Солано пришёлся по душе всему семейству Уэбстера, и хозяин дома пригласил парагвайца и его спутников погостить в имении. На что Солано охотно согласился. Анну он представил как невесту, отчего та была особенно мила и обворожительна, хотя и предупреждена была заранее, что это только легенда прикрытия. Что не мешало ей темпераментно наслаждаться статусом.

Но не Анна вызвала любопытство у старого юриста и дипломата, а два индейца кечуа. В них он вцепился со своими расспросами об истинных реалиях Перу, используя Солано и Анну как переводчиков.

За это время к Уэбстеру приезжал его партнёр, и заинтересованные стороны обсудили все формальности дальнейшего взаимодействия. Средством прикрытия должен был стать резиновый бизнес Солано. Два юриста оказались вполне эрудированными людьми, чтобы понять перспективы изобретения. Одобрили они и манёвр с первоочередным получением европейских патентов. А на жалобу Солано, что бюрократия может на годы затянуть получение патента в США, Уэбстер усмехнулся и заверил, что на этот раз не затянет. Что не могло не радовать.

Вся эта идиллия продолжалась четыре дня, после чего Солано решил, что пора и честь знать. Покинув залив Грин-Харбор, яхта отправилась в Бостон, где у Солано был запланирован ещё один визит. Но на этот раз не деловой, а чисто интеллектуальный.

В Филадельфии, в разговорах с Эдгаром По на тему иезуитских редукций, Солано услышал о ферме Брук, в пригороде Бостона. Где уже год шёл смелый и необычный для эпохи социальный эксперимент по построению идеального общества. Солано навёл справки и очень удивился.

Оказывается, этот эксперимент оставил заметный отпечаток в истории. По крайней мере Иван Долов нашёл в своей памяти упоминания о нём как о раннем примере построения протокоммунистического общества. Так что пройти мимо потенциально полезного источника идей и союзников он не мог.

В эту поездку он отправился лишь в сопровождении молчаливого Руми. Пришло время использовать бразильскую личину Жуана Карлуса Маригеллы. О чём никто из прочих спутников знать был не должен.

Ферма располагалась в восьми милях от города и ничем особо не отличалась от сотен прочих в округе Бостона. Большой дом и хозяйственные постройки образовывали внутренний двор. Необычным было только избыточное количество людей и особенно детей, нехарактерное для семейных фермерских предприятий.

Оказалось, это были ученики школы при общине, и как раз сейчас начинались занятия. Это пояснила гостю София Дана, супруга основателя фермы Джорджа Рипли.

— А вообще-то у нас часто бывают гости, — добавила она. — Мы всем рады. Каждый гость приносит нам надежду, что наши идеи обретут жизнь и сделают жизнь человечества более гармоничной и счастливой.

Солано внимательно смотрел на собеседницу и не видел фальши в её словах. Она действительно верила в то, что говорила.

«Надо же! Впервые здесь вижу химически чистого идеалиста, — удивился про себя Солано. — Ну что же. У меня есть что подбросить в топку их энтузиазма».

— Трудно, наверно, городской жительнице привыкать к быту фермера? — вежливо поинтересовался Солано.

— Да. Первый год был особенно трудный. Но нам активно помогали наши сторонники, мы его благополучно преодолели. Этот год уже проще, — улыбнулась София. — Приятно видеть урожай на своих полях. Скоро будем собирать своё зерно.

Она обвела рукой уже заметно желтеющее пшеничное поле.

Солано отметил про себя, что оно минимум втрое меньше, чем у соседей, так что не приходилось говорить о реальной эффективности городских интеллектуалов на земле. Впрочем, они только начали. Не стоит придираться.

Рассказывая о ферме, София ненавязчиво поинтересовалась занятиями гостя и его планами.

— Я писатель, — без тени смущения соврал попаданец. — Я родился в Бразилии, но сейчас не связан с какой-то конкретной страной и просто путешествую в своё удовольствие. Ищу светлых людей и светлые идеи.

