Нью-Йорк встретил Солано целой горой из новостей и дел, поверх которой, как языческий истукан над древним курганом, возвышалось главное ожидаемое событие всей американской эпопеи попаданца — прибытие официальной делегации Парагвая.
Уезжая из Асунсьона, Солано не мог заранее сказать, как его можно будет найти в США, поэтому договорённость была следующая. Дипломатическая миссия, добравшись до Нью-Йорка и где-то обосновавшись в нём, будет регулярно подавать в самые крупные местные газеты, в раздел «Личные уведомления», объявления типа: «Г-н Ю. Д., родня из Асунсьона ждёт вас по адресу…» Это был единственный способ установить связь.
Мордехай Розенблюм был предупреждён отслеживать такие объявления, и ровно за день до прибытия Солано из своего вояжа по Новой Англии такие объявления появились в New York Herald, Evening Post и Commercial Advertiser. Причём, увидев адрес, Солано чуть не захохотал. Этот адрес был ему хорошо знаком. Именно на нём он брал Халка и валил наглухо его прихлебателей!
Видимо, шустрая еврейская диаспора быстро переоформила особняк на кого-то из своих членов. Но местные не торопились снимать дом, из которого всего полтора месяца назад вывезли гору трупов. А вот гости с южноамериканского континента предыстории, вероятно, не знали или проигнорировали.
Кроме долгожданного подкрепления из Парагвая, Солано ждали и другие дела. Мозес Тейлор сообщал запиской, что подобрал главного инженера для будущего паровозостроительного предприятия и желает познакомить того с «идейным вдохновителем предприятия мистером Дебсом».
Уолтер Хант сообщал, что заводной паровозик для бразильского императора готов. Задерживается только изготовление демонстрационного стола.
Эдгар По сообщал, что находится в Нью-Йорке и предлагал встретиться вечером в Астор Хаусе.
Крамп в длинном и обстоятельном письме настойчиво предлагал не мудрить и взять на Амазонку уже готовый комплект деталей для парохода, резонно указывая на сотни непредвиденных проблем, которые могут задержать постройку, и обещая, что когда понадобится, он проведёт полную замену корпуса по себестоимости.
Новый знакомый, инженер Пол Рэпси Ходж, вежливой запиской сообщал, что не против рассмотреть предложение мистера Дебса.
«Видимо, с собственными прожектами, на которые он рассчитывал, совсем плохо», — подумал Солано и наметил встречу.
Сэмюэль Кольт в письме интересовался возможностью изготовить две мили электрического кабеля для прокладки под водой и интересовался насчёт цены.
Идс прислал весьма путанное письмо, в котором было больше восторгов и эмоций, чем смысла. Но всё сводилось к тому, что он уже дважды с успехом применил водолазный комплект на Миссисипи. К сожалению, это были затонувшие несамоходные баржи с хлопком, и для Солано никаких механизмов там не было.
Капитан Лестер Харви Коттон лично явился и доложил, что машина восстановлена, проверена в работе и готова к разборке, упаковке и отправке в Филадельфию. На что Солано выделил деньги.
Иеремия Говард показал письмо от поверенного с отчётом о движении дела по оформлению патентов в Британии и Франции. Препятствий нет. Все заявки приняты в работу. По его расчётам, в середине октября тот с бумагами должен вернуться в Нью-Йорк. Можно уже подавать заявки в Вашингтон.
«Надо ещё и заявки на зубчатый рельс подать и на вертикальный котёл. Но как же всё медленно делается, — мысленно ворчал Солано, глядя на дату отправки. — Без малого месяц письмо тащилось из Лондона. Кошмар».
И это ещё был скоростной пакетбот. Торгаши тащились вдвое дольше. Солано до сих пор не привык к темпам этой реальности. По его расчётам, шхуна «Парагвай» только сейчас должна была добраться до Рио и разгрузить печи. Новости от Густава Штюбе если и придут, то не раньше чем через два месяца. И никаких других вариантов не существовало в принципе.
К удивлению Солано, фраза про родственников оказалась не шуткой. Вторым лицом в делегации был не кто иной, как Франсиско де Паула Лопес Инсфран — родной дядя. Карлос Лопес только родственнику мог доверить огромную по меркам Парагвая сумму. Таким образом, Франсиско из главы департамента по сбору матэ превратился в казначея посольства.
