «Татаканьы» образовывалось из «Тата» — огонь, и «Каньы» — скрытый. По смыслу было подходяще.

— Вы видели водопады? — риторически вопросил Солано. — Большая река обрушивается с высоты, заставляя дрожать землю. Кажется, что нет силы, способной обуздать эту стихию. Но умелые люди могут отвести небольшой ручей в сторону и заставить его вращать мельничное колесо. И вот уже небольшая управляемая доля могучего потока перетирает зерно для лепёшек. Так и электричество. Его природное могучее проявление вы все видели. Это ослепительные молнии, вызывающие гром и освещающие всё вокруг. Кто может овладеть такой необузданной мощью? Бог? Нет. Обычные люди. Такие как вы. Я вам сейчас покажу как. Рамон, опусти штору.

Пока гаучо затемнял комнату, Солано установил на стол первую в этом мире лампу накаливания, которую он изготовил для этой лекции. Заморачиваться с вакуумом он не стал. Просто в колбу кинул кусочек мела и капнул соляной кислоты. Углекислый газ вытеснил воздух из сосуда, и, когда реакция стала затухать, Солано заткнул колбу резиновой пробкой, в которую уже была вставлена проволочная конструкция, удерживающая натянутой тончайшую платиновую нить.

Солано сначала собирался пойти по пути Лодыгина и карбонизировать хлопчатые нити. Но как оказалось, тонкую платиновую проволоку, вытянутую по методу Волластона, можно было просто купить. Он выяснил это у Соломона Левенталя, когда обсуждал с ним будущий подарок парагвайской делегации президенту США (1).

Платиновые нити продавались разных диаметров, и у Левенталя как раз лежал без применения самый тонкий из набора, толщиной в человеческий волос. По утверждениям британской фирмы-изготовителя, диаметр проволоки был «один поинт», то есть один «пункт» — сотая часть дюйма. В системе СИ это соответствовало 0,254 мм и было достаточно для электрической лампочки, но слишком много для желаемого Солано вакуумного триода. Впрочем путь решения проблемы был, и Левенталь клятвенно пообещал сделать проволочку в десять раз тоньше. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

— Молния освещает всё вокруг на короткий миг. Но зачем нам такой свет? Нам нужен свет не слишком яркий и надолго. Примерно вот так…

С этими словами Солано замкнул ключ на самодельном реостате. Он был необходим, ибо генератор выдавал пять вольт — слишком большое напряжение для тонкой нити.

Кстати, нейзильбер, из которого был навит реостат, тоже свободно продавался. И узнал Солано об этом от того же Левенталя. Правда, тот с презрением заявил, что: «с такой дешёвкой не работает». Но указал лавку на Перл-стрит, в которой «немецкое серебро» и было куплено.

Нить накалилась и засияла, освещая кабинет электрическим светом, осветив лица удивлённых индейцев. Впрочем, креолы и метисы тоже сидели поражённые.

— Как видите, в этой лампе ничего не сгорает. Но она светится. Потому что это маленькая молния, пойманная в банку.

Он отсоединил одну из клемм от лампы, отчего она погасла, и коснулся второй клеммы. Разумеется, короткое замыкание вызвало вспышку.

— Молнией тоже можно освещать, но лампой удобнее, — произнёс Солано и добавил: — Рамон, открой окно.

Когда солнце опять осветило офис, Солано продолжил.

— Не только свет можно передавать по проводам, но и слова. Вас наверняка учили, как разведчики с помощью огонька свечи подают сигнал в ночи для отряда. Но если вдруг надо передать информацию, для которой не было заранее оговорённого сигнала. Как это делать?

Солано задал вопрос и выжидательно уставился на гуарани. Фелипе хотел было сказать, но Солано осадил его жестом.

— Не знаете? Я вам покажу.

