В Нью-Йорке Солано ждала пачка писем и устные доклады Мордехая и капитана Коттона. Последний практически поселился на заводе Allaire Works, наблюдая за ремонтом машины. Более внимательного и придирчивого инспектора невозможно было пожелать. Ведь именно ему придётся в ближайшей перспективе остаться один на один с этой машинерией посреди амазонских джунглей. И от её надёжности может зависеть жизнь экипажа и пассажиров. Так что рабочие на заводе тихо матерились, когда Коттон совал свой нос в каждую технологическую операцию.

Мордехай, наконец, выдал Солано не просто список потенциальных рекрутов из числа банкротов, а уже письменное согласие и что-то вроде договора о намерении. Как правило, эти договоры сопровождались сметой на приобретение материалов и оборудования, необходимых рекруту для развёртывания работ на новом месте. Хоть и невелики были суммы, но они складывались в очередные тысячи долларов затрат.

Солано подумал и решил не брать на себя ещё одну финансовую нагрузку. Вопрос терпел до появления нормального посольского бюджета. Хотя на поддержание штанов некоторым банкротам деньги пришлось выделить.

Письма по большей части были рекламой услуг, приглашениями в гости и даже предложением устроить шоу-тур по городам США с демонстрацией аппарата для погружения под воду. Всё это отправилось в корзину.

Но письмо от Крампа относилось к иной категории.

Уильям, обдумав предложение Солано, решился на амазонский проект. Но не в одиночку. В качестве компаньона дал согласие на участие инженер Беверли Кеннон из «Меррик энд Таун» и приглашался сам Солано. Начальные затраты предполагаются небольшими при условии, что Солано внесёт аванс в счёт строительства первого парохода. Со стороны Крампа гарантируется опытный персонал для верфи, а Кеннон обещал изготовить малую механизацию.

Поскольку паровая машина — это дорого, инженер предложил несколько комплектов «конного привода». Того самого, чья бледная копия отлично себя зарекомендовала на мулоходе. Только не из «говна и палок», как у Солано, а с нормальными шестернями, рамой и роликами.

Оказывается, машины эти достаточно известны и существуют компании, которые ими торгуют. Например, Gleason’s Portable Horse-power предлагала их без дополнительного оборудования по $135 за штуку.

«А насчёт конного привода мысль интересная, — отметил про себя Солано. — Стоит заказать в Парагвай некоторое количество таких механизмов».

Правда, инженер сомневался, что мощности конного привода будет достаточно для эффективной распиловки твёрдых, экваториальных сортов древесины. Солано хмыкнул и засел за ответ.

Помимо технических и геометрических характеристик машины и котла, поднятых со дна озера, необходимых Крампу для проектирования судна, он написал предложение в адрес Кеннона. Новорождённая верфь вполне может начаться с того, что сначала соберёт паровую машину прямо на берегу и запитает от неё все свои механизмы. Тогда скорость работ вырастет многократно по сравнению с ручными методами или даже конным приводом. А машину можно будет перенести на положенное место потом, когда будет построен корпус парохода. Но уважаемому инженеру надо заранее подумать о сопряжении пароходной машины и станков.

Закончив письмо, он ещё немного подумал и дописал для Крампа обширный постскриптум, в котором высказал идею судна-«мулохода» для таких диких краёв, как Амазония. Денег на пароход у тамошней клиентуры, вероятно, нет, но вот на крепкую плоскодонку с конным приводом вполне найдётся. Так что можно с прибылью наладить их изготовление с нуля или установку на уже существующие посудины.

Ещё одним письмом, требующим реакции, была короткая записка от Тейлора с просьбой сообщить о своём приезде. Солано тут же заслал мальчишку-курьера с запиской и в ответ получил от Тейлора тиснёную визитку-приглашение и письмо, в котором было сказано:

«Юджин, к великой удаче, вы вернулись как раз вовремя. Увы, свидания с госсекретарём не вышло — он был в Нью-Йорке всего пару дней, которые пришлись на время вашего отсутствия. Зато сегодня у вас есть возможность не менее значимой встречи. Сенатор Генри Клей соберёт в Астор Хаус небольшую компанию деловых людей и членов партии. Речь пойдёт, в том числе, о дороге через континент к Тихому океану. Сенатор знает о вас и желает лично познакомиться. Не опаздывайте. Ваш друг, М. Тейлор»

Заинтригованный Солано, при помощи Анны оперативно привёл свой фрак-визитку в порядок и посетил цирюльника. До назначенного времени было ещё много времени, так что он решил просмотреть скопившуюся прессу. Чтобы не оказаться в нелепом положении, буде что-то случилось, а он не в курсе.