Впрочем, лёгкий «профессиональный» запах копчёного листа до сих пор чувствовался в его присутствии. Этот запах и активировал память подавленного попаданцем Франсиско Лопеса, ибо лично Долов этого родственника никогда не видел. (Впрочем, как и всех остальных).
А сам дядюшка совершенно никак не выдавал, что видит перед собой племянника, и без малейших запинок и пауз обращался к нему по имени Юджин.
«То ли не узнал, — подметил этот момент Солано, — то ли проинструктирован Карлосом. Непонятно».
Но это был не последний сюрприз. Охраной груза и миссии командовал бывший комендант городка Вилья-дель-Росарио сеньор Рамирес. Видимо, бывший надзиратель как-то сумел доказать свою лояльность новому вождю.
«А вот этот точно проинструктирован, — отметил Солано. — Рамирес меня видел изменившимся и знает в обеих ипостасях. Зачем Карлосу понадобилось поручать охрану именно такому человеку?»
Помимо начальства и немногочисленной личной прислуги, миссия состояла из 24 человек охраны, состоящей исключительно из индейцев гуарани, ни слова не понимающих по-испански. Таким незамысловатым образом Карлос Лопес исключил возможность сговора охраны с внешним миром и абсолютную преданность командиру, который не только ими командовал, но и обеспечивал их в этом чужом и пугающем мире.
Встреча была по-южному темпераментной, с объятиями и похлопываниями по спине. Уставшие от путешествия парагвайцы были счастливы услышать того, кто всё уже разведал, всё знает и скоро им расскажет, что надо делать.
Встречу нельзя было не отпраздновать, и вскоре во дворике особняка на решётке уже шкворчала свежая говядина в попытке изобразить классическое асадо из местных продуктов. К мясу оперативно закупили бочонок отличного свежего пива из немецкой пивной неподалёку. Даже традиционная парагвайская арфа появилась, создавая привычный уютный фон для большинства присутствующих.
Застолье сопровождалось рассказами: как там дома, в Парагвае, как доплыли. А Рамон с Фелипе напропалую хвастались, какие они теперь умелые моряки и как они славно подрались с протестантами в Филадельфии. Не забывая восхвалять ум и щедрость «мистера Дебса».
Парни уже привыкли блюсти конспирацию патрона.
После столь демократичного застолья Рамон и Фелипе остались общаться с рядовой частью делегации, а Солано уединился с послом и казначеем в бывшем кабинете Халка. Солано даже с некоторым умилением посмотрел на когда-то вскрытый им сейф. Он так и стоял распахнутым и пустым.
Разместившись, перешли к планам на будущее. Солано, без упоминания коррупционной составляющей, передал некоторые детали беседы с госсекретарём США Уэбстером.
— Сейчас Конгресс на каникулах, и официальное представление в соответствии с протоколом может затянуться на месяцы. Но президент Тайлер будет в Нью-Йорке четырнадцатого октября — на открытии Кротонского акведука. Мистер Уэбстер готов устроить встречу с ним прямо здесь. Как раз успеем приготовить уместные подарки.
— В каком смысле уместные? — удивился Крессол. — Мне говорили, что президент Тайлер пуританин и дорогие подарки не приветствует.
— А это будет не слишком дорогой, но очень символический подарок, — загадочно улыбнулся Солано. — Плюс к этому мне надо найти хорошего певца для песни в дар Соединённым Штатам от Парагвая.
Гениальная идея подарить песню возникла у Солано после общения с Уэбстером. А идеально подходящая моменту песня у попаданца была. Нужен был только хороший исполнитель и удобный момент для вброса. Представление парагвайской делегации вполне было таким моментом.
Предупреждая расспросы, Солано поднял ладони.
— Сами услышите чуть позже. А пока давайте утрясём бухгалтерию. Я очень много своих денег потратил на государственные расходы и жажду их возместить, сеньоры.
— Юджин, — поморщился дядя. — Мы пока не конвертировали наше серебро в доллары. Карлос рекомендовал не торопиться и обсудить этот вопрос с тобой.
— Отлично! — воскликнул Солано. — Очень хорошо, что вы не поспешили. У меня есть договорённость с директором банка City Bank of New York. Нам предоставят наилучшие условия по депозиту и конвертации серебра. Я организую вашу встречу с мистером Мозесом Тейлором, и вы там всё решите официально. Но давайте сразу подведём баланс моих затрат.