Он подошёл к висящему на стене плакату, на котором была нарисована таблица азбуки Морзе для испанского языка. После объяснения, что означают значки, Солано попросил сеньора Рамиреса принять сообщение с лампочки. Работая ключом, Солано заставлял её мигать азбукой Морзе, а Рамирес зарисовывал на листке точки и тире, располагая буквы в столбик. Когда передача закончилась, он стал подставлять буквы к коду, ориентируясь по плакату, и в конце концов прочитал:

— «Парагвай». Здесь было слово «Парагвай»!

Удивлённые гуарани зашумели в восхищении.

— Именно так. Это называется телеграф. Он сейчас разрабатывается господином Морзе недалеко отсюда. Очень скоро линии передачи слов свяжут города и страны. Сообщения можно будет передавать почти мгновенно на огромные расстояния. Надо ли вам объяснять, как это важно для нашей родины — уметь делать то же самое? И именно вы будете первыми. Поэтому забываем пока о возвращении домой и начинаем усердно учиться, чтобы стать для Родины незаменимыми и ценными специалистами.

— Сеньор Дебс, — смущённо возразил один из гаучо, — но мы не знаем испанского. И писать тут никто не умеет.

— Именно с этого мы и начнём, — кивнул Солано. — Но мы не будем учить испанский. Наш родной язык точно так же можно записывать буквами и передавать по проводам. Я научу вас этому (2).

* * *

Попав в прошлое, Долов был в плену иллюзии, навеянной свидетельствами очевидцев правления Хосе Франсии. Дескать, кровавый диктатор добился поголовной грамотности в Парагвае. Отсюда у Солано не было даже мысли что-то делать с языком гуарани. И в планах для отца он ничего на этот счёт не оставлял, рассчитывая на знание всеми испанского.

Но поговорив с Рамиресом и его солдатами, выяснилось, что подавляющее число парагвайцев испанского не знают и в школах учились весьма условно. Нормальные школы с учебниками и уроками чистописания существовали в посёлках, окружавших города, а в лесных деревнях ни то что школ порой не было. Лесные гуарани даже прав гражданства не имели и в статистику, как население государства не попадали. Впрочем, и государственное тягло на них распространялось лишь косвенно.

По мнению Рамиреса, только один из десяти парагвайцев умел читать и писать. Ещё один знал испанский устно и мог на нём изъясняться. Остальные восемь из десяти говорили только на гуарани. К чему даже метисы и креолы приспособились, выучив этот язык. Казалось бы, сама судьба намекает развивать его как государственный и официальный. Но к этому пришли далеко не сразу.

Азбуку для гуарани придумали ещё отцы-иезуиты, но с разгромом редукций это знание оказалось практически утерянным. Франсия и Лопесы делали упор на испанский. Когда пришло время снова создавать азбуку гуарани, её делали практически с нуля, и это произошло в середине двадцатого века. Впрочем, далеко не сразу новая азбука и грамматика были приняты. Дебаты, споры и изменения шли до девяностых годов.

Когда Иван Долов начал изучать этот язык, канон уже был сформулирован. И теперь он с чистым сердцем обогащал язык индейцев гуарани их же письменностью.

К счастью, Уолтер Хант изготовил, наконец, несколько комплектов мимеографа, и учебные пособия, написанные от руки, стало возможным без особого труда копировать. Солано подчерпнул в своей памяти методички, по которым сам учился, творчески их переработал и теперь наблюдал старательно занятый прописями класс. Посреди здоровых парней гуарани сидела Анна и, высунув кончик языка от усердия, делала то же самое.

Девушка в Нью-Йорке маялась от безделья, когда Солано перестал уделять ей внимание, полностью погрузившись в работу и подготовку электротехнической лаборатории. Выпытав от гаучо, что именно происходит, она категорически потребовала научить её парагвайскому языку.

Солано был не против, но времени у него на это не было. (Даже ночью.) Поэтому учителями у квартеронки стали те же самые болтливые гаучо. И дело быстро пошло на лад.

