С рассветом катамаран «Кон-Тики Второй» преобразился. Не внешне – он по-прежнему резал атлантические волны своим белым корпусом, а внутренне. Теперь все семеро, связанные опасной тайной, двигались с подчеркнутой, почти театральной слаженностью. Воздух наполнился странной смесью приподнятого настроения и нервного напряжения, словно перед генеральной репетицией спектакля, где любая оплошность могла стоить жизни.

Паоло, исполняя роль главного оптимиста и дистрибьютера хорошего настроения, устроил на завтрак настоящий пир. На столе дымились тарелки с омлетом, щедро сдобренным прованскими травами, и хрустели круассаны, которые он, к всеобщему изумлению, умудрился испечь на крошечной камбузной плите.

– Берите, берите, друзья мои! – вещал он, размахивая лопаткой. – Сегодня нам нужны силы не только для борьбы с волнами, но и для поддержания светской беседы на тему «Как мы все любим океан и ничего не прячем в баллонах». Искусство беззаботности требует калорий!

Бьорн, впервые за много дней, не стал ворчать. Он молча принял тарелку и даже кивком поблагодарил. Его учёный мозг уже обрабатывал новую вводную – «команда под прикрытием» – и он с почти детским интересом наблюдал за происходящим, собирая данные о групповой динамике в условиях экстремального стресса.

Анна Мари, получившая, наконец, доступ в «клуб посвящённых», заметно воспрянула духом. Она тщательно, с инженерной точностью, проверяла герметичность иллюминаторов батискафа, приговаривая что-то обжигающе-умное о коэффициенте давления на глубине, а Лилу, сидя у неё на плече, с важным видом обследовала её волосы.

– Ну что, мартышка, всё в порядке? Системы жизнеобеспечения функционируют? – поинтересовался у неё Паоло, проходя мимо.

– Она пока не доложила, – с лёгкой улыбкой ответила Анна Мари. – Проверяет мой скафандр на предмет вшей. Протокол ей не требуется.

Иштван, освобождённый от груза одиночества, с головой ушёл в работу. Он сновал по палубе с рулеткой и штангенциркулем, что-то замеряя, подтягивая и подкручивая, будто его катамаран был живым существом, требующим немедленной терапии. Всякий раз, проходя мимо злополучного левого баллона, он бросал на него быстрый, испепеляющий взгляд, словно пытаясь силой мысли испарить его содержимое.

Самира и Таня, чья вражда испарилась как утренний туман, стояли у штурвала рядом с Александром. Три капитана на одном мостике – зрелище было одновременно трогательное и комичное.

– Курс на юго-запад, капитан? – с деланной суровостью спросила Самира, щурясь на компас.

– Именно так, капитан, – с таким же выражением лица ответил Александр.

– А я тем временем буду капитаном по закускам, – объявил Паоло, появляясь с подносом, уставленным кружками с дымящимся капучино. – Без моего одобрения никакие навигационные решения не принимаются.

Эта идиллия, однако, была тоньше паутины. Любая тень на горизонте – будь то проплывающее вдали грузовое судно или просто особенно навязчивый альбатрос – заставляла их замирать, а шутки за столом звучали чуть громче, а смех – чуть натужнее, чем требовалось.

– Знаете, – философски заметил за обедом Паоло, разливая томатный суп, – если бы мне год назад сказали, что я буду участвовать в многосерийном шпионском боевике, я бы потребовал себе роль злодея. У них всегда лучшие костюмы и они едят икру. А я? Я тут суп варю для компании невольных контрабандистов. Жизнь несправедлива.

– Могу уступить тебе свою роль «подозреваемой невесты мафиози», – с горьковатой усмешкой сказала Самира. – Обещаю, икры по сценарию там тоже нет. Одна нервная дрожь.

– А я бы не променял свою роль «учёного-параноика» ни на что, – неожиданно вставил реплику Бьорн. – Уникальная возможность изучать групповую динамику в условиях постоянной угрозы. Публикация будет бестселлером!

Все рассмеялись, и этот смех на секунду показался настоящим. Они учились жить в новых условиях, как учатся ходить заново после тяжелой болезни – осторожно, с опаской, но с надеждой. Их катамаран был уже не просто судном, а маленькой, хрупкой крепостью, плывущей через океан недоверия и опасностей, и каждый из них был на своём посту.

***

После полудня солнце стало припекать нещадно, и команда разбрелась по палубе в поисках тени. Самира, устроившись в гамаке, болтала с Паоло, который, сидя на палубе, чистил картошку для ужина с видом человека, разгадывающего великую тайну мироздания. Таня, укрывшись под тентом у штурвала, перебирала распечатки из досье, которое она завела на браслет «Девять глаз Ибиса». Там были и распечатанные музейные фотографии, и сканы старинных книг, фрагмент из музейного каталога и её собственные заметки.

Самира, заметив её сосредоточенность, с любопытством подошла поближе. Её взгляд упал на пожелтевшую фотографию старинной гравюры, видимо, из семейного альбома Тани – группа суровых мужчин в морской форме у какого-то портового сооружения.