С этими словами Солано извлёк из кожаной папки бережно собираемые платёжные документы.
Первыми шли бумаги на покупку «артиллерийского металлолома» с филадельфийской верфи и списанного оружия из флотского арсенала, проведённые официально через флотское казначейство. Крессол и Франсиско Лопес даже прониклись уважением к предприимчивости «агента правительства», и вопрос возмещения был решён. Но вот компенсировать суммы, ушедшие на коррупцию чиновников, Франсиско Лопес отказался.
— А как я потом отчитаюсь перед казначейством? — развёл он руками. — Я всё понимаю, но без бумаги я тебе ничего выдать не могу.
Солано усмехнулся. Он не слишком надеялся, что получится выдурить из бюджета неофициально потраченные суммы. Но попробовать стоило. Вдруг сработает легендарная латиноамериканская расхлябанность.
«Впрочем, можно провести суммы по другим бумагам. Долго ли, умеючи?»
Некоторые споры возникли по поводу компенсации затрат на выкуп имущества разорившейся фирмы Стенли. По сути для Парагвая эта покупка ничего не значила. Но документы, подписанные казначейством города Нью-Йорк, были столь солидны, а Солано столь убедителен, что ему уступили. Кроме того, Солано подробно объяснил роль семейства этих самых банкротов в намечавшейся программе индустриализации. Поскольку именно за этим делегация приехала, тему закрыли.
Зато большие сомнения дядюшки вызвали договоры на покупку загадочных машин и механизмов на фабриках. Солано не стал педалировать тему и пообещал позже показать, на что пошли деньги и в чём польза для Парагвая.
В результате переговоров Солано потенциально возвращал в свой бюджет минимум $24000 из затраченного. Что, конечно, было весьма своевременно. Расходы нарастали. Уже виднелось начало производства патентованных товаров.
Закончилась беседа на троих обсуждением перспективных для Парагвая контрактов. Солано изложил расценки за порох от Hazard Powder Company и пояснил, что вариантов лучше пока нет.
— Надо будет сманить у Хаззарда или у Дюпонов толкового инженера. Нам нужно строить собственное современное пороховое производство. Но я этим пока не занимался. Зато есть договорённость насчёт оружейной фабрики. Нам её готов построить «под ключ» местный фабрикант Эли Уитни. Это будет недешево, но зато это будет отличное современное предприятие, рассчитанное на слабо обученный персонал, а не убогая кустарная мастерская, зависящая от профессионализма работников.
Цена проекта Лопеса неприятно удивила, и вопрос по этому проекту пока отложили. Решили сначала сосредоточиться на миссии Стенли, его мастерах-металлургах и их тяжёлом оборудовании. Солано настаивал на скорейшем подписании договора и отправке корабля в Парагвай.
— Надо успеть. Пока что-нибудь непредвиденное не произошло.
— Да что там может произойти! — самоуверенно заявил Крессол. — Тройственный альянс достаточно силён, чтобы отбить любые атаки портеньос. Блокады Парагвая больше не существует.
Хосе Доминго Лопес Инсфран снова смахнул кровь, сочащуюся из раны на голове. Шрапнельная пуля сорвала с его головы кивер вместе с клоком волос. Господь хранил его, а вот десяткам его людей не повезло. Их тела и бьющиеся в агонии туши лошадей усеяли берег, на который они столь неосторожно выскочили, увлёкшись погоней.
Чёртовы корабли будто ждали этого. Залп превратил их победу в несомненное поражение, и те, за кем они гнались, развернули коней и теперь сами выступали в роли охотников.
Третий день с нарастающим ожесточением длилось сражение за маленький городок Гуалегуай. Типичный колониальный городок с невзрачными землебитными домами, где четыре улицы, пересекаясь, создают центральную площадь с непременной церковью. Короткая дорога соединяла городок, расположившийся на возвышенности, с портовым посёлком Пуэрто-Руис, находившимся на берегу реки Гуалегуай.
Речка небольшая, но в сезон дождей она собирала в себя всю воду, которая не стекала в Парану или Рио-Уругвай. Так что разливы Гуалегуай в его нижнем течении превращали всю окружающую местность в болото. И сейчас, в сентябре, в начале весны, дожди шли всё чаще и чаще, грозя разрушить любую логистику.