Но ничего необычного во внутренних делах США не происходило. Всё те же списки судов, цены на хлопок, споры о пошлинах. Пресса отметила заявление генерала Уильяма Уорта об официальном окончании войны с индейцами во Флориде. Конгресс США 15 августа ушёл на каникулы до начала декабря. Собственно, поэтому сенатор Клей отправился в вояж по стране.

Среди статей о внутренней кухне США он нашёл ещё пару заметок из-под пера Эдгара По и одну заметку своего собственного сочинения под названием «Парагвайский Робеспьер», которую По принял в публикацию почти без исправлений. (1)

«Жаль, что нельзя комменты почитать», — усмехнулся попаданец, припомнив мощный поток обратной связи, который стал возможным благодаря Интернету.

К сожалению, никаких новостей из Перу в газетах не было. А про Аргентину была короткая заметка о том, что в городе Парана прошёл учредительный конгресс, на котором два штата Корриентес и Энтре-Риос объединились в республику Энтре-Риос. И больше никаких подробностей.

«Увы. Даже до старинных телеграфных агентств далеко, — вздохнул Солано. — Спасибо Виракоче, что не в эпоху конкисты меня закинул. С него бы сталось».

К шести вечера он был красив, благоухающ и респектабелен. Он вышел из экипажа на Бродвее, не доезжая сотни метров до ратуши. Астор Хаус возвышался напротив городского парка своей пятиэтажной громадой из светлого камня, с центральным портиком, оформленным дорическими колоннами в греческом стиле.

Заведение соответствовало своему элитному статусу. Бронза, мрамор, ценные сорта дерева, картины в золочёных рамах. Толстый ковёр заглушал шаги. Окна были зашторены от любопытных взглядов, и желтоватый свет давали многочисленные газовые фонари в хрустальных абажурах. Вот только персонал реагировал как-то медленно.

«Для законченного образа капиталиста мне не хватает монокля и сигары», — усмехнулся про себя Солано, разглядывая себя в ростовое зеркало в фойе клуба. Там отражался молодой человек в фраке, в начищенных штиблетах, с тростью, которую небрежно держала рука, одетая в белые перчатки. Вершил весь этот эталон молодой роскоши — шёлковый цилиндр.

Наконец подскочил халдей.

— Чего изволите?

С максимально надменным выражением лица Солано сообщил, что его ждут. Кинул перчатки в цилиндр и отдал его вместе с тростью. Слуга принял из рук гостя визитку-приглашение и предложил пройти в холл.

— Почти все уже собрались, — добавил он, кланяясь.

Мозес Тейлор и его компаньон Генри Огастес Койт сидели на диванчике между кадками с карликовыми пальмами. Увидев входящего Солано, Мозес приглашающе взмахнул рукой.

— Клей оценил твою идею с дорогой и порядком её финансирования, — сходу начал сахарный магнат вводить протеже в курс дела. — Он собирается сделать этот проект гвоздём своей предвыборной кампании на следующих президентских выборах. А сейчас он прорабатывает этот вопрос с потенциально заинтересованными лицами.

— То есть здесь и сейчас будет партийное собрание? — уточнил Солано.

— Да. Видные виги и спонсоры партии. Рассказать, кто тут кто?

— Разумеется! — воскликнул Солано. — Буду благодарен.

— Ну, смотри. Вот эти двое — самые богатые люди США. Джон Астор с сыном Уильямом, — указал он на пару действительно очень похожих между собой мужчин, слушающих третьего. — Их капитал оценивают в два десятка миллионов долларов. Пол Нью-Йорка стоит на земле Асторов!

Солано всмотрелся в мультимиллионеров этого мира, запоминая лица.

— А с ними Рамси Крукс, — добавил Койт. — Это он выкупил пушной бизнес Астора. И теперь не знает, что с ним делать. Сплошные убытки из-за падения спроса на бобровые шкуры в Европе и обрыва связей с Китаем. Война очень не вовремя началась. Он не в партии, и значимых денег у него нет. Странно что его пригласили.