Он как можно более любезно улыбнулся собеседнице, давая понять, что светлые люди и идеи находятся прямо здесь.

— Вы, наверно, католик? — настороженно уточнила хозяйка.

— В целом, да. Но я не связан догмами и вполне могу общаться с последователями Лютера и Кальвина.

— Нет. Мы не разделяем доктрину Кальвина. Мой муж долгое время был унитарианским священником. Но здесь у нас ещё больше религиозной свободы, чем даже внутри унитарианства.

Иван Долов всю жизнь проработал в католических странах, где религия была пронизана ритуалами, таинствами и коллективной ответственностью. Даже в Анголе основная масса населения исповедовала католицизм, привнесённый португальцами. Так что о ветвях протестантизма он знал только общую информацию и был немало удивлён той разнице, которая разделяла кальвинизм, доминирующий в США, и унитарианство.

Главная «несущая конструкция» кальвинизма — идея предопределения. Согласно ей, мир разделён на тех, кто спасётся, и тех, кому нет места в раю. «Избранные» отмечены божьей благодатью в виде денежных знаков. Все остальные — бедные, больные, угнетённые — считаются «проклятыми». Эти «отбросы общества» не заслуживают ни сострадания, ни помощи. Их можно эксплуатировать до полного истощения или даже смерти, ведь их судьба уже решена. Трудовая этика кальвинистов одобряет такие практики. Главное иметь веру в сердце и преумножать капитал.

Унитариане же говорили о разуме, свободе мысли, социальной справедливости и поощряли индивидуальный поиск истины. Более того, они отвергали догматизм и почитали Иисуса Христа как великого пророка, мудрого учителя и пример для подражания, но не как часть божественной триады. Даже священные тексты Заветов не были для унитарианцев авторитетом, ибо написаны человеком и могут быть подвергнуты анализу и критике.

Но Рипли пошёл ещё дальше. Он вообще отверг необходимость церкви как структуры. Он верил, что истина доступна каждому через интуицию, а природа — это зеркало божественного. Вот и отправился он в компании единомышленников на природу, погрузившись в быт фермеров и пытаясь совместить его с интеллектуальными занятиями.

«Такую бы энергию да в правильное русло», — подумал Солано, выслушав короткую лекцию Софии о религиозном фундаменте их начинания.

— Всецело разделяю ваши взгляды на религию, — поспешил согласиться Солано. — Но не считаю, что для поиска смысла жизни и бога надо удаляться в пустошь или запирать себя в рамках маленькой общины. Человек — существо социальное и проявляет себя в обществе себе подобных.

— Люди повсюду несут вместе с собой суету сиюминутного, — улыбнулась София.

Так они перекидывались глубокомысленными замечаниями, пока наконец не освободился Джордж Рипли.

Обедали все вместе, и гость с удовольствием рассказывал про Южную Америку, плавания по джунглям, про москитов, крокодилов и диких индейцев. Обитатели общины были рады внезапному развлечению.

После обеда Солано имел приватную беседу с лидером фермы. Рипли оказался более внимательным и конкретным и сразу начал выяснять, чем именно им мог бы помочь посетитель.

— Многим, — задумчиво ответил Солано. — Но пока не понимаю: зачем? Я, конечно, ценю ваш поступок. Но для меня это всего лишь форма эскапизма. Вы здесь прячетесь от реальности, а не пытаетесь её изменить.

Рипли нахмурился.

— Позвольте. Мы возделываем землю и даём знания. Что в этом недостойного?

Солано несколько помедлил, подбирая необидную аналогию.

— Представьте себе, что в море вышла рыбацкая шхуна, на борту которой три капитана, два главных инженера судоверфи, профессор медицины и скульптор. Поймают они рыбу или нет — не имеет значения. Главное, что они все заняты не своим делом.

Рипли усмехнулся и с вызовом заявил:

— Я такое слышал. И чаще всего следующая часть претензии касается количества денег, которые мы могли бы заработать, отказавшись от нашей фермы…

— Нет! Нет! Я не про деньги, — Солано жестом остановил собеседника. — Я про то, что вашего ума хватит не учить недорослей арифметике, а учить взрослых правильно доносить ваши идеи до масс. Не пахать землю, а показать всем фермерам в округе новые способы организации хозяйства. Быть маяком, а не фонарём.

