Чрезвычайный посланник Её Величества Ричард Пакенхэм с трудом сдерживал зевоту и хранил внимательное и почтительное выражение на лице. Уже четверть часа президент Санта-Анна разглагольствовал без малейших пауз на тему, какой он невероятный патриот и насколько оскорбительна для Мексики идея отдать хоть часть своей территории.

— Ни пяди! Ни одного камня! Вы думаете, я торговец? Что Мексика — лавка, где можно сдать родину в аренду, как мула за горсть серебра? Нет, сэр! Я сын этой земли! Я стоял на поле Сан-Хасинто — побеждённый, но не сломленный — и клялся перед алтарём Богородицы: никогда больше чужая нога не попрёт нашу землю!

А вы приходите ко мне с предложением аренды⁈ Как будто Калифорния — пустой склад в Веракрусе⁈ Да пусть лучше она останется безлюдной! Пусть волки воют над её долинами — но не станет она ни британской колонией, ни американской плантацией! Пока я жив — Мексика будет цела! И если придётся — я умру с горстью мексиканской земли в руке… но никогда не отдам её вам!

— Ваше Превосходительство, сеньор президент, нет речи об отторжении территории Мексики. Она останется вашей на весь срок аренды. Более того, договор с Британией будет гарантией, что никто не покусится на эти территории, — Пакенхэм сделал ещё одну попытку уговорить самовлюблённого генерала. — Северная Калифорния не то место, о котором вам стоит сожалеть. За последние десять лет она не принесла в казну ни единого песо. Более того, вы постоянно несёте затраты на неё. Никто вам слова в упрёк не скажет, если вы обменяете эти забытые богом скалы и горы на ощутимую финансовую выгоду. Это не предательство, а государственная мудрость.

Санта-Анна с силой стукнул своим костылём по полу кабинета, будто мысленно пронзая собеседника, и выкрикнул, практически не сдерживая ярости.

— Вы говорите только о деньгах, сэр! О песо!.. Вы не понимаете даже языка, на котором говорит честь. Калифорния — не статья расходов, а обет! Обет, данный Мексикой самой себе! Если бы вы хоть раз стояли на берегу залива Монтерей, вы бы не осмелились называть эти земли «забытыми богом скалами». Нет, сэр. Вы пришли не как дипломат — вы пришли как купец с весами и линейкой, готовый взвесить родину на чаше своего кошелька. Но знайте: душа нации не продаётся — она либо защищается, либо теряется навеки. А я… я скорее стану прахом на этом прахе, чем позволю вам превратить святыню в склад! Уходите! И помните: тот, кто посмеет продать хоть клочок этой земли — предатель, еретик и враг самой Пресвятой Девы!

«Ну что же, — подумал Пакенхэм откланиваясь. — Попытка изначально была обречена на провал. Так что будем работать по неофициальным каналам».

В мексиканском политикуме 1830–1840-х годов существовало два фундаментально противоположных взгляда на будущее страны.

Один, условно либеральный, исходил из того, что Мексика должна стать федеративной республикой, основанной на принципах светского государства, гражданских свобод и децентрализованной власти. Либералы стремились ограничить влияние армии и католической церкви, секуляризовать церковные земли, наделить штаты широкой автономией и построить общество, вдохновлённое идеями Просвещения и Конституцией США 1787 года. Для них единство страны должно было вырасти из добровольного союза регионов, а не из принуждения Мехико.

В противоположность им централисты верили, что только сильное централизованное государство, опирающееся на армию, церковь и традиционную элиту, способно уберечь Мексику от анархии, сепаратизма и иностранного вмешательства. Они видели в федерализме путь к распаду, как это происходило на их глазах с Техасом и Юкатаном, и настаивали на единой административной системе, где губернаторы назначаются из центра, а Церковь сохраняет роль нравственного стержня нации. Для консерваторов порядок был выше свободы, а стабильность важнее выборов.

Эти две доктрины не просто спорили — они сменяли друг друга у власти через перевороты, восстания и гражданские войны, превращая каждое десятилетие в борьбу между «Мехико» и «регионами», между алтарём и парламентом, между мечтой о демократии и страхом перед хаосом.

Сейчас у власти были «консерваторы». В 1836 году была отменена федералистская Конституция 1824 года. Вместо неё введены Централистские законы, установившие унитарное государство под контролем Мехико. Но финансовый кризис и репрессии любви к режиму не добавили. Техас и Юкатан всерьёз вознамерились отсоединиться, а прочие провинции саботировали любые начинания центра. По сути, правительство контролировало только столичный округ, Веракрус с портом и некоторые регионы с сильной церковной элитой, такие как Оахака.