Тейлор пожал плечами.

Вторая группа людей, играющих в карты, состояла из Корнелиуса Вандербильта, Питера Купера и Филипа Хоуна. Первый в представлении не нуждался. Его имя стало нарицательным для агрессивных поглощений и демпинговых войн XIX века. Но сейчас этот матёрый капиталист был ещё на старте своей карьеры и владел крупным пароходным бизнесом на Великих озёрах и на атлантическом побережье США. Его железнодорожные и никарагуанские проекты были ещё впереди.

Питер Купер — олдермен Нью-Йорка из старой голландской семьи. Начинал с реализации своих успешных изобретений в области производства клея. Владелец завода Canton Iron Works и поставщик рельс для железной дороги Балтимор—Огайо и одновременно ловкий спекулянт земельными участками на её трассе. Первый в США успешно использовал антрацит для выработки пудлингового железа.

Филип Хоун — бывший мэр Нью-Йорка, влиятельный нью-йоркский аукционист, оптовый торговец и меценат. Глава партийного отделения вигов в штате. Очень информированный человек с большим числом связей по всем США.

Были и другие разнокалиберные нью-йоркские бизнесмены, все как один члены партии или её спонсоры, но Тейлор не успел о них рассказать, поскольку, наконец, прибыл ожидаемый гость, и всё закрутилось вокруг него.

Генри Клей оказался сухим, высоким стариком, чья выдающаяся залысина доедала жиденькие заросли седины. Одет он был скромнее большинства присутствующих, но это не мешало ему держаться как хозяин положения и излучать харизму.

Солано много о нём читал в этом времени и даже кое-что помнил из прошлой жизни. В частности, то, что Клей проиграл выборы 1844 года Джеймсу Полку. Камнем преткновения был Техас. Клей был в этом вопросе очень осторожен и не угадал с настроениями общества. А оно требовало войны, и Полк им её дал. Как будут развиваться события в этот раз, Солано предсказать не мог.

Тем временем Клей со всеми перездоровался, и метрдотель пригласил всех в банкетный зал. К удивлению Солано, столовый прибор был приготовлен и для него. Персонал клуба своё дело знал хорошо.

За столом беседа шла вокруг очень специфических внутренних дел. Клей рассказывал всевозможные истории из кулуаров Конгресса и Сената, попутно проясняя расклад сил и интересы противников. Подавляющее число имён Солано не знал, и контекст от него ускользал. Но собравшиеся слушали внимательно и приобщались…

Некоторое время спорили об отмене рабства. Клей занимал умеренную позицию и не соглашался педалировать этот вопрос, опасаясь сецессии южных штатов. Поднимали тему Техаса, и Клей приоткрыл собравшимся свои планы. Он планировал обменять своё согласие на аннексию Техаса на принятие многострадального закона о гомстедах, который с 30-х годов не может пройти Сенат, где большинство было у южан. И одновременно с этим вопросом протолкнуть закон о финансировании железной дороги на Орегон.

— Было бы несправедливо допустить, чтобы присоединение рабовладельческого штата нарушило равновесие, не предложив взамен столь же весомого противовеса. Пусть же новые штаты возникнут на федеральных землях — не в ущерб Югу, но во благо всей нации. Южные джентльмены увидят в этом уступку, справедливый обмен, почти победу. А мы с вами, господа, знаем истину: стоит лишь проявить ту деловитость и целеустремлённость, что вам свойственны, — и целинные равнины Северо-Запада зазеленеют пашнями, заселятся трудолюбивыми семьями и станут опорой республики. Новая земля примет избыток населения, накопившийся в тесных улицах Новой Англии, — и тем разрядит напряжение, грозящее нашим городам. Этот замысел — не просто дорога или закон о гомстедах. Это средство единства, роста и прочного будущего. И я твёрдо уверен: избиратель поймёт его ценность — стоит лишь ясно и честно до него донести.

Присутствующие поаплодировали сенатору, но тут же посыпались и вопросы.

— А как быть с индейцами Великих равнин? — спросил Рамси Крукс. — Федеральное правительство пять лет назад заключило договор с чиппева. И теперь придётся нарушать его?