— Какие новые способы? Вы о чём? — несколько опешил Рипли.

— Я говорю о кооперации. Совместном осуществлении деятельности равноправных членов в небольших группах. Возьмём, к примеру, вашу ферму. Скоро вы начнёте собирать урожай, как и ваши соседи. А следующий этап — это обмолот. И он считается самым трудоёмким во всём сельскохозяйственном цикле.

По лицу Рипли промелькнула тень воспоминания.

— Ни одному фермерскому хозяйству в округе не по карману купить качественную механическую молотилку. Это порядка трёхсот долларов с доставкой и без привода. Конный привод ещё полторы. Но группа соседей может купить её в складчину и пользоваться по очереди. Это им будет по силам и это уже первый шаг в правильном направлении. Следом появится возможность на этот коллектив фермеров купить маслобойню или мельницу. Построить общий элеватор и закладывать туда урожай в ожидании хороших цен. Каждый такой шаг будет давать членам кооператива не столько прибыль, сколько устойчивость и уверенность в себе. Кооператив может зарегистрировать свою марку и начать сбыт продукции в город без посредников, на хороших условиях. Соответственно, кооператив может закупать товары у производителя, минуя перекупщиков. В конце концов, кооперативы могут даже оказывать кредитные и страховые услуги. Без жадных банкиров и акционеров такие кредиты станут спасением для многих.

Солано невольно распалялся, а Рипли его внимательно слушал не перебивая.

— Но не фермерами едиными. Тот же формат потребительских кооперативов идеален и для рабочих на фабриках. Огромные суммы можно экономить, покупая товары оптом. Сообща они могут даже начать своё дело или построить своё жильё. Кооперативы могут объединяться, защищая свои интересы. Могут выдвигать своих депутатов и содержать своих юристов. Главное — это равенство и чувство солидарности, заложенные в основании. И сдвинуть эту лавину можете именно вы.

Воцарилось молчание. Рипли переваривал сказанное, поглаживая свою бородку. А Солано прокручивал в голове примеры успешных кооперативов в поисках яркой аргументации.

Испанский «Мондрагон» начинал с небольшой мастерской по производству керосиновых обогревателей. А к концу XX века вырос в крупнейшую кооперативную корпорацию мира и входил в топ-10 испанских компаний по объёму продаж.

Сельскохозяйственный молочный кооператив «Амул» объединил миллионы мелких фермеров в Индии. Сделал Индию крупнейшим производителем молока в мире.

Группа Дежардена — начиналась как кооперативный банк для франкоязычных католиков, исключённых из англоязычной финансовой системы. К концу XX века охватывала миллионы членов и управляла десятками миллиардов долларов активов. Стала моделью для аналогичных кредитных союзов в США и Латинской Америке.

Множество объединений трудящихся возникало по миру в двадцатом веке. Стоит эту волну запустить пораньше.

— Это очень свежая мысль, — наконец отмер Рипли. — Я пока не готов ответить. Мне надо подумать. Вы у нас останетесь?

Солано кивнул. Надо было дожать идеалиста до по-настоящему сто́ящих решений.

Вечером, когда стемнело и работы по хозяйству прекратились, вся община собралась в главном доме. И как-то само собой развлечение все ждали именно от гостя.

— А какую книгу вы сейчас пишете? — спросила его София.

— Уже закончил, — поправил её Солано. — О мальчике, который оказался точной копией принца и случайно обменялся с ним местами.

— Как интересно. А у вас рукопись с собой? Может, прочитаете нам?

Солано усмехнулся. Его память мгновенно предоставила ему текст без всякой бумаги.

— Мне не нужна рукопись. Слушайте: «В древнем городе Лондоне, в один осенний день второй половины шестнадцатого столетия, в бедной семье по фамилии Канти родился ребёнок — мальчик, которому никто не был рад. В тот же самый день в знатной семье Тюдоров родился другой английский мальчик, которому все были рады и которого давно желали и ждали. Вся Англия его ждала».