По мнению Хосе, это было больше на руку врагу, чем войскам альянса. У Буэнос-Айреса был флот, и это уже сказалось. Росас учёл ошибки при попытке форсировать Парану напротив одноимённого города и сделал неожиданный ход. Продолжая угрожать очередной попыткой десанта, он накопил силы в самом Буэнос-Айресе и внезапно высадил войска в Гуалегуай, в тылу армии Тройственного союза.
Здесь был, конечно, небольшой гарнизон, но всё, что он сумел сделать, — это послать гонцов к армии Паса. Увы, по дорогам пехота из Параны могла добраться до Гуалегуай только за десять дней. Поэтому Пас отправил вперёд свою кавалерию с приказом сделать всё, что можно, чтобы затормозить высадку. В число кавалерийских отрядов попала и бригада парагвайцев под командованием Хосе Лопеса.
К моменту прибытия выяснилось, что на сушу уже высадилось больше тысячи пехоты с полевой артиллерией и некоторое количество иррегулярной кавалерии. На захваченный город и на пехотные позиции, обставленные рогатками и прикрытые пушками, союзники не рисковали нападать, а вот кавалерийские разъезды и фуражиров гоняли усердно. В этот раз их добыча вывела преследователей к кораблям, которых ещё вчера здесь не было.
Удирая от обстрела, Хосе обратил внимание, что с транспортов выгружаются части, у которых те же самые знамёна, что были и у отрядов, переправлявшихся через Парану.
«Росас перебрасывает все силы из Санта-Фе прямо сюда, — понял Хосе. — Это не отвлекающий удар, а основной».
Это надо было донести до командующего.
Ещё одним сюрпризом оказалась осведомлённость дяди о демоническом содержимом тушки племянника. Выяснилось это в ещё более приватной обстановке, без присутствия англичанина.
— Я помню, каким ты был безжизненным, когда вернулся от брата Базилио. Потухшим. Потом ты исчез. Карлос всем говорит, что отправил тебя лечиться в Европу. Но мне он рассказал правду.
— Чтобы ты был осторожней со мной? — усмехнулся Солано.
— Не для этого, — поморщился дядя Франсиско, не приняв тона. — Карлос с тобой заключил договор, насколько я понял. Он предпочитает верить, что ты промысел Божий. И мне предложил относиться также и прислушиваться к твоим словам.
— Я ничего во вред Парагваю и семье не сделал, дядя. Надеюсь вас не разочаровать.
Франсиско отмахнулся.
— Тоже мне племянничек. Не юродствуй. В дьявольские козни верится легче, чем в чистоту твоих замыслов.
Дядя настороженно смотрел на реакцию племянника. Но тот пожал плечами.
— Можем вместе сходить, помолиться, если сомневаешься. Здесь есть собор Святого Патрика на Mulberry Street в нижнем Манхэттене. Глава местного прихода — архиепископ Джон Джозеф Коннолли, службы в храме ведёт отец Джон МакГи.
Дядя недоумённо поднял брови.
— Вот как. Ты посещаешь церковь?
Солано сделал благочестивое выражение лица.
— Пастырь небесный зрит в сердце каждого. Надеюсь, он наделит вас, дядюшка, способностью увидеть истину.
А про себя Солано подумал:
«Стал бы я на эту фигню время тратить, если бы не подрывная деятельность Анны. Ей в этом вопросе проще уступить, чем потом её дурное настроение наблюдать».
Вечер этого дня закончился в ресторане Астор Хауса.
— Какими судьбами в Нью-Йорке? — приветствовал Солано Эдгара По, когда тот вошёл в заведение.
Поэт, улыбнувшись одними уголками губ, устало уселся за стол. К нему тут же подскочил официант и подал меню.
— Чего изволите?
По быстро пробежался взглядом по буклету, ткнул пальцем в несколько пунктов и, наконец, ответил глуховатым голосом:
— Сегодня очередная апелляция по делу Кольта. Я слежу за ним. Невероятно. Нет! Ужасающе интересный сюжет для изучения человеческой природы. Видите ли, Юджин, преступление — это не просто нарушение закона. Это зеркало, в котором душа обнажает свою истинную плоть: гнилую, трепещущую, но всё ещё способную к расчёту.
— Кольта? — с недоумением переспросил Солано.
— Ну да. Джона Колдуэлла Кольта. Вы разве не ведаете?
— Нет. Первый раз слышу.
