Иеремия Говард прислал письмо, в котором сообщал, что договорённость с владельцем утонувшего парохода «Эри» достигнута. Права собственности выкуплены за сто долларов, а документы, включая точное место упокоения судна, покоились у нотариуса Элайджи Уилсона по адресу Мэйн-стрит, 234, Буффало. Но сам Говард напал на след ещё одного варианта.
'…Мистер Дебс, судьба, истинно, благоволит вам. Редко доводится слышать о столь курьёзном случае, какой произошёл здесь, в Буффало, год назад.
Пять лет тому назад две компании, буффальская и милуокская, на паях заказали пароход «Милуоки» для совместной эксплуатации на линии между означенными городами. Однако буффальским компаньонам оказалось несравненно выгоднее использовать судно на коротких маршрутах, пренебрегая интересами своих отдалённых сотоварищей по предприятию. Сие привело к ожесточённому конфликту, в результате коего буффальцы вовсе прекратили отправление парохода далее Детройта.
Прошлым летом команда под предводительством капитана Лестера Х. Коттона тайно проникла на «Милуоки», связала сторожа, развела пары и угнала судно. Пленника освободили у причала Силвер-Крик. Набрав дров, они безостановочно следовали до самого Милуоки, где на полном ходу выбросили пароход на берег в устье реки. Там он и пребывает по сей день.
По моему разумению, случай сей весьма заслуживает внимания, и я намерен посетить Милуоки для переговоров с местными компаньонами. Юридическая сторона дела представляется чрезвычайно запутанной, однако я лелею надежду обрести возможность приобрести совершенно исправную машину парохода со значительной скидкой.
Ведая о том, что вы в начале августа намеревались отправиться к озеру Эри, буду направлять свои послания в гостиницу «Дженеси Хаус» в Буффало, расположенную на углу Мэйн-стрит и Дженеси-стрит. Ответную корреспонденцию прошу направлять в гостиницу «Ньюхолл Хаус» на Ист-Висконсин-стрит, Милуоки, территория Висконсин.
p.s. У нотариуса оставил список прочих затонувших судов, о которых не имел информации уважаемый Мордехай Розенблюм. Увы, озёра наши небезопасны для плавания, и неусыпно собирают свою жатву среди кораблей'.(1)
Солано удовлетворённо хмыкнул и свернул письмо. Иеремия ему нравился своей здоровой инициативой. Однако целая машина с парохода вряд ли обойдётся дёшево, а денег было не то чтобы много. К началу августа от прежнего капитала осталась лишь половина — двадцать девять тысяч долларов. Правда, история с «Халком» вернула сумму к исходной. Но покупка яхты и принятое решение её модернизировать изымали из бюджета сразу два десятка. А впереди маячили: налаживание производства резины и механизмов, переговоры о покупке оружейного завода, выкуп фирмы Кольта, второй транш семейству Стенли. А также подъём и ремонт механизмов с «Эри», организация верфи в Белене. В общем, тратить деньги было на что.
«Когда же наконец делегация Крессола приедет, — ловил себя на одной и той же мысли Солано. — Бюджет нужен».
Но сначала — Филадельфия. Надо было инициировать (читай: оплатить) работы по двигателю, чтобы не терять время. На водолазные работы с транспортировкой трофея мог уйти месяц.
Из порта Нью-Йорка ушли практически без задержек. «Вакханку» теперь знали все портовые и таможенные служащие, и все процедуры для Солано вылились в сплошные рукопожатия, раскланивания и распитие кофе с новыми знакомыми.
До Филадельфии путь был недолог, но теперь Солано прочувствовал каждую его солёную милю. Ведь теперь он был не пассажиром, а капитаном. Эстебан Маркес сидел в кресле, курил и неторопливо передавал опыт. Как вести себя в узостях, как читать поведение и расходиться со встречными. Как то же самое делать в тумане.
Выйдя на простор, опустили шверт. Без него яхту сильно валило крепким атлантическим ветром. В полдень Солано осваивал навигационные приборы — учился «ловить» солнце секстантом и сводить его высоту с показаниями хронометра.
Очевидно, что неопытность команды и капитана сказывалась на общей скорости хода. «Парагвай» добрался от Нью-Йорка до Филадельфии за сутки. А «Вакханке» пришлось на закате искать укрытия у Кейп-Мей. Идти в темноте Солано не рискнул, да и старый кубинец не советовал.