* * *

На следующий день Рипли с утра устроил Солано форменный допрос по поводу всех возможных аспектов кооперативного движения.

— Откуда вы всё это берёте, мистер Маригелла? — удивился он, выслушав очередной сценарий развития. — Я никогда не слышал о такого рода объединениях вообще, а вы говорите о них как о свершившемся факте. Как так?

— Ну я же писатель, — улыбнулся Солано. — Моя работа — выдумывать. И эту тему я просто выдумал, наблюдая за миром простого труженика. Мы с вами живём в конкурентном обществе. В нём законы поощряют только успешных. А успешность чаще всего идёт рука об руку с беспринципностью, цинизмом, обманом, подлостью и коррупцией. Честному человеку в конкурентном мире очень тяжело. Я мечтаю о мире солидарном. Где государство поощряет равенство и распределяет блага как можно более равномерно. Это такой же путь мечты, как и у вас, мистер Рипли.

— Очень достойная мечта и очень достойный путь, — кивнул хозяин фермы. — У вас, как у писателя, может получиться указать этот путь и другим.

— Книги — это долго. Книги не купит фермер или рабочий. Быстрее этот путь укажет газета. Если вы возьмётесь её издавать. Я думаю, что идеальным названием для неё было бы: «Солидарность».

— Газета? — изумился Рипли. — Бог с вами. Мы едва концы с концами сводим. Не до газеты нам, право слово. Хотя идея, конечно, правильная. Может быть, когда-нибудь потом, когда разбогатеем.

Солано улыбнулся, видя, что идея с газетой интеллектуалу-священнику определённо нравится. К этому он и подводил беседу.

— Я небогат. Но думаю, что смогу внести свой вклад. Вам понравилась история, которую я вчера рассказывал? — неожиданно поменял он тему разговора.

Рипли кивнул, всё ещё не скрывая недоумения.

— Думаю, читающей публике по обе стороны Атлантики она тоже понравится. Очень надеюсь, что книга будет переиздаваться год за годом и всё это время приносить законную долю её автору.

Рипли снова кивнул, не понимая, при чём тут эти меркантильные соображения начинающего литератора.

— Так вот, — продолжал Солано. — Я решил передать авторские права на неё вам. Вашей ферме. Вашему обществу. Не думаю, что это принесёт большие деньги, но уже лучше, чем ничего. А там, глядишь, допишу и вторую книгу — и тоже передам вам. Главное, чтобы идея газеты как рупора солидарного общества обрела плоть и кровь. А душу в неё вдохнёте вы.

— А почему не вы? Оставайтесь! Уверен, вам у нас будет вполне комфортно.

— Нет. Меня ждёт дорога. А с газетой и идеей кооперативного движения вы блестяще справитесь и без меня. И это будет куда более уверенный шаг к построению идеального общества, чем ваше бегство от реальности.

К вечеру Солано и Рипли оформили у нотариуса в Бостоне акт передачи авторских прав на книгу, и Солано дописал туда несколько строк в предисловие.

'В моих странствиях по свету довелось мне узреть росток нового общественного уложения — робкий, едва пробившийся сквозь тягость векового обычая. Сей побег ещё хрупок, лишён покрова и защиты; однако, будучи взлелеян временем и укреплён трудом благородных сердец, он способен возродить чистое начало братства между людьми и обратить во благо судьбы миллионов.

Не имея иного средства поддержать сие начинание, я с великой надеждой передаю права на сей труд Джорджу Рипли — мужу достойному, коему вверена забота о братстве на ферме Брук, что близ Бостона.

Да послужат сии скромные доходы делу всеобщего благоденствия, просвещения и истинного согласия между людьми'.

В дополнительных материалах к этой книге есть видеоролик «Брук Фарм: История утопического эксперимента в США середины XIX века» Посмотрите его. Я как обычно ничего не выдумал.