— Договоры, мистер Крукс, как и дороги, прокладываются не раз и навсегда, а по мере надобности, — ответил Клей, слегка склонив голову. — Мы не отменяем обязательств — мы их интерпретируем в свете новых обстоятельств. Тридцать седьмого года соглашение гарантирует чиппева право на охоту и рыбную ловлю. Что ж, пусть ловят рыбу и охотятся — никто им не воспрепятствует. Даже под железнодорожным мостом, если там водится форель.

Собравшиеся отметили шутку сенатора одобрительными смешками.

— Неужели вы всерьёз полагаете, что интересы нашей нации должны быть принесены в жертву ради первобытной идиллии, которая сама по себе уже исчезает под натиском времени? Прогресс не спрашивает разрешения. Он лишь требует решимости. И если кто-то должен уступить — то уж точно не те, кто строят будущее.

И Клей пафосно обвёл бокалом присутствующих в зале.

Вопрос плавно перешёл к земельным грантам и федеральным премиям на каждую милю пути. Горячий диспут возник и вокруг места старта трассы. Вариант старта от некой точки на диком и неосвоенном берегу озера Верхнего был, конечно, радикально короче, но и Милуоки тоже выглядел привлекательно, поскольку уже был крупным и обжитым городом. Хотя это добавляло несколько сотен лишних миль.

В кульминацию вечера сенатор публично попросил Рамси Крукса, как признанного эксперта по Орегону в частности, и по западным окраинам США в целом, провести изыскания самой выгодной трассы. Такой, чтобы она захватила максимальное число пригодных для сельского хозяйства земель на своём пути. И, конечно, особое внимание уделить горному участку — как самому дорогому в проекте.

Поскольку Клей не мог выделить деньги от лица правительства, он попросил присутствующих толстосумов скинуться на исследовательский фонд, обещая, что всем вкладчикам фонда будут предоставлены подробные отчёты о результатах разведки.

Какое-то время состоятельные кроты трясли мошной, не особо скупясь. Все ожидали стократно навариться на этой теме. И на этой деловой ноте собрание рассыпалось на группы кружков по интересам. Застолье фактически завершилось.

Мозес улучил момент и представил сенатору Солано.

— Ах! Вот вы какой, таинственный юноша из Парагвая, — сказал Клей, пожимая руку Солано и профессионально улыбаясь, как любящий дедушка. — Вы очень своевременно появились в наших палестинах. Ваш незамутнённый взгляд смог заметить важную недостающую деталь в нашем государственном механизме.

— Что вы, мистер Клей, — делано смутился Солано. — Это было следствием тех статей, которые я читал по дороге сюда. Ваша государственная позиция вызывает огромное уважение и желание быть похожим. Я искренне рад за Соединённые Штаты, у которых есть такие мудрые государственные деятели.

Клей расхохотался.

— Ты смотри, Мозес. Настоящий дипломат. Без ранга, но с правильным инстинктом. Я теперь не удивляюсь, что его отправили вперёд официальной миссии. Парень явно на своём месте.

Сенатор хлопнул Солано по плечу и чуть тише произнёс:

— Я на стороне твоего отечества. Для признания вашей независимости всё, что от меня зависит, я сделаю. Не обещаю, что это случится быстро. Но если мне удастся занять Овальный кабинет — вы получите признание.

«Ну вот. Мне надо теперь изображать усердие в продвижении его кандидатуры», — мысленно скривился Солано, но на публику его лицо озарила благодарная улыбка, и он тут же произнёс:

— Вы вселяете в моё сердце надежду, сэр. И я с радостью приложу все усилия, чтобы ваша мудрость возобладала в следующем выборном сражении.

На этом сенатор интерес к собеседнику потерял и переключился на следующего господина, страждущего общения. А Мозес отвёл Солано в сторонку и поздравил.

— Генри считай прилюдно пообещал поддержку. Так что это хороший результат для тебя, Юджин.

— Конечно, мистер Тейлор. Осталось только лидера партии тори уговорить, и дело сделано, — улыбнулся Солано. — Кстати, у меня есть идея на миллион долларов. Как бы нам с вами и мистером Койтом келейно пообщаться.

— Я люблю твои идеи, — усмехнулся Тейлор. — Конечно, сейчас всё организуем.

* * *

Разговор состоялся уже после того, как разошлась большая часть приглашённых. В комнате можно было курить, и оба капиталиста тут же предались этому пороку.