— Газеты много писали об этом, — удивился По, приподняв бровь. — Впрочем, вы же недавно приехали. А основная шумиха была полгода назад. Представьте себе: доллар тридцать пять центов — и вот уже один человек превращается в мясника, а второй — в груз, упакованный в ящик! Это не просто преступление — это ритуал. Ритуал отчуждения, где убийца верит, что может замести следы, как будто мир — всего лишь рисунок на пыльной поверхности, который можно стереть ладонью…
— Это как-то связано с Сэмюэлем Кольтом? — уточнил Солано, с трудом продираясь сквозь пафос собеседника.
— Непосредственно. Джон — его родной брат.
— А что случилось?
— Я могу поведать… но не отобьёт ли ваш аппетит кровавые подробности этого дела?
— Не беспокойтесь. Я весь внимание.
Дело действительно оказалось громким, и во время судебного разбирательства всплыла масса подробностей, которые По скрупулёзно собирал, видимо, насыщаясь фактурой для очередного мрачного произведения в своём стиле.
Дело было так. Джон Колдуэлл Кольт перепробовал в своей жизни массу занятий: был главным инженером на строительстве канала в Пенсильвании; спекулировал землёй в Техасе; производил мыло в Нью-Йорке; торговал продуктами в Джорджии; торговал мехами во Флориде; организовывал маскарады в Новом Орлеане. Но свою золотую жилу он нашёл в преподавании бухгалтерского учёта. Джон с успехом знакомил американскую публику с принципами двойной записи и даже издал учебник «Итальянская наука двойной записи: упрощённая, упорядоченная и методичная», который многократно переиздавался и был весьма популярен. И всё шло хорошо до рокового дня 17 сентября 1841 года.
В этот день нью-йоркский печатник по имени Сэмюэл Адамс пришёл к Кольту, чтобы разобраться с долгом за тираж. Размер этого долга шокирующе мал по сравнению с последствиями для обоих спорщиков. Всего доллар и тридцать пять центов. Тем не менее спор перешёл в ссору, а затем в рукоприкладство. По словам Джона, Адамс первый набросился на него с кулаками и ухватил за шейный платок так, что Джону нечем было дышать. В панике Кольт схватил первое, до чего дотянулся. И этим оказался топорик. Один из ударов оказался смертельным. И вот Джон стоит над бездыханным телом, из пробитой головы которого потоком льётся кровь, грозя пропитать перекрытие и начать капать с потолка в квартире этажом ниже.
Мысль сознаться в преступлении и раскаяться в голову успешному бизнесмену не пришла. Он бросился затыкать рану своим шейным платком и собирать кровь в ведёрко. Попутно соображая, что делать с трупом. Сначала он задумал устроить пожар в квартире. Но мысль, что он может случайно убить ещё несколько человек, его остановила. Тогда ему пришла в голову другая идея. В его квартире, совмещённой с офисом, в этот момент находился ящик из-под последней партии книг. Ящик был невелик, и труп туда поместился только будучи раздетым и стянутым верёвками в позу эмбриона. Засыпав труп солью, Джон, используя орудие убийства по назначению, заколотил крышку ящика гвоздями и написал на досках выдуманный адрес получателя.
На следующий день, подрядив за 10 центов прохожего, Джон спустил ящик из квартиры на улицу. После чего убийца нанял извозчика по имени Барстоу, чтобы тот доставил груз на корабль под названием «Каламазу», который должен был отплыть на следующее утро. Тем временем семья Сэмюэля Адамса обеспокоилась его отсутствием и начала поиски. Были даны объявления в газеты. А Джон делал вид, что ничего не происходит. Через четыре дня после убийства он наведался в типографию поинтересоваться, как идёт работа над тиражом учебника и где это пропадает владелец типографии. Переплётчик Чарльз Уэллс сказал Кольту, что в последний раз Адамса видели, когда он направлялся в гости к самому Кольту. Джон ничего не ответил на это подразумеваемое обвинение и ушёл.
Семья покойного в своих поисках тоже вышла на Кольта и опросила соседей. Разумеется, нашёлся гражданин, который что-то слышал и что-то видел в замочную скважину. Это укрепило подозрения. Делом занялся начальник полиции Уильям Годфри. Стали опрашивать всех на улице. Выяснили, что через день после пропажи Кольт отправлял куда-то тяжёлый ящик. Сообщили имя извозчика, и тот чётко вспомнил, куда отвозил груз. Корабль «Каламазу» тем временем так и не покинул гавань Нью-Йорка из-за штормовой погоды в Атлантике. Годфри с полицейскими поднялся на корабль и потребовал показать ящик. В трюме невыносимо воняло разложением. На удивлённый вопрос полицейских, почему экипаж это не смущало, капитан ответил, что перед рейсом он оплатил услуги по травле крыс и думал, что это средство такое эффективное и что все крысы сдохли. Вот теперь они и воняют.