Переночевали, и утречком, с приливной волной, поднялись до Филадельфии. Шлюп в балласте под американским флагом с капитаном — гражданином США — таможню не заинтересовал, и Солано вскоре уже сидел в офисе «Меррик энд Таун» и обсуждал с Беверли Кенноном детали заказа. Для точности расчётов пришлось перегнать яхту на территорию верфи Уильяма Крампа — партнёра машиностроительного завода.
Эта фамилия была на слуху у Солано по событиям будущей Русско-японской войны, и потому он с любопытством осматривал и верфи, и её импозантного, ещё вполне молодого владельца — отца маленького Чарльза Крампа, который пока ходил в школу.
Специалисты верфи осмотрели шлюп, нашли множество неочевидных трудностей: например, куда деть шверт после реконструкции или как переделать рулевое управление при наличии винта. Тем более что Солано заказал винт в кольцевой насадке, мотивируя это необходимостью защиты лопастей от плавающего мусора.
После нескольких часов совещания все вопросы утрясли и утвердили смету. Она, к удовольствию Солано, не выросла. После того как ударили по рукам и поставили подписи на документах, довольный Солано предложил расслабившемуся Крампу небольшое дельце:
— А почему бы вам не основать маленькую речную верфь в Бразилии? В устье Амазонки, — отхлёбывая кофе, произнёс он. — Мне там надо построить пароход. Машину я для него приобрету и перевезу. А вот корпус судна строить надо на месте.
— Хм… Почему? Я могу построить вам любой корпус быстро и недорого прямо здесь, — возразил Крамп. — Сделаем проект с учётом перегона его через океан. Более того, я готов уступить вам вполцены уже готовый корпус парохода, который не выкупил заказчик. Отличный корпус. Из первосортной сосны. Может, чуть килеват для речного парохода, но осадка вряд ли будет больше пяти–шести футов.
— Вы даже не представляете себе, как счастливы будут черви и грибы Амазонии, покушать вкусную северную сосну, — улыбнулся Солано. — Я же не зря говорил, что строить надо там и из местного дерева. Вы знаете такое дерево — кебрачо?
Крамп отрицательно покачал головой.
— А оно замечательно тем, что содержит рекордное количество дубильных веществ. В несколько раз выше, чем в коре дуба. Из-за этого его не едят ни насекомые, ни плесень. Тот же принцип и у других пород. Например, лапачо служит в воде до пятидесяти лет. Дерево ипе — столько же. Но обрабатывать их надо там, где добыли. Перевозка и пошлины удорожают стоимость. Подумайте, мистер Крамп. Может, и впрямь имеет смысл всерьёз вложиться в верфь в устье Амазонки, в городе Белен. Там очень дешовый труд и близость сырья. Вы сможете предложить рынку корабли из уникальных материалов по конкурентным ценам. Пусть даже и без машин. Парусники ещё долго будут актуальны.
Крамп потёр гладко выбритый подбородок.
— Интересная мысль. Никогда не думал в таком аспекте. Но я вам отвечу чуть позже. Мне надо всё взвесить и проверить ваши слова.
— Само собой, мистер Крамп, — улыбнулся Солано. — Само собой. Время ещё есть. Адрес вы знаете. Надумаете: с удовольствием стану вашим компаньоном.
Солано уже готов был покинуть Филадельфию, но пришлось задержаться и уступить настойчивым просьбам католической части экипажа. Как оказалось, завтра, шестого августа, все «правильные христиане» праздновали Преображение Господне. Анна, поддерживаемая капитаном Маркесом и обоими гаучо, буквально навалилась на Солано.
— Завтра в соборе Святого Августина будет праздничная месса. Надо обязательно сходить, — заявила она. — А яхту пусть язычники посторожат.
Последнее прозвучало с лёгким пренебрежением.
С появлением Анны в дружной команде Солано кое-что изменилось. Её потрясло, что Супно и Руми — настоящие язычники. Она вспыхнула, одержимая желанием немедленно обратить их в истинную веру и окрестить, и Солано пришлось проявить жёсткость, чтобы выбить эту мысль у неё из головы.
— Они верят в единого Творца и Учителя, как и ты, — рыкнул он однажды. — Не имеет значения, что зовут его Виракочей и не чтят сказок древних евреев. Это их право.
С тех пор Анна больше не пыталась читать им Библию, но затаила неприязнь и с удвоенным дружелюбием принялась общаться с Фелипе и Рамоном, которые вскоре стали воспринимать её как сестрёнку.
