Дни рожденья подобны автобусам: всегда приходят те номера, которых ты не ждёшь.

То, что для гусеницы — конец света, для бабочки — день рождения.

Сегодня мой день рождения. И хотя погода стояла расчудесная, птички пели на деревьях и порхали аналоги наших бабочек над зелёной лужайкой с прекрасными цветами, душу скребла тревога. Такое чувство, будто сидишь ты, весь из себя такой именинник, на пороховой бочке и гадаешь — когда же она рванёт. Ведь я вообще как-то не в курсе того, когда Сина появилась на свет: утром, днём, вечером или в ночь глухую. Вот мы теперь и пребывали со вчерашнего вечера в ожидании, когда же меня накроет это счастье — окончательное пробуждение дара? В прошедшую ночь не накрыло, но я всё равно спал плохо, поэтому утро для меня началось почти в полдень. Вставать не хотелось.

Я закрыл глаза и почему-то увидел со стороны себя-Сину с бутылкой рома в руке, сидящей в крюйт-камере на одной из огромных бочек с рисунком черепа и перекрещенных костей. Она потягивала ром прямо из горлышка пузатой бутылки и болтала ногами, обутыми в ботфорты. Голова повязана банданой, из-под распахнутого камзола виднелась тельняшка, а из-за широкого пояса торчали два пистолета образца века этак семнадцатого. На остальных бочках живописными группами стояли горящие свечи. Вполне романтичная обстановка: «Йо-хо-хо! И бутылка рома!»

Впервые за всё пребывание в этом мире мне захотелось напиться. В стельку. В зюзю. В дрыбодан. Чтобы отключиться и забыться, а там пусть всё горит сине-серо-буро-малиновым пламенем: пробуждается, устаканивается, раскладывается по полочкам, но без меня. Я же хотел пребывать в коматозе или нирване. Как там нирваны достигают? При помощи медитации? Ага. Вот напьюсь и начну медитировать. Сяду в «позу лотоса» на горе́ и стану сливаться с Абсолютом, повторяя мантру «оммммм». Жаль, что в чаще, куда забрели, чтобы пережить мой день рождения, горы нет. Придётся удовлетвориться каким-нибудь пнём или упавшим деревом.

Брат мне рассказал, как это происходило с ним. Но он — слабый маг и полукровка, поэтому у меня всё может случиться совсем не так, как у него. Хотя, пожалуй, слияние с внутренним источником и обучение управлять им очень походило на медитацию. Как бы мне чего не нахимичить без путёвого учителя, но мы до него ещё не добрались и уже не успеем. Придётся пользоваться услугами непутёвого, то есть Бериса.

Плавный ход мыслей прервали осторожные шаги. Приоткрыл один глаз, решив посмотреть, кого принесло. Принесло Ниру — свет очей моих. Я резко сел, скинув Лу, не успевшую соскочить с нагретого спального места. Она, как обычно, лежала на моей груди, поглощая эмоции и солнечные лучи. Привыкшая ко всему девочка не обиделась и проворно вскарабкалась на привычное место. Я прямо как Джон Сильвер с попугаем. Для полноты картины Лулу осталось научиться кричать человеческим голосом: «Пиастры, пиастры, пиастры!» Что-то сегодня меня на пиратскую тему потянуло. К дождю, наверное.

— Доброго утра, Вирон, — поздоровалась девушка. — С днём рождения тебя.

— Спасибо, Нира. И тебе доброго утра, — приветливо улыбнулся и поднялся с ложа из веток.

— На день рождения всегда дарят подарки, но у меня ничего нет такого ценного, чтобы подарить тебе, — покраснела Нира от смущения, продолжая держать одну руку за спиной. — Только вот это.

Девушка протянула сложенный вчетверо кусочек ткани с вышивкой. Я взял его и развернул. Вышивка простенькая, но вполне милая.

— Спасибо, Нира. Очень красиво. Я буду носить твой дар у сердца, — пообещал и засунул платок за пазуху, окончательно смутив этим девушку.