Единая армия декларировалась, но по факту отсутствовала. Солдаты и офицеры группировались вокруг харизматичных генералов, способных найти финансирование. И здесь Санта-Анна был несомненным лидером. Но не он один. Был, например, генерал Мариано Паредес-и-Аррильяга со своим верным контингентом, и старый революционер Николас Браво — герой войны за независимость, чьё имя всё ещё вселяло страх в сердца мятежников и уважение в армейских казармах. Куда качнётся их лояльность, если выдернуть из конструкции неадекватного Санта-Анну — предугадать было невозможно. Если, конечно, не озаботиться заранее нужной траекторией их мыслей. И для этого у британского посла был единственный инструмент.

Дом на углу Боливар и Де-лас-Ратас выглядел как любой другой особняк города, ничем не выдавая, что за его стенами порой решаются судьбы. Это был закрытый политический клуб, который посвящённые привыкли считать масонской ложей Шотландского устава. Исторически так сложилось, что эта ложа объединяла всех сторонников централизованной и консервативной Мексики.

Либералы же входили в альтернативную ложу — «Йоркского устава», основанную двадцать лет назад послом США Джоэлом Пойнсеттом. Пакенхэм туда был не вхож.

Произнеся пароль на входе, посол прошёл коридор и оказался во внутреннем дворике, типичном для колониальной архитектуры Мексики. На мощёный чёрным вулканическим камнем дворик падал свет свечей из распахнутых дверей гостиной, куда Пакенхэм и проследовал.

Разумеется, для профанов и неофитов все положенные церемонии проводили с пафосными речами о гармонии и братстве, непременными фартуками, молотками и циркулями. Но для своих вся эта мишура отбрасывалась, и оставался типичный британский клуб, в котором Пакенхэм был дорогим гостем и чувствовал себя как дома.

Тёплым июльским вечером в ложе народа было мало, и уж точно не было неофитов. Для них ложа была открыта только днём, чтобы они не пересекались с серьёзными людьми. Как говаривается: «Форма — для профанов, содержание — для своих».

Из присутствующих взгляд посла выхватил фигуру Лукаса Аламана-и-Эскалада — одного из немногих адекватных, разумных, действующих логично и трезво людей в мексиканском паноптикуме. По его инициативе более десяти лет назад был основан «Банк Развития», который Лукас Аламан и возглавлял. И на этом посту не покладая рук старался развивать промышленность Мексики и защитить её от британского импорта. Так что, по большому счёту, для Пакенхэма это был не союзник, а принципиальный противник. Но в сложившихся обстоятельствах это отходило на второй план. Главным было то, что это был один из немногих людей, который мог помочь. (1)

— Добрый вечер, сеньор Аламан. Добрый вечер, сеньоры, — изобразил вежливый поклон Пакенхэм сидящим за столом.

Компанию банкиру составляли генерал Хосе Хоакин де Эррера и незнакомый полковник, которого представили как Хосе Мариано Сеспедеса.

— Как хорошо, что вы пришли, Ричард, — расплылся в улыбке Аламан. — Мы тут как раз собирались сыграть в карты, но для виста не хватало четвёртого. С удовольствием буду вашим противником.

— Всегда готов к здоровой борьбе в рамках заранее очерченных правил, — улыбнулся посол.

— Я слышал, что если английский джентльмен не может выиграть по правилам, то он их меняет, — ехидно улыбнулся полковник, распечатывая новую колоду.

— Гнусная клевета, — тонкие губы посла только обозначили ответную улыбку. Глаза оставались холодны. — Британия всегда и везде стоит на страже международного права и подчиняется ему. Вы, наверное, путаете моё отечество с вашей непредсказуемой страной, в которой правители готовы обречь её на смерть ради пустых амбиций.

— Сеньоры, не надо ссориться, — вклинился Аламан. — Мы же братья. К чему вспоминать о несовершенном мире в этих стенах.

— Червы — козыри, — произнёс Сеспедес, раскидывая карты.

— Прошу прощения, сеньор Аламан, — кивнул Пакенхэм, принимая раздачу. — Я всё ещё нахожусь под впечатлением недавней беседы с вашим президентом.

— А что вас так удручает? — удивился банкир. — По-моему, ничего неожиданного от Санта-Анны исходить не может. Он прост и понятен любому, имеющему разум.

— Это так. Но я имею поручение от моего правительства по поводу урегулирования вопроса о выплате огромного долга Мексики перед Британией. С постройкой для вас двух боевых пароходов он увеличился до сорока семи миллионов песо. И нет ни малейших признаков того, что средства будут возвращены.

— Эти пароходы еще не переданы в состав нашего флота, — проворчал Эррера и добавил: — Я пас. (2)

У него закончилась масть.

— И тем не менее, — упрямо кивнул Пакенхэм. — Деньги потрачены. Кто возместит расходы добросовестным кораблестроителям? — и добавил, указывая на карты полковника: — Вы отстали на одного.