Солано это не особенно напрягало. На кечуа у него были одни планы, на гаучо — другие, на Анну — третьи, и нигде они друг другу не мешали. Но с религиозным праздником он уступил: не стоило педалировать свой атеизм в глазах окружающих. Ему ещё с ними работать.
День был субботний. К собору они подошли заранее, но уже на подходе заметили какую-то нездоровую суету. Чем ближе — тем яснее слышались крики:
«Паписты!»
«Проваливайте обратно в Европу!»
«Понаехали!»
«Америка для американцев!»
Напротив собора толпилась кучка горлопанов с транспарантами. Католическая паства напряжённо шла мимо, но пока всё ограничивалось взаимной руганью.
— Что это такое? — испуганно спросила Анна, прижимаясь к Солано. — Почему они так кричат?
Тот не знал, что ответить. Выручил Маркес:
— Это нативисты. Новое движение против католиков и мормонов. В Филадельфии их особенно много.
— И давно началось?
— Относительно недавно. Чем больше приезжает ирландцев и южных немцев, тем сильнее католические общины. За последние тридцать лет католиков стало очень много, особенно в городах. Ну и само собой — эмигранты, как правило, бедны и согласны на меньшую оплату труда. Так что понемногу вытесняют местных с больших фабрик. Недавно в Нью-Йорке католики потребовали либо прекратить насильственное изучение Библии по протестантскому образцу, либо открыть отдельные общественные школы. Их требования проигнорировали. Некоторые, что подурнее, устроили сожжение школьных протестантских библий. С этого всё и началось. А кто-то очень умело всё это подогревает. Уже поговаривают о создании партии. А где партия — там и большие деньги. Так что утихать всё это не будет ещё долго. И неизвестно чем закончится.(2)
С трудом сдерживая зевоту, Солано отстоял службу, автоматически крестясь в нужные моменты. За долгие годы работы в исключительно католических странах чин богослужения он выучил назубок и трудностей в поведении не испытывал. Но, право слово, весь этот унылый религиозный спектакль ничем не отличался от заурядного партсобрания, на котором вслух читают передовицу «Правды». Чистой воды идеология — и ничего больше.
«Бог в храмах не живёт и не нуждается в служении человеческом».(3)
Всплыло в памяти Солано. Вроде бы из Библии, но увы. Его память тексты Священного Писания не хранила.
По окончании службы толпа повалила на выход. Солано и компания не спешили, и когда вышли из-под сводов собора, увидели, что на площади под транспарантами собралась куда большая толпа, чем час назад.
«Видимо, митинг не затухал, пока служба шла», — мелькнуло у него.
Первые шеренги католиков упёрлись в стену протестантов, и пока что всё сводилось к взаимной брани. Но стоило кому-то распустить руки — и понеслось. Драка как пожар разбежалась по линии соприкосновения. В ход пошли трости и палки. В толпу католиков полетели камни.
— Давайте не будем ввязываться, — предложил Солано, видя, как его спутники грозно хмурятся. — Не забывайте, что мы тут иностранцы.
Гаучо оглянулись и выдохнули, смиряясь с тем, что драка пройдёт без них.
И в этот момент охнула Анна и начала оседать. Камень прилетел аккурат в её голову. Солано едва успел подхватить девушку за талию. Быстрый осмотр не выявил серьёзного ущерба. Капор смягчил удар, и рассечений не произошло. Но удар был сильным, и шишка будет обязательно.
Солано усадил девушку на ступень храма. Красная волна ненависти начала заполнять его душу.
— Поддержи её, — кивнул он старику Рамиресу, отдал ему свою трость и цилиндр и твёрдым шагом направился в дерущуюся толпу. Следом решительно шагали гаучо.
Ближайшие полчаса жизни попаданца были заполнены чистым и незамутнённым насилием, где он вспоминал всё, чему его учили на комитетских курсах. И оказалось, что этого было даже слишком много для толпы филадельфийских обывателей.
Удар в коленную чашечку сбоку — тому, кто дрался с Фелипе. Захват руки с гарантированным вывихом. Подсечка наружу с толчком для ускорения падения о камни мостовой. Удар в кадык кулаком или коленом в пах. Всё шло в ход без попыток кого-то щадить или жалеть. Справа и слева, как ветряные мельницы, размахивали руками гаучо, часто мешая больше, чем помогая.
Прекратилось это только после того, как дерущуюся толпу стали расталкивать кавалеристы регулярных войск. Получив болезненный удар палашом в ножнах по голове, Солано несколько остыл и решил убираться с площади. К счастью, гаучо не потерялись и выбрались из толпы вместе с шефом.