– Это кто? – спросила она, указывая на невысокого и самого молодого из офицеров, чьи глаза, несмотря на выцветшую сепию фотоснимка, горели, как ей показалось, знакомым огнём.

Таня вздрогнула, оторвавшись от бумаг. Она посмотрела на Самиру, и вдруг поняла, что хочет поделиться с ней этой историей. Не как соперница с соперницей, и не как заговорщица с заговорщицей, а просто как женщина с женщиной, обе оказавшиеся в водовороте одних и тех же событий.

– Это мой прапрадед, – тихо сказала она. – Контр-адмирал Денис Калмыков. Ему в свое время подарили этот браслет. Какой-то важный иностранец, но, вроде бы, не египтянин.

Она подвинулась, давая Самире место рядом, и начала рассказывать. Голос её был ровным и спокойным, но в нём слышались отголоски далёких штормов и шелест страниц старых книг.

– Это было давно, ещё при Петре Первом. Его корабль выполнял какую-то миссию или он проходил обучение морскому делу за рубежом. Доподлинно мне неизвестно. И влиятельный иностранец подарил ему тогда на прощание «Девять глаз Ибиса». Говорили, браслет этот когда-то принадлежал самой Клеопатре.

Самира, воспитанная в краях, где история и суеверия переплетались теснее корней древних фикусов, слушала, затаив дыхание.

– И что же? – прошептала она.

– А потом начались несчастья, – Таня перевернула страницу, где была нарисована схема браслета с девятью хризолитами. – Сначала он сам чуть не погиб, его оклеветали, потом ещё что-то неприятное случилось… Бабушка рассказывала легенду, будто браслет был проклят жрецами за то, что его вывезли из гробницы фараона. Он приносил раздор и смерть всем, кто им владел не по праву. Прапрадед, в конце концов, отдал его Петру Великому, надеясь, что мощь императора усмирит злые чары.

– И усмирил? – с надеждой спросила Самира.

– Пётр умер через несколько лет, а браслет бесследно исчез, – горько улыбнулась Таня. – Всплыл потом в запасниках Эрмитажа, а позже был подарен Хрущевым вашему президенту по случаю открытия Асуанской ГЭС в семидесятых годах прошлого века, как написано в вашем музейном каталоге. А из каирского музея был украден и вот теперь он здесь. С нами.

Самира с суеверным ужасом посмотрела на изображение изящного серебряного браслета с зелёными камнями. Для неё, выросшей на рассказах о джиннах, древних обрядах и сглазах, история проклятия была не сказкой, а вполне возможным объяснением всех их бед.

– Этот браслет… он был в Каире. Его украли. И теперь он с нами. И Финехас мёртв. Это не случайность, Таня. Это… это не просто совпадение.

И тут с Самирой произошло нечто странное. Её лицо вытянулось, глаза расширились. Она вскочила, словно её ужалила оса.

– Портфель! – выдохнула она, хватая Танину руку. – Я видела! Я видела эскиз этого браслета в портфеле моего ненавистного жениха! Масуда! За несколько недель до кражи в музее! Он что-то говорил о «новом приобретении для своей коллекции»… Я подумала тогда, что он купил реплику… я не связала это…

Она замолчала, осознав ужас того, что только что сказала. Если Масуд интересовался браслетом ещё до кражи, значит, он если и не организовал её сам, то точно был в курсе. И он, с его связями и возможностями, был тем, кто мог вскрыть баллон на своей же верфи.

– Таня, я не знала! – заговорила она путано, и слёзы выступили у неё на глазах. – Я клянусь, я не знала, что он задумал такое! Я думала, он просто… помогает мне… нам на своей верфи, чтобы уговорить меня всё-таки выйти за него… после моего очередного отказа… я не думала, что он…

Таня смотрела на неё, и все кусочки пазла, наконец, встали на свои места. Страх Самиры, её нервозность, её попытки свалить вину – всё это было не от злого умысла, а от панического ужаса перед человеком, за которым стояла настоящая власть и, возможно, настоящий криминальный мир.

– Всё в порядке, Самира, – тихо сказала Таня и обняла её. – Всё в порядке. Теперь мы многое поняли. И мы вместе!

Это было первое по-настоящему искреннее объятие между ними. Две соперницы, два разных мира, два разных характера, нашедшие общий язык перед лицом общего, только что названного по имени врага.

– Мы должны всем рассказать, – сказала Таня, когда Самира немного успокоилась.

– Да, – твёрдо кивнула та, вытирая слёзы. – Пора заканчивать с ложью. Со всей ложью. Пора называть вещи своими именами.

Они пошли к Александру и Паоло, которые в это время вместе с Иштваном изучали карты ближайших портов. Увидев их решительные лица, Александр сразу понял – случилось что-то важное.

– Мы знаем, кто стоит за всем этим, – без предисловий сказала Таня. – И у нас есть доказательства.

Проклятие браслета «Девять глаз Ибиса», веками сеявшее раздор и несчастья, впервые, парадоксальным образом, стало причиной, объединившей двух самых непримиримых соперниц в их маленьком, хрупком, плывущем через океан мире. И, похоже, этот союз становится прямо на глазах изумлённых парней крепче любого серебра и страшнее любого древнего заклятья.