— А каково было предложение? — снова поспешил поправить тему разговора банкир. — Вы видите какие-то варианты?

— Да. Правительство сэра Роберта Пиля предлагает в погашение долга передать в аренду провинцию Альта-Калифорния. Долг будет гаситься поступлениями с этой территории. Это очень выгодное для вас предложение, и я очень разочарован, что ваш лидер этого не понимает.

Сеньоры переглянулись в удивлении и даже забыли о картах.

— Ничего себе, — не сдержал удивления полковник Сеспедес.

— Не удивлён реакцией Санта-Анны, — пожал плечами Лукас Аламан. — Он не хочет даже знать, как именно зарабатываются деньги. Мой банк он трясёт, как ребёнок глиняную копилку. Боюсь, недалёк тот день, когда он её просто разобьёт, чтобы выгрести остатки. (3)

— Простите, сэр Ричард, — прищурился Эррера. — А что вас так заинтересовало в Северной Калифорнии? Сумма огромна, а провинция эта, право слово, не процветает.

— Адмиралтейство сочло залив Сан-Франциско, подходящим для организации базы флота.

Аламан тихонько рассмеялся.

— Милейший сэр Ричард. Будьте уж до конца откровенны. Зачем вам Калифорния? И не говорите, пожалуйста, про стоянку для флота. Вы же не собираетесь базировать весь свой гранд-флит. А для одиночных ваших кораблей гораздо разумнее арендовать причал в Акапулько.

Пакенхэм развёл руками.

— И тем не менее, это правда. Земли Калифорнии достаточно плодородны для того, чтобы организовать эффективные поселения, и они же будут снабжать наш флот в этом регионе.

Аламан нахмурился и внезапно спросил:

— А вы знаете, какое у меня образование?

— Увы, нет, — настороженно ответил посол.

— В 1814 году я получил учёную степень в области минералогии в Королевской горной семинарии. Затем я продолжил обучение горному делу в Испании, Германии, Швейцарии и Пруссии. Моя семья уже двести лет добывает богатства этой земли. И я прекрасно понимаю, что просто так Родерика Мерчисона, директора Королевского геологического общества, в глухой мексиканский угол не отправляют.

Пакенхэм с удивлением смотрел на того, кого он считал только торгашом и банкиром. А тот продолжал давить аргументами.

— Я поздно узнал, что именитый учёный был проездом в Акапулько. Желая с ним пообщаться, я направил своего доверенного человека к нему в Альта-Калифорнию с письмом, в котором приглашаю посетить меня в Мехико, если его обратный путь будет лежать через нашу страну. И знаете, что мне рассказал мой курьер? Что знаменитый геолог игнорирует горы и занимается только картографированием речных долин. Что его сопровождает несколько десятков солдат и офицеров и к работам местных не подпускают. И я только сейчас, после ваших слов, сеньор Пакенхэм, понял, что всё это значит.

— И что же? — произнёс ожидаемую от него фразу посол.

— Вы нашли золото. И, судя по предложению вашего правительства, — очень много золота. Что на это скажете?

Карты были забыты. Пакенхэм, дабы выиграть время, налил себе стаканчик бренди и пригубил его.

— Какая разница, что скажу я, — наконец отозвался он. — Моя профессия — говорить слова и прятать в них истину. Гораздо важнее, что скажете вы. Если там действительно, как вы сказали, много золота, то как долго оно будет мексиканским? Через сколько месяцев над Сан-Франциско будет развеваться звёздно-полосатый флаг? Ответьте мне как люди военные и понимающие реальность.

Мексиканцы смущались. Даже Аламан сморщился, будто съел лимон. Все дружно налегли на бренди по примеру посла, и над столом повисла неловкая пауза.

— Не больше года, — наконец проворчал Эррера. — Если нынешний президент решится напасть. Или два с половиной, если он оставит этот вопрос следующей администрации.

Пакенхэм качнул бокалом в сторону генерала, как бы соглашаясь с его словами.

— Это гипотетическое золото заберут или янки, или мы. Но Британия готова вести дела в правовом поле и честно, в отличие от наших агрессивных кузенов.

— Ну что же. Понятно. Но договориться с Санта-Анной вам всё равно не удастся. Так что увы. В этой партии проиграем и вы, и мы.

— Почему! — возмутился полковник словам Аламана. — Санта-Анна что, богом помазанный? Сместить его — и вся недолга!

Старшие товарищи поморщились на такую прямоту. А Пакенхэм кивнул и добавил:

— Санта-Анна — удивительная личность. Сколько его ни свергай, он всё равно всплывёт и всё испортит.

— Ладно. Оставим пока нашего генерала-примадонну, — Аламан был серьёзен и сосредоточен. — Что Британия готова дать взамен? Раскрывайте карты, сэр Пакенхэм. Здесь все свои, и дальше нашего круга ваши слова не уйдут.