Анна, увидев Солано, бросилась к нему на грудь, всхлипывая. Он обнял её и скомандовал:
— Быстро в порт и сразу отчаливаем.
По пути к яхте Солано наконец почувствовал боль там, куда ему прилетало в драке. Костяшки пальцев были содраны и уже начинали опухать. Но он не сожалел. Всё было сделано правильно. Его женщине причинили боль, и он потерял бы авторитет, если бы «проявил озабоченность». Вместо этого он причинил коллективному обидчику неэквивалентное количество боли, и его соратники всё это видели и высоко оценили. Он позже не раз слышал, как Рамон и Фелипе наперебой рассказывали Анне про шефа, который валил всех с одного удара.
«Ага. Валил. Авось никого не убил».
От Филадельфии до Олбани добрались за неделю. Солано по-прежнему выступал в роли капитана и с каждым днём делал это увереннее и чётче. Но всё равно Маркес ворчал, что нормальный экипаж добрался бы на два дня быстрее.
В Олбани они свернули паруса, уплатили пошлину и встали в очередь на вход в канал. Привычными движениями их шлюп подцепили к конной упряжке, и вот они уже неторопливо тащатся по неширокой водной глади, наслаждаясь видами. Некоторые места просто поражали воображение уроженцев южноамериканского континента. Особенно лестницы из шлюзов и акведуки, обеспечивающие проход судов по каналу над глубокими долинами и бурными речушками.
Бечёвник пролегал только с северной стороны канала, поэтому постоянно приходилось наблюдать процедуру разъезда со встречным транспортом. Тот, кто шёл по течению, всегда уступал и отходил к южному берегу. Его буксир тоже отступал, а канат притапливали так, чтобы он лёг на дно. Лошади переступали через него, а когда влекомый ими транспорт проходил, встречное судно снова бралось на буксир и медленно ползло до следующей разминки.
С яхты наблюдали, что даже пароход буксировали таким же макаром.
— Он что, сломан? — спросила Анна у Маркеса.
— Может, и нет, — пожал тот плечами. — Но в канале пароходам запрещено идти самостоятельно. Волна от их колёс размывает стенки. Владельцам канала это, разумеется, не по нраву.
Хоть и примитивна была эта логистика, но она обеспечивала мощный трафик из глубинных районов севера США к Нью-Йорку, который благодаря этому каналу стал настоящими морскими воротами страны. Но не один Нью-Йорк получил импульс к развитию. По словам Маркеса, до открытия канала в Буффало жило всего двести человек, а к 1842 году — уже более восемнадцати тысяч.
Однако быстрый рост города сопровождался строительством совершенно убогих деревянных хибар на окраинах, обилием грязных питейных заведений у порта и всеобщей неухоженностью на улицах. Лишь центр застраивался с претензией, а упомянутая Говардом новенькая гостиница как раз стояла в самом респектабельном районе Буффало.
Солано на ресепшене получил письмо от своего юриста и снял номер.
Само собой, жить можно было и на яхте, но вот нормально помыться там было негде, а уже очень хотелось. Поскольку публичных бань не было даже в Нью-Йорке, путешественники во всех городах США заказывали соответствующую услугу в номер отеля. Это было обычной практикой, и в «Дженеси Хаус» она стоила двадцать пять центов за большое оцинкованное корыто и горячую воду с кухни. Пока прислуга бегала с кувшинами, наполняя ванну, Солано погрузился в чтение письма от Иеремии Говарда.
Оно было довольно обширным и на девять десятых состояло из головоломных юридических подробностей. Дело в том, что штата Висконсин ещё не существовало, и бизнес города Милуоки руководствовался многочисленными и не всегда последовательными федеральными актами, а город Буффало был частью штата Нью-Йорк с совершенно иной юридической системой и практикой. Оттого и возникли проблемы у партнёров с Дикого Запада, и не было у них законного пути их разрешить.
Но всё это не так заинтересовало Солано, как абзац о капитане-угонщике.
Оказалось, тот сильно «попал». Оскорблённые судовладельцы из Буффало публично пообещали Лестеру Харви Коттону огромные проблемы. Это как минимум бойкот и отказ в найме, а как максимум — камень на шею и увлекательное путешествие в подводный мир. Но и в Милуоки он тоже не стал героем. Наниматели тут же обвинили его в крушении, хотя, по словам капитана, именно такова и была устная договорённость. Так что Коттон нынче не у дел и пьёт горькую в местных дешёвых кабаках.