— Твой брат подстрелил каргубу́*, а сестра приготовила праздничный обед. Завтрак ты проспал. Пошли, тебя все уже заждались.

— Хорошо. Ты иди, а мне уединиться надо. Я скоро.

Нира понимающе кивнула и удалилась, а я направился в ближайшие кустики. После удовлетворения срочных телесных потребностей сходил к ручью и умылся, а затем пошёл на запах жареного мяса, надеясь, что страшных хищников-конкурентов в ближайшей округе нет.

Когда же появился в поле зрения спутников, собравшихся у огня, они встали и хором крикнули: «С днём рождения, Вирон!» Берис, как и Нира, приблизился ко мне, тоже спрятав одну руку за спиной.

— Что ж, брат, ты уже стал взрослым. Поэтому дарю тебе серьёзный мужской подарок.

Он протянул кожаный ремень со специальным приспособлением под метательные ножи. Семь новых шикарных ножей, отлично сбалансированных, перешли в мою собственностью. Я крепко обнял Бериса, ставшего для меня по-настоящему родным человеком.

— Спасибо. Это просто великолепный подарок.

— Давай опробуй, а то используешь кинжал не по назначению, — хмыкнул брат, намекая на бросок в того стрелка во время нападения разбойников.

Я выбрал дерево и метнул все семь штук, довольно кучно попав в выбранное место. Ножи и вправду хороши. Берис одобрительно кивнул и помог вытащить их из ствола.

Когда снова вернулись к костру, Рада улыбнулась и подошла ко мне.

— Я тоже поздравляю тебя с совершеннолетием, названный братишка. Мне нечего подарить, лишь хочу сказать, что благодарна богам за встречу с вами двоими. Я приготовила обед. Надеюсь, что он тебе понравится.

С этими словами она запечатлела на моей щеке сестринский поцелуй.

— Другая щека обидится, если такое же поздравление не получит от младшей сестры, — нагло заявил я и демонстративно потыкал пальцем в нужное место.

Нира послушно подошла и едва коснулась нежными губами подставленной щёки, покраснев, словно спелая ягодка.

Официальная часть закончилась, поэтому все расселись возле импровизированного стола на одеяле и отдали должное кулинарным способностям Радоны. Берис вытащил из заначки вино, которым запасся, видимо, ещё во дворце, разлив по ёмкостям типа походных кружек, имевшихся у каждого путешественника. О, мои недавние мечты начали осуществляться! Только даст ли брат дойти до нужной кондиции — это вопрос вопросов, но организм, не привыкший к алкоголю, всё решил за меня. Стало хорошо. Очень хорошо. В теле появилась приятная лёгкость, так что вполне мог себя ощутить героем одного старого мульта, который и без волшебной палочки почувствовал вдруг возможность превращаться во что угодно[2].

Я встретился с пристальным взглядом брата, пытаясь сфокусироваться, но в голове стал нарастать гул, в глазах уже даже не двоилось, а четверилось и мельтешило, рассыпаясь снопами искр, напоминающих фейерверки. В районе солнечного сплетения полыхнул взрыв, казалось, опаливший до состояния обугливания все внутренние органы, кожу и отозвавшийся в голове дикой болью, вывернувшей мозг наизнанку. Появилось ощущение, что глаза сейчас тоже взорвутся изнутри и выплеснутся наружу из глазниц, а кожу с левой стороны груди обожгло холодом, как будто её намазали противокашлевым бальзамом с ментолом. Этот приятный холод немного остудил пылающее от внутреннего жара тело, распространившись вверх и добравшись по шее до скулы.

Не в силах сдержаться, я закричал от нестерпимой боли. Краем уходящего в небытие сознания заметил Бериса и Радону, ринувшихся ко мне, круглые от ужаса глаза Ниры, а сбоку — вспышку света, разбавившую яркий солнечный свет сиреневым неоном…

Чей-то голос монотонно отдавался в голове буханьем тысячепудового колокола на звоннице, произнося слова, смысл которых доходил до меня с трудом. Но я почему-то знал, что надо слушаться и делать всё, что тот говорил. Он успокаивал, подбадривал, жалел и, невзирая на раздирающую всё тело боль, заставлял успокаиваться и брать потихоньку контроль над своими эмоциями, разумом, этой дикой болью и той силой, что бушевала внутри меня.