И посол изложил предложения своего кабинета. Аренда на 99 лет и новый заём на 10 млн песо, выплаты процентов по которому так же будут идти с арендованной территории. То есть практически бесплатные деньги для Мексики.

Он ожидал, что предложение будет встречено с энтузиазмом. И действительно, военные были впечатлены. Но Аламан только сильнее хмурился, выслушивая сладкие посулы.

— Не годится, — наконец безапелляционно заявил он. — Это никуда не годится.

— Сеньор Аламан, позвольте, — удивился Пакенхэм, но банкир остановил его жестом.

— Сделка слишком мелкая. И не решает проблем Мексики.

— Ну как же! — изумлённо воскликнул посол. — А долг?

— А долг — это не наша проблема, а ваша.

— Но вы получите новый кредит!

— Деньги — это тактическое средство. Инструмент. А не стратегический выигрыш. Я предлагаю другой вариант. Вы берёте в аренду всю полосу земли от Тихого океана и до Мексиканского залива. Включая Северную Калифорнию, Нью-Мексико и Техас.

— Техас! — воскликнул полковник Хосе Мариано Сеспедес. Генерал Эррера молча вытаращился на старого знакомого, будто видел его впервые.

— Да. Именно Техас. Мы сдадим его в аренду Британии, — Аламан подчеркнул последнее слово голосом. — И через девяносто девять лет она нам её возвращает в соответствии с договором. А уж как урегулирует Лондонский кабинет проблему с местным населением — это их проблема.

От такой геополитической наглости Пакенхэм несколько оторопел. Он не мог представить себе реакцию своего начальства на такие условия. Но тем не менее взял себя в руки и задал вопрос:

— А если через указанный срок Техас не вернётся в состав Мексики?

— Во-первых, это будут уже не наши проблемы, — усмехнулся Аламан. — А во-вторых, к тому времени это не будет так болезненно. Все уже привыкнут, что это другая страна. Так что думаю, потомки окажутся умнее нас и как-нибудь договорятся. Но одно условие должно быть непременным: никакого вступления в состав США.

Посол кивнул соглашаясь.

— Того, кто отдаст половину Мексики, толпа распнёт на Пласа-де-Майор, — вздохнул Эррера. — Это самоубийство.

— На благо Родины можно пожертвовать и честным именем, и жизнью, — спокойно согласился Аламан. — Вот ты вместе с Хосе меня и свергнешь, когда придёт нужный момент.

— Но для начала надо убрать Санта-Анну, — напомнил посол.

— Это наша проблема, мистер Пакенхэм, — отмахнулся Аламан. — Но от вас потребуется материальная помощь. Переворот нужно смазать британским золотом. И после переворота я должен быть легитимно избран, чтобы моя подпись была юридически безупречна. Так что закладывайте в свой бюджет минимум четверть миллиона песо.

Пакенхэм поморщился от такого цинизма.

— Мы ещё не договорились.

— А других вариантов у вас не будет. Вам больше не с кем в Мексике договариваться. А мои условия вы уже слышали.

— Тогда у меня тоже будет условие, — Пакенхэм допил бренди. — Санта-Анна должен публично отказаться платить по долгам. Желательно с изданием соответствующего документа.

— Хотите обрушить котировки, — хмыкнул Аламан. — Это решаемо.

— Ну тогда решайте, сеньоры. А я, пожалуй, откланяюсь, — поднялся Пакенхэм, и вслед за ним поднялись все присутствующие. Они обменялись с британцем рукопожатиями, и тот ушёл, обдумывая, какими словами изложить сегодняшнее предложение. И не выгонят ли его с поста за такие авантюрные варианты.

1) Лукас Аламан (1792–1853) — мексиканский консерватор, экономист и промышленник. Главный идеолог протекционизма и централизованного государства в Мексике XIX века.

Обо всех персонах из этой главы читайте в блоге: https://author.today/post/791650

2) В 1842 году Британия строила для Мексики два больших парохода. Один из которых был первым в мире полностью железным паровым военным кораблем. Впоследствии он будет учавствовать в морском сражении у Кампече (30 апреля и 16 мая 1843 г.) Сцена боя была выгравирована Сэмюэлем Кольтом на барабанах револьверов Colt 1851 Navy и 1860 Army в знак благодарности техасскому капитану Муру, который ранее закупал у него оружие для флота.

3) Banco de Avío — первый индустриальный банк Мексики (1830–1842), с кредитами под 5%, профинансировал около миллиона песо в текстиль и мануфактуры, но был убит Санта‑Анной: разграблен для финансирования войн и официально закрыт «за ненадобностью и убыточностью» 23 сентября 1842 г.