А вот это Солано счёл настоящей удачей…
— Юджин, — позвала улыбающаяся Анна, демонстрируя своё роскошное тело. — Потри мне спинку, пожалуйста.
Анна поливала себя из кувшина, эротично изгибая свои намыленные формы.
Зрелище сбило попаданца с рабочего настроя, и мозг самопроизвольно переключился на дела молодые и приятные, успев оставить себе задание: написать Говарду, чтобы тот непременно завербовал незадачливого капитана. Очень велика была вероятность того, что Коттон согласится. Ведь лучше быть первым капитаном на Амазонке, чем последним — на Великих озёрах.
Проезжать через Буффало и не побывать на Ниагарском водопаде! Этого Солано себе не простил бы. Он и в прошлой жизни на знаменитом водопаде ни разу не был. А сейчас такой удобный случай: тёплое августовское солнце, свежий ветер с озера, свободное время, сам себе начальник, наличие денег, а впереди — туристическая легенда, о которой мечтали все путешественники в двадцатом веке.
Мысль трястись двадцать восемь миль по ухабистой Ридж-роуд в душном дилижансе, набитом туристами, вызывала у него отвращение. Он за десять долларов нанял на целый день большое открытое ландо, мысленно посетовав на конский ценник аренды.
Солано взял с собой всех. Это было частью его плана — сплотить команду общим впечатлением. Не поехал только Маркес, заявив что: «видел этот водопад сто раз и лучше проведёт денёк с местными приятелями».
Три часа езды по неплохой дороге компания развлекалась разговорами между собой и болтовнёй кучера. Попутно шёл поток дилижансов и карет набитых людьми. Солано до сих пор с некоторым изумлением констатировал факт, что в эти, казалось бы, дремучие времена, уже существовал самый настоящий, отлаженный массовый туризм. Не для титулованных бездельников или скучающих помещиков, а для среднего класса. По словам кучера — вертлявого ирландца с лицом сильно пьющего человека — к водопаду ежегодно стекалось больше двадцати тысяч человек только со стороны Штатов.
— А уж на канадском берегу, сэр, — таинственно добавлял ирландец, — их и того больше. Там и виды получше, и виски покрепче, ежели что.
Наконец, ещё до полудня они добрались до цели.
Водопад встретил их издали низким рокочущим гулом тысяч тонн воды, низвергающейся с пятидесяти метровой высоты. С наблюдательной площадки открывался вид на котловину, скрытую полупрозрачным облаком брызг, переливающихся в свете солнца дрожащей радугой.
Величественное зрелище низвергающейся воды поразило даже видавшего виды Солано. Что уже говорить о спутниках. Кечуа даже встали на колени и на кечуанском языке вежливо обратились к местному духу воды, сообщая ему о своих мирных намерениях. Анна и гаучо на этот языческий ритуал не обратили внимания, заворожённые видом.
Солано сделал некоторое усилие и мысленно ухмыльнулся, вспоминая Игуасу. Там на границе Бразилии и аргентинской провинции Мисьонес, он не раз любовался гораздо более величественным чудом природы — водопадом, который по высоте был в полтора раза, по ширине в два, а по объёму сбрасываемой воды в сезон дождей — в десять раз мощнее и грандиознее. Ниагара, конечно, впечатляла, но Игуасу подавлял всякого, кто к нему приближался. Он уступал только в одном — в известности.
«Ничего. Придёт время, и наш Игуасу станет туристической Меккой».
Целый день шестеро туристов провели на водопаде. Прогулялись на Козий остров по деревянному мосту, прошлись на маленьком пароходике по каньону к самим струям воды, и, разумеется, промокли от брызг. Потом сушились и отогревались спиртным в уютном кабачке, с трудом найдя место для всей компании. И, наконец, отправились обратно в Буффало. Впереди ждали дела, контракты, планы. Но этот день у Ниагары навсегда врезался в их души, укрепив маленький коллектив общими эмоциями.
(1) Угон парохода — это совершенно реальная история. Взята с сайта Great Lakes Maritime History. https://www.linkstothepast.com/marine/chapt36.php
(2) Подробности о нативистах и гонениях на католиков в моём блоге: https://author.today/post/766985
(3) «Бог, сотворивший мир и всё, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, Сам дая всему жизнь и дыхание и всё». (Синодальный перевод Библии (Деяния Апостолов 17:24–25))