— Ну что же, Юджин, — усмехнулся Койт. — Удиви нас ещё раз. Клянусь небом, это у тебя получается лучше всех.

— Речь пойдёт о железной дороге на Орегон? — тоже вставил комментарий Мозес, подтягивая к себе пепельницу.

— Да. О железной дороге, но не на Орегон. Я хочу поговорить о Бразилии, — улыбнулся Солано. — Ни для кого не секрет, что из порта Рио ежегодно вывозится около двух миллионов мешков кофе. Этот объём обеспечивает бразильским плантаторам примерно двенадцать–тринадцать миллионов долларов выручки. Мистер Тейлор, поправьте меня, если я ошибаюсь.

Тейлор кивнул и сделал жест, дескать, всё верно.

— Я ещё, будучи в Рио, заинтересовался организацией этого бизнеса и обратил внимание на жалобы некоторых фазендейро, что у них на руках остаётся только половина выручки. Само собой, государство отнимает свою часть. Но это всего два процента, что совершенно некритично. В чём же дело? Я стал выяснять, и мне стало очевидно, что причиной огромных потерь прибыли является примитивная логистика. На доставку кофе от плантации до корабля фазендейро теряют от двадцати до пятидесяти процентов дохода. Два миллиона мешков кофе неделями тащатся в порт на спине мулов по убогим тропам. Внезапные тропические ливни в любой момент могут намочить зерно. А сырые мешки в Рио значительно теряют в стоимости. Потери могут легко превысить половину урожая.

— К чему эта преамбула? — поторопил Койт, раздражённо взмахнув сигарой.

— К тому, что перед нами неосвоенный рынок перевозок размером около пяти миллионов долларов ежегодно. И мы способны его подмять под себя раньше, чем это сделают британцы.

— О! — в удивлении вздернул свои густые брови Койт. — А вот это уже интересно. Продолжай.

— Кофе растёт в долине реки Параиба. Это примерно по двести миль в обе стороны от Рио. Тот, кто построит там железную дорогу, на долгие годы вперёд будет обеспечен высокомаржинальными грузами. Тем более что в качестве оплаты за доставку можно принимать собственно сам кофе. Если вообразить, что мы будем монополистами на рынке перевозок, то это примерно четыреста тысяч мешков кофе в год. А мистер Тейлор прекрасно знает, что нужно с ними делать.

Мозес кивнул, плотоядно улыбаясь. Ничего нового Солано ему пока не сообщил, просто он до сего дня не думал в эту сторону.

— Хм. Спасибо за идею, Юджин. Но в чём твой интерес? — спросил Тейлор, уже прокрутивший арифмометр в своей голове. — Мы с Койтом вполне можем построить эту дорогу без тебя. Куш слишком сладкий, чтобы делиться с кем-либо без веской причины.

Оба дельца смотрели на Солано. И особого дружелюбия во взглядах не было. Всё-таки пятимиллионный кусок бразильского пирога, даже просто воображаемый, сильно давил на психику.

— Я вам нужен потому, что только я на всём земном шаре могу заставить паровоз ехать в гору, — безмятежно ответил Солано. — А гор в Бразилии, я вас уверяю, очень много.

Взгляды магнатов изменились на озадаченные.

— Ты серьёзно? — переспросил Койт.

— Разумеется. Мои технические решения будут вскоре прикрыты патентами, и я легко могу обратиться со своим предложением к другим состоятельным джентльменам. Вандербильту, например.

— Ха! — усмехнулся Койт. — И через пару лет обнаружишь себя нищим и забытым. Не советую связываться с этим беспринципным типом.

— А у вас, стало быть, есть принципы? — изобразил удивление Солано.

— Есть, — вместо Койта ответил Тейлор. — Мы никогда не нарушаем данного слова. Потому и даём его неохотно. Но ты продолжай, пожалуйста, Юджин. Какие подводные рифы в этом проекте.

— Конечно, — кивнул Солано. — Построить железную дорогу в наше время может кто угодно и где угодно. Но мало кто может сделать это с минимальными затратами и максимальной скоростью. Мы, следуя моему плану, сможем! — уверенно сказал Солано.