Присутствие девушки, конечно, отвлекало индейцев, но и подстёгивало их рвение. Парням было обидно, что науку письменного языка какая-то не вполне человек осваивает гораздо быстрее, чем они.

Бедолаги.

Девушка, знающая нотную грамоту и три языка, имела перед ними абсолютно непреодолимое преимущество. И вскоре она стала помогать самым тугим ученикам, попутно изучая разговорную речь.

* * *

Занятия чистописанием были не единственным, чем занимались на Уотер-стрит. Они чередовались с практическими занятиями и лекциями с демонстрацией опытов. Солано укладывал в голову аудитории понятия электрического тока, омической нагрузки и напряжения, беззастенчиво пользуясь водяными аналогиями. Разумеется, он знал, что аналогия некорректна, но на предполагаемый у учеников уровень знаний её было достаточно (3).

На практических занятиях гуарани наматывали катушки индуктивности, резисторы, собирали конденсаторы из фольги и бумаги. Солано контролировал процесс и внимательно высматривал тех, у кого всё в порядке с мелкой моторикой. Таковых оказалось не больше четверти.

Перенимали гуарани и работу, которую до сих пор выполняли слесари. На четвёртом этаже стояли ряды гальванических ванн, в которых покрывалась цинком проволока для вешалочного бизнеса, очищалась электролизом грязная медь от старых корабельных обшивок, превращаясь в чистую электротехническую.

Ещё до отъезда на встречу с Уэбстером Солано составил регламент, и слесари ему следовали. Но теперь потихоньку, с помощью Рамона и Фелипе, передавали часть самых рутинных обязанностей новичкам.

Кроме того, с гуарани занимался стеклодув из числа тех мастеров, которые подписали контракт с Парагваем. До отправки время ещё было. Бо́льшая часть экспедиции всё ещё собиралась, самостоятельно добираясь до Нью-Йорка. А стеклодув, пользуясь кузнечным горном на Уотер-стрит, 244, охотно показывал базовые навыки работы.

Для целей Солано стеклодув изготовил и несколько десятков ртутных вакуумных насосов. Ничего сложного в них не было, кроме очень тонкого и длинного капилляра, по которому будет капать ртуть, захватывая с собой порции воздуха (4).

* * *

— Мистер Дебс, — Мордехай Розенблюм поймал Солано в паузу между его занятиями. — Вы как-то обещали премию, если я вам найду специалиста по производству пороха, потенциально готового к переезду в Парагвай.

— Да! Неужели нашёл? У дюпонов или у Хазарда?

Вскинулся Солано. Он действительно поставил такую задачу Розенблюму, но не особо надеялся на успех. Все пороховые предприятия, которые он посетил, процветали, и ключевые работники на них не нуждались в переменах.

— Ни там, ни там. Это маленькое семейное предприятие в Кентукки. Текущий владелец, Александр Маккой, унаследовал его от отца. Оно сейчас переживает не лучшие времена. Маккой взял заём в банке под залог недвижимости и пятерых рабов.

— Рабов? — удивился Солано.

— Ну да, — пожал плечами Розенблюм. — Так пишет мой родственник из Луисвилля. Возможно, у вас получится убедить владельца принять ваше предложение.

— Подробности?

Исписанный листок бумаги перешёл в руки Солано, и тот вчитался в мелкий текст. Чем больше он читал, тем сильнее на его лице проступала дьявольская ухмылка.

— Ну что же, Мордехай. Если дело выгорит, то премия тебе гарантирована.

* * *

— Ты как относишься к рабству? — озадачил Солано чуть позже Алана Пинкертона.

— Резко отрицательно, сэр. А к чему этот вопрос?