Не знаю, сколько прошло времени. Продираясь сквозь огонь и холод, которые одинаково опаляли меня как изнутри, так и снаружи, под руководством неизвестного спасителя я смог усмирить проснувшуюся магию, но это отняло все имевшиеся силы. Я провалился в блаженное беспамятство.

* * *

Очнулся от ощущения, что чьи-то мягкие губы коснулись моих потрескавшихся и сухих, словно пергаментных, губ, чужой язык раздвинул их и проник дальше, немного расширив расстояние между зубами, а затем в горло тонкой струйкой полилась вода. Голову поддерживали заботливые руки, чтобы я не захлебнулся: кто-то пытался меня напоить весьма экзотичным способом. Я сделал глоток и незаметно приоткрыл глаза, чтобы из-под ресниц посмотреть на благодетеля.

Благодетельницу. Нира. Как же она решилась на такое? Сама судьба предоставила мне возможность, которой я, не раздумывая, воспользовался, как только нежные губы девушки повторили свои действия с новой порцией влаги и уже собирались отстраниться после моего очередного глотка. Я захватил губы Ниры своими, углубляя поцелуй, и запустил язык навстречу её языку, захватил в плен, нежно лаская и сдерживая себя, чтобы не напугать девушку излишним напором. В голове зашумело, а на поверхности кожи с левой стороны груди появилось неприятное ощущение, которое прокатилось колючими ёжиками вверх и царапнуло по шее.

Нира же на несколько мгновений замерла, а затем отшатнулась от меня, разрывая поцелуй. Странно, но после этого ежиное семейство перестало кататься по мне туда и сюда, а шум в голове почти сразу прекратился.

— Зачем ты так? — возмутилась девушка.

— Прости, не смог удержаться, раз ты меня сама начала целовать, — облизнул свои победоносные губы.

— Я тебя не целовала! Ведь ты… ты — не парень!

— Не парень? — попытался изобразить святую невинность.

— Я знаю, что ты девушка. Три дня за тобой присматривала, пока ты находилась в беспамятстве, — сердито сказала Нирона и сунула в руки кружку с водой. — Раз ты очнулась, то и пей теперь самостоятельно.

Она развернулась и собралась уходить.

— Нира! Подожди!

Я попытался встать, но только выронил из слабых рук несчастное керамическое изделие, упавшее на пол и разбившееся вдребезги.

Девушка обернулась и, понаблюдав за моими тщетными попытками встать, всё же подошла и присела на стоявший рядом табурет, а я обессилено рухнул на подушку, возле которой бессменным стражем сидела Лулу.

— Прости, что утаила от тебя и твоей сестры правду. Так было надо ради вашей же безопасности. Но ты мне действительно очень нравишься. И заметила, что и тебе я нравлюсь. Так что же изменилось, Нира? — тихо произнёс я.

— Нашей безопасности?

— Да. То, что я чистокровная, вы уже знаете. Но я ещё и законная дочь одного очень могущественного высокородного. А Берис — его ристрак и мой брат. Мы ушли из дома, чтобы избежать ненавистного замужества и чтобы не перекрыли мою магию. Нас ищут. И хотя мы изменили внешность, нас могут в любой момент обнаружить маги-поисковики отца. Чем меньше вы знаете о нас, тем меньше сможете рассказать. Если бы мы тогда расстались, а на вас бы вышли ищейки, то рассказали бы им только то, что вам известно. Даже маг разума не сможет выудить из памяти то, о чём вы не знаете. Верно?

— А почему ты не хочешь выходить замуж? Твой сговорённый жених урод или старик?

— Нет, он молод и красив. Но я — винктэсси, поэтому мне так ненавистен этот брак. А вот ты мне очень понравилась, Нира. — Я накрыл ладонью её руку. — Скажи правду: я же тебе тоже нравлюсь? Я не слепая — заметила, как ты смотришь на меня.