— Это должна быть дорога с шириной колеи в три фута шесть дюймов. Это наименьшая ширина колеи, при которой можно обеспечить одновременно и серьёзные магистральные перевозки, и локальные — гужевые — к частным фазендам. Выигрыш по капитальным затратам по сравнению со стефенсоновской колеёй — двухкратный. Подвижной состав и затраты на обслуживание также пропорционально дешевле. А это означает скорость строительства и его умеренную стоимость в эксплуатации.

Тейлор нахмурился.

— Это точно?

— Практика строительства тринадцатимильной Ffestiniog Railway в Уэльсе с двухфутовой колеёй и восьмидесятимильной дороги в Австрии с колеёй в сто десять сантиметров это убедительно доказывают.

Солано с трудом нашёл в технических журналах этого времени подходящие случаю примеры узкоколейных дорог. В Европе пока не раскусили их специфический коммерческий потенциал. Все увлекались грандиозными дорогами с широкими габаритами, порой превышавшими два метра, как у Брюнеля.

— Но два фута, господа — это слишком мало и ненадёжно. Для нашего случая оптимальна австрийская колея. И если перевести метрические меры в имперские то это примерно сорок два дюйма.

Конечно, Солано хотел бы сразу приучить южный континент к метрической системе мер, но обстоятельства были сильнее, и теперь ему придётся внедрять повсеместно Капскую колею. Впрочем, разница между капской колеёй и метровой всего 67 миллиметров, так что несущественно. (3)

— Да. Если строить быстро и дёшево, то затея выглядит привлекательно, — кивнул Мозес. — Но что там насчёт гор? Это действительно проблема? У нас в США уже строят такие дороги, если ты не в курсе. Давно уже действует дорога из Аллегейни в Портидж, которая преодолевает перевал в тысячу триста футов. (Прим. автора: около 400 метров)

— Я в курсе, — улыбнулся Солано. — И делает это она с помощью стационарных паровых канатных подъёмников. Это может и годиться для США, но совершенно неприемлемо для колониальной дороги. Наша дорога должна быть дешёвой и простой.

Тейлор развёл руками и кивнул, соглашаясь с аргументом.

— Горы — это и проблема, и, одновременно, вызов, который Америка в вашем лице может принять и посрамить Британию, — улыбнулся Солано, нажимая на скрытую кнопку квасного патриотизма, присущего даже этим циничным воротилам. — Можно не сомневаться, что наше предложение не останется без их, так сказать, экспертизы. Увы, они имеют в Рио огромное влияние. Но любая британская компания предложит свой вариант дороги, исходя из своих консервативных норм. А это — широкая колея, каменные опоры для рельс и минимальные уклоны. Всё это выливается в астрономическое количество земляных работ, на фоне которых наш проект будет выглядеть бесплатным. Но главное — это не техническое превосходство, а правильно выбранный момент для начала дела.

Солано сыграл голосом, нагнетая таинственности.

— Прямо сейчас, джентльмены, молодой император Педру Второй затеял строительство нового города в горах к северу от Рио. Эти места нравились ещё его отцу. Город будет называться Петрополис и там будет резиденция монарха. Император планирует построить Петрополис как идеально спроектированный европейский город и населить иммигрантами из Германии. Дорога к нему поднимается на плато высотой тысяча ярдов над уровнем моря. (Прим. автора: более 900 метров) Если британцы будут проектировать дорогу до этого города, то их смета легко достигнет отметки в пять миллионов долларов.

Солано это знал точно. В прошлой жизни об этой железной дороге ему рассказал в Рио тамошний гид, когда они ехали по живописным эстакадам и серпантинам трассы 040. Оказывается, это шоссе проложено вместо разобранного железнодорожного пути. Так что Долов имел личное представление о тех трудностях, которые преодолевали британские инженеры, обеспечивая уклон не больше 4% — предельный для паровозов с гладкими колёсами.

— Мы сможем сделать то же самое за значительно меньшую сумму. Это отворит нам сердце юного императора, очень падкого до инженерных чудес. А уж воспользоваться его благосклонностью и получить эксклюзивную концессию на дороги в Бразилии — это дело чести, господа.

Койт и Тейлор переглянулись. И, вероятно, обменялись мыслями, ибо оба синхронно кивнули и хором сказали:

— Что нужно сделать?

— Надо решить две задачи. Первая — кто-то из вас должен съездить в Рио и получить там добро на это строительство. Может быть, придётся брать в долю кого-то из тамошних политических тяжеловесов.