— Тебе придётся совершить одно доброе дело, Алан. Поедешь в Кентукки и сделаешь следующее…

* * *

Александр Маккой редко улыбался с тех пор, как умер отец. Ровно год назад заботы о семейном бизнесе упали на его плечи, и былой энтузиазм уже испарился без следа. Концы с концами едва сходились. Конкуренция пороховых заводов с побережья оставляла его почти без прибыли. Старые источники селитры за годы работы истощились. Новые находились очень далеко, и расходы на добычу и доставку тяжким бременем ложились на бюджет.

Кроме того, полноводный ручей, когда-то крутивший мельницу, пересох и уже не справлялся с тяжёлыми пестами, которыми измельчались сера и уголь. Пришлось использовать лошадей и для этого купить недешёвые приводные механизмы. И так во всём.

А на иждивении у Маккоя было два младших брата и четыре младших сестры. Старшей сестре Элис уже нетерпелось выйти замуж, но Александр практически ничего не мог выделить ей в качестве приданого, кроме старых вещей. И это его угнетало.

Единственное утешение он находил в церкви. В Лексингтоне существовал маленький католический приход для местных ирландцев, и Маккои всей семьёй каждое воскресенье отправлялись туда, дабы очистить душу и пообщаться с единоверцами.

Это воскресенье началось так же благостно, как и предыдущие, но вот после полудня Александра ждал тяжелейший удар. По возвращении он не нашёл никого из двух своих чернокожих семейных пар. Они исчезли вместе со своими вещами. К косяку двери была приколочена аболиционистская листовка: «ОТПУСТИ НАРОД МОЙ» от Американского антирабовладельческого общества.

Разгневанный Маккой тут же бросился поднимать местный патруль и оповестил мирового судью. Старик-судья посочувствовал несчастью Александра и посоветовал, если за день беглецов не поймают, подать объявления в газеты в понедельник.

— И не только у нас, парень, — добавил он. — В Огайо тоже. Но там надо награду обещать, чтобы местные почесались ловить твоих рабов.

«Какая награда! — взвыл в душе Маккой. — Откуда деньги! Опять кредитные деньги тратить. Хоть бы быстро поймали…»

Увы. День проходил за днём, а о беглецах никаких новостей не было. Только один за другим приходили охотники за рабами и предлагали свои недешёвые услуги.

Через две недели мелькнул след беглецов, и стало понятно, что их уже не вернуть. Похожую по описанию группу чернокожих видели на пароходе, уплывающем в Канаду. С ними были люди, связанные с аболиционистами, и у всех негров при себе были вполне достоверные документы.

Декабрь выдался студёным, каким он редко бывает в Кентукки. Лёд сковал не только пруд, но и всякую надежду на заработок. Пороховая мельница давно уже стояла без работы, и в этот момент последовал очередной удар, которого так боялся Александр. Банк потребовал возвращения кредита в связи с утратой залога. Те самые рабы входили в число имущества, под которое Маккой одалживал деньги на расширение дела.

Уныние опустилось на семью. Младшие перестали игриво спрашивать Элис про свадьбу, понимая, что та явно откладывается. Александр и до этого постоянно искал варианты заработка, а теперь уже начал подумывать о распродаже инвентаря. Два отличных чугунных котла, жернова, бочки, вальцы и прочее. Но на столь специфичный товар в Кентукки покупателей не было. Все его конкуренты по пороховому бизнесу закрылись ещё в панику 1837 года.

Пресса тоже не сулила ничего хорошего. Почти каждую неделю то в одной газете, то в другой стали мелькать статьи, пропитанные ненавистью к католической церкви и её пастве. Движение религиозной нетерпимости, начавшееся на побережье, добралось, наконец, и до Кентукки.

И в момент самого чёрного отчаяния, 25 декабря 1842 года, в свой день рождения, господь проявил свою милость. На пороге большого дома семейства Маккоев появился невзрачный человек иудейской внешности и передал главе семейства пакет.

Под внешней грубой обёрткой скрывался конверт из плотной кремовой бумаги с красиво написанным нью-йоркским обратным адресом. Коричневая сургучная печать была украшена красно-бело-синим шнуром.