Ящик извлекли, вскрыли и обнаружили полуобнажённый труп мужчины, завёрнутый в брезент, перевязанный верёвкой и засыпанный солью. Шрам на ноге и золотое кольцо позволили опознать тело как тело Адамса.
— Вот так задержка из-за погоды не дала убийце уйти от правосудия, — подытожил Эдгар По. — Кольт был арестован 23 сентября. Суд начался 13 января этого года. Тогда-то вся эта история и выплеснулась в газеты. Защита у обвиняемого была сильная. Родственники ничего не жалели на адвокатов. Пытались доказать состояние аффекта, затягивали это дело.
Солано слушал с немалым удивлением и интересом. Такие подробности из жизни знаменитого оружейника он не знал.
— Между тем пришлось оправдываться и самому Сэмюэлю. Обвинение утверждало, будто убийство совершено новомодным револьвером — беззвучным, смертоносным, почти сверхъестественным. Якобы пули пробили череп одной только силой капсюля, не используя пороха.
Солано усмехнулся, и По кивнул понимающе.
— Разумеется, это ерунда. Но Сэмюэлю Кольту пришлось доказывать это присяжным. Он прямо в зале суда ловил ладонью пули, выпущенные таким образом. Это стало достаточным, чтобы отвергнуть использование револьвера. Но обвинение не успокоилось. Голову покойного — да, саму голову! — отсекли и принесли в зал суда, дабы предъявить присяжным этот ужас во плоти: череп, изуродованный обухом топорика, с трещиной, зияющей, словно пасть ада. О, если б вы видели лица тех двенадцати… Я полагаю, сие вершилось не ради доказательств — о, нет! — но единственно затем, дабы вонзить в души присяжных ледяной клин ужаса и выжать из их сердец те самые эмоции, кои требовались обвинению для торжества своего мрачного спектакля.
Солано мысленно согласился. Обычно экспертизу проводят в тиши лабораторий, а не в зале суда в качестве шоу для дюжины случайных присяжных.
— В конце концов дырки в черепе признали следом от гвоздей, которыми Джон заколачивал крышку. Но этими же гвоздями пронзены были и сердца присяжных, — продолжал рассказ По, не забывая лакомиться ужином. — Адвокаты Кольта призвали свидетельствовать хирурга Роджерса, который делал вскрытие, и тот подтвердил, что, судя по характеру ран, удары наносились в момент, когда оба фигуранта находились лицом к лицу и в вертикальном положении. То есть это подтверждало версию о драке и могло быть трактовано в пользу самообороны. Но увы. Все действия убийцы после случившегося и особенно его поведение на скамье подсудимых свидетельствовали против него. Джон казался присяжным не человеком, а механизмом — без слёз, без дрожи, без раскаяния. И двадцать четвёртого января они произнесли приговор: виновен в предумышленном убийстве. Повешение.
По выдержал паузу.
— Кольт сейчас сидит в «Томбс», ожидая эшафота. Но апелляции тянутся, как верёвка палача. Кольты — клан, где кровь важнее закона. Я не удивлюсь, если однажды он исчезнет из камеры, как исчез труп Адамса из квартиры. Только на этот раз — навсегда.
«Интересные подробности всплывают о потенциальном партнёре», — подумал Солано и заказал выпивки.
Криминал криминалом, а ему надо было обсудить стратегию вброса одной простенькой песенки в сознание всех поколений американцев без исключения. И без знания механизмов современного потребления информации эта задача не решалась.
(иллюстрация из газет того времени. без редактуры)
От автора: Обстоятельства дела Джона Колдуэлла Кольта каждый может изучить самостоятельно, забив в поиск его имя. Я лишь развожу руками. Воистину нет ни какой необходимости что то сочинять. Просто изучай историю и там уже все написано:) Впрочем история региона Рио Плата уже пошла по новому пути.
О какой песне говорится в главе вы можете узнать подписавшись на мой ТГ канал — https://t. me/paragvajskij_variant/264