— Ну разумеется, ехать придётся мне, — хмыкнул Койт. — Мозес нужнее здесь, и кроме того, он на дух не переваривает латифундистов-рабовладельцев и не умеет с ними общаться. А я привык на Кубе. Бразилия, скорее всего, мало чем отличается.

— Конечно, мистер Койт. Прихватите с собой толкового инженера-геодезиста. Пусть он сразу снимет план пути и определится с объёмом работ.

Койт кивнул, дескать, само собой.

— Вторая задача — облечь мои идеи в металл и испытать горный паровоз. Очень не хотелось бы делать это на стороннем предприятии. Мистер Тейлор, у вас же есть какие-то доли в металлургических фирмах.

Тейлор кивнул и отложил свою трубку.

— В самой подходящей по профилю компании у меня пятая часть. Но этот завод в Пенсильвании и сейчас занимается только чугунным литьём и прокаткой рельс.

— Это хорошо. Пусть этим и занимается. Но Пенсильвания далеко. Я бы не хотел удаляться от Нью-Йорка дальше чем на сутки-двое.

— Рядом у меня нет ничего подходящего, — развёл руками Мозес.

— Да в чём проблема. Если Юджин не врёт и действительно может заставить поезд ехать в горы, то под это дело можно и новую фирму основать. В том же Патерсоне, например, — встрял Койт. — Но я тут подумал. Мне надо будет в Рио людей убеждать. Это мы тебе на слово верим, а там мне понадобятся железные аргументы. Так что сделай-ка ты пока маленькую действующую модель своего паровоза. И если удастся из бразильского королька договор выбить, то тогда мы тебе любую мастерскую профинансируем.

«Резонно, — подумал Солано. — В этом мире не покажешь красивую презентацию на экране. А вот масштабная модель для юного императора — это верный ход».

— Согласен. Вы правы. Будет вам действующая модель.

— Вот и хорошо, — подытожил Тейлор. — Но ты ещё не сказал, в какую долю оцениваешь свои знания?

— Думаю, десятая часть акций компании бразильских железных дорог будет справедливым вознаграждением.

— За одну дорогу в горку? — усмехнулся Койт.

— Она там не одна, — возразил Солано. — Например, второй по величине город Бразилии Сан-Паулу лежит на семьсот ярдов выше, чем ближайший порт. То же самое — город Куритиба в провинции Парана. Восемьсот ярдов склона до океана. Гор в Бразилии много. А по миру их ещё больше. Рынок горных дорог куда обширнее, чем кофейные плантации Бразилии. Вы ещё устанете контракты подписывать.

Солано улыбнулся, понимая, что рыба уже клюнула. Они могут сколько угодно проверять его слова, но география неумолима и на его стороне.

— И подумайте ещё вот о чём. Можно получить от Педру Второго концессию на таких же условиях, что и для дороги на Орегон — с отчуждением государственной земли в пользу компании. Тогда будет разумным проложить какой-нибудь особо длинный маршрут по красным почвам Бразилии и получить в перспективе собственные плантации кофе. Огромные плантации. Ну и заодно соединить столицу Бразилии с Асунсьоном. Должна же быть у этой концессии убедительная конечная цель.

— Ха! Я так и знал, что это каким-то образом окажется к выгоде Парагвая, — воскликнул Тейлор. — Я в тебе не ошибся.

Солано оставался безмятежен, внутренне улыбаясь. Пусть Тейлор и Койт будут уверены, что это часть его истинных мотивов. Патриот он или нет?

(1)«Парагвайский Робеспьер» написан Солано по мотивам статьи Моисея Самуиловича Альперовича. Рекомендую почитать в блогах: https://author.today/post/745138

(2) На капской колее 1067 мм функционирует вся экономика Японии. Их пример показывает, что эти узкоколейные дороги мало чем уступают большим. Разве что ограничения на максимальные скорости. Для своих «Синкансэн» японцы проложили уже стандартную колею 1435 мм.

(3) Хочу добавить про британскую дорогу к Петрополису: она, мало того что стоила сумасшедших денег, так ещё и оказалась глубоко убыточной. От порта Сантос к Сан-Паулу те же британцы построили дорогу за такой же конский ценник (23 млн долларов). При этом подъём они преодолевали лебёдками.