Девушка покраснела и кивнула, но упрямо высвободила руку из моего плена.

— Я думала — ты парень, но теперь знаю, что девушка. Я продолжу любить тебя… любить как сестру. Названную сестру или брата… Ведь ты и дальше, вероятно, не перестанешь скрывать свою сущность… — Она запнулась. — Если примешь мою сестринскую любовь… Сестринскую любовь простой крестьянской девушки из ресов.

— Я уважаю твоё решение, — вздохнул я. — Останемся братом и сестрой. Пока. Вдруг ты передумаешь, когда узнаешь поближе.

— Нет! Это богопротивно, — покачала она головой и начала собирать осколки кружки с пола. — Я принесу тебе воды с едой и позову Отшельника.

Отшельника? Только после этих слов я соизволил обратить внимание, где нахожусь. Полутёмная крошечная комната с аскетичной обстановкой. Ничего лишнего. Кровать жёсткая, а подушка, похоже, набита свежим сеном.

— Позови Бериса. Мне тут надо… кое-что надо сделать.

Я почему-то застеснялся сказать прямо, что мне необходимо посетить уединённое место, а из-за слабости самостоятельно бы туда не дошёл, как бы близко оно не находилось.

— Я тебе помогу. Берис и Рада ещё не добрались сюда.

— Не добрались? Сюда? Откуда не добрались? — запаниковал я.

— Когда твоя магия проснулась, а ты закричала, сестра и Берис бросились к тебе, но тут вдруг всё засветилось. В воздухе возник сияющий круг. Оттуда вышел старик, который и помог справиться с твоей магией. А потом он сообщил, что забирает тебя, иначе ты не выживешь. Меня он взял с собой, чтобы я ухаживала за тобой, а Берису и Раде сказал добираться до этого места своим ходом. Через портал все не смогли бы пройти. Я его сейчас позову.

Нира вышла, а я устало закрыл глаза. Этот обвал информации совершенно меня вымотал. Виски немного ломило. Я пока никак не ощущал своего нового магического статуса. Тело оставалось расслабленным и вялым, но пережитых недавно ощущений не испытывал. Лулу курлыкнула в ухо и перебралась на живот. Она легла и молча наблюдала за мной, посылая волны успокоения и сочувствия, сберегая мою многострадальную голову от боли.

Через некоторое время Нира вернулась с водой и миской каши. Она сообщила, что не смогла найти Отшельника, потому что он, вероятно, «са-мо-поз-на-ёт-ся». Девушка старательно произнесла это сложное для неё слово, которое недавно узнала.

Нира помогла встать и выбраться из домика на природу, где в отдалении, в укромном местечке нашлось обустроено «удобство» в виде ящика с дыркой для задумчивого сидения. Удовлетворив телесные надобности, крикнул Нире, чтобы она помогла дойти обратно до домика.

Девушка принесла таз с кувшином воды, и я умылся. Есть особо не хотелось, но она заставила проглотить половину каши. Эти все передвижения и пререкания отняли много сил. Кажется, я заснул.

Из дрёмы резко выдернули звуки до боли знакомого голоса. Берис тайфуном ворвался в комнату и чуть не придушил в своих объятиях, напугав Лу до такого состояния, что она злобно вцепилась ему в руку. Брат щёлкнул рассерженную ящерку по носу, чтобы отстала, и продолжил меня тормошить, засыпая вопросами о здоровье.

Я кое-как отцепил его руки от себя, а Лу — от его руки и начал успокаивать мою девочку, приглаживая растопыренный капюшон с рисунком двух красных дьявольских глаз. Девушки после взаимных обнимашек уже о чём-то перешёптывались. Наверное, Нира сдавала меня сестре с потрохами. Ну и пусть. Не прибьёт же Радона меня после этого.

Но тут дверь открылась. В комнату вошёл старик. Посмотрев на него, я изумлённо пробормотал на чистом русском языке, не заботясь о том, как после объясню значение своей тарабарщины:

— Твою ж дивизию!