Текст, к удивлению Александра, был оттиснут типографским способом на листе дорогой веленевой бумаги. Он гласил:

Господину Александру Маккою

Округ Фейетт, близ Лексингтона

Штат Кентукки

Сэр,

Позвольте обратиться к Вам с предложением, имеющим важное значение как для республики Парагвайской, так и, надеюсь, для Вашего благополучия.

Ваша пороховая мельница, просуществовавшая уже полвека, пользуется в Кентукки столь высокой репутацией, что сие само по себе служит лучшим свидетельством Вашего искусства в изготовлении мушкетного и прочих сортов пороха. Таковое признание со стороны Ваших сограждан не может остаться незамеченным теми, кто ищет настоящего мастера в этом деле.

Республика Парагвайская, не имея доселе собственного порохового производства, вынуждена закупать оный за границей в значительных количествах — обстоятельство, коему правительство моё справедливо придаёт характер крайней неудобности и даже угрозы для государственной безопасности. Вследствие сего мне поручено отыскать человека достойного, способного учредить в наших пределах производство пороха по всем правилам искусства и опыта.

Имея сие в виду, осмеливаюсь с величайшей почтительностью предложить Вам, сударь, принять на себя сию задачу, коей значение для моей родины невозможно переоценить.

Все издержки, связанные с переездом Вашим и Вашей семьи, закупкой необходимых машин, инструментов и материалов, равно как и наймом дополнительных работников, будут приняты на мой счёт. Если же обстоятельства Ваши отягощены какими-либо долгами или финансовыми затруднениями, то я готов оказать содействие и в их разрешении.

Контракт предлагается на срок пяти лет, с обеспечением постоянного жалованья и значительной премии по окончании срока, соразмерной успеху предприятия. Положение Ваше в Парагвае будет соответствовать важности возлагаемого на Вас поручения и сопряжено со всеми удобствами и почестями, какие только может предложить наше государство лицу столь ценного дарования.

В случае если Вы изволите последовать в Парагвай с семейством, всем Вашим домочадцам будет обеспечена полная безопасность, а детям — доступ к лучшему образованию, какое только имеется в стране нашей.

Прошу удостоить меня чести личной беседы по адресу, указанному на конверте. Для покрытия издержек на проезд при сем прилагаю пять банкнот достоинством в десять долларов, выданные Городским Банком Нью-Йорка. Если же Вы сочтёте невозможным принять сие предложение, прошу рассматривать упомянутую сумму как скромный рождественский дар от лица, искренне преклоняющегося перед Вашим мастерством.

С совершенным уважением и надеждой на благосклонное внимание,

Юджин Дебс

Специальный агент при Правительстве Республики Парагвай

Даты на письме не было, но охваченный эмоциями Александр на это даже не обратил внимания. Он вертел в руках новенькие, хрустящие, ни разу ещё не согнутые купюры уважаемого банка и тихо молился господу, поминая добрыми словами того, кто и стоял за кулисами всех его несчастий.

≡≡≡≡≡≡≡

(1) Метод Волластона — способ получения ультратонкой платиновой проволоки (диаметром в несколько микрон) путем волочения платиновой заготовки внутри серебряной оболочки с последующим растворением серебра в азотной кислоте. Разработан в 1813 году. Рекорд Волластона — платиновая нить толщиной 0,001 миллиметра для визира телескопа.

(2) Словарь электрических терминов на языке гуарани можно посмотреть в моем ТГ канале — https://t. me/paragvajskij_variant/272

(3) О методе электрогидравлических аналогий можно почитать в википедии и можно посмотреть ролик на рутубе — https://rutube.ru/video/3e351f7d37696b411b45a76d86f71ca3/

(4) Рекомендую видео ролик «Самодельный ртутный вакуумный насос» на моем канале Рутуба — https://rutube.ru/video/5645ddf179d4a0f1294ec3b7a9be5239/