Закат разливался по небу, словно пролитое вино, окрашивая легкие облака в нежные оттенки абрикоса и лаванды. Океан, уставший за день от солнечного пекла, лениво перекатывал свои волны, и они сливались с небесной гладью, создавая иллюзию бесконечного, переливающегося пространства.

На палубе катамарана царила непривычная суета. Паоло, как заправский полевой командир, организовал настоящую хозяйственную операцию. Он поставил на огонь огромный котелок, в котором что-то бурлило и издавало божественные ароматы, раздавал поручения и напевал что-то жизнерадостное под нос.

– Сегодня, друзья мои, вас ждет кулинарный спектакль в трех актах с антрактом и счастливым концом! – объявил он, размахивая поварешкой, как дирижерской палочкой. – Аппетит должен быть соответствующим! Таня, прекрасная северная нимфа, нарежь-ка ты эти помидоры тоньше, чем паутинка. Александр, наш отважный капитан, поскольку ты виртуозно управляешься со штурвалом, справишься и с луком – пусть плачешь, но не слишком горько. Иштван, мой коллега по технической части, будь добр, расставь столовые приборы согласно законам симметрии и здравого смысла!

Все, хоть и с некоторой неохотой, вовлеклись в процесс. После дней подозрительного молчания и тягостных взглядов сама возможность заняться чем-то обыденным и совместным казалась глотком свежего воздуха. Даже Бьорн, к всеобщему удивлению, нехотя согласился выбрать вино из их скромных запасов, правда, подойдя к этому с научной тщательностью, изучая этикетки с видом дегустатора на конкурсе.

– Это должно хоть немного компенсировать твои кулинарные эксперименты, – бросил он Паоло, вручая ему бутылку сомнительного испанского вина.

– О, ценитель! – воскликнул Паоло, с комичным благоговением принимая бутылку. – Я и не знал, что в Норвегии, кроме шпрот в масле и сушеной трески, существуют иные вкусовые ощущения!

– У нас есть и лосось, – сухо парировал Бьорн, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.

Самира, несмотря на внутреннюю бурю, старалась изо всех сил. Она накрывала на стол, и её движения были плавными и грациозными, словно она сервирует стол для королевского приема, а не для ужина компании подозреваемых в убийстве. Анна Мари в своих новых, нелепых очках помогала ей, и они даже перебросились парой слов о том, как красиво садится солнце. Лилу, почуяв всеобщее оживление, носилась по палубе, пытаясь стащить то кусочек сыра, то оливку, и вносила своим озорством нотку беззаботности.

Александр и Таня, работая рядом, украдкой переглядывались. Прошлая ночная вахта создала между ними незримую связь, маленький тайный союз в охваченной паранойей команде. Когда их пальцы случайно соприкоснулись над миской с салатом, никто из них не отдернул руку, и это мимолетное прикосновение было красноречивее любых слов.

Наконец, все было готово. Паоло, смахнув со лба пот, с гордостью представил свое творение: огромное блюдо с пастой, утопающей в ароматном томатном соусе с базиликом, каперсами и кусочками тунца, которого Александр поймал днем.

– Паста «Кон-Тики»! – провозгласил он. – В честь нашего плавучего дома и в надежде, что нас, в отличие от оригинала, не разнесет в щепки какая-нибудь волна-невежа!

Все расселись за столом. Первые минуты прошли в несколько натянутой, но в целом мирной атмосфере. Звякали ложки, слышались одобрительные возгласы в адрес повара. Паоло, окрыленный успехом, поднял свой бокал.

– Итак, друзья! Выпьем за нашу команду! За то, что мы все еще на плаву, несмотря на шторма, подозрения и прочие мелкие неприятности в виде трупов у борта! За то, что семья – это не обязательно те, с кем ты родился, а те, с кем ты делишь одну лодку и один запас туалетной бумаги!

Все, хоть и с некоторым замешательством, подняли бокалы. Слова звучали правильные, но в воздухе витала невысказанная мысль, что эта «семья» вот-вот развалится на куски.

Первые признаки грозы появились, когда вино начало понемногу развязывать языки и притуплять осторожность. Самира, выпив лишнего, решила вернуть себе ускользающее внимание Александра. Её настроение, сначала подавленное, под воздействием алкоголя сменилось на дерзкое и немного отчаянное.

– Знаешь, Александр, – сказала она, кокетливо наклонившись к нему через стол, – а ты сегодня очень похож на того самого капитана Немо. Такой загадочный, молчаливый… Прямо как из романа Жюля Верна.

– Спасибо, наверное, – уклончиво ответил Александр, чувствуя на себе взгляд Тани.

– О, капитан Немо! – подхватил Паоло. – Отличный персонаж! Плавал на «Наутилусе», ненавидел человечество и периодически топил корабли. Надеюсь, это не наш сценарий, капитан?

– Пока ограничиваемся пастой, – парировал Александр, но шутка прозвучала напряженно.

Самира, не добившись желаемого эффекта, решила пойти ва-банк. Она «случайно» положила руку Александру на плечо, нежно убирая воображаемую соринку с его футболки.

– Таня, а ты не помнишь, – обратилась она к сопернице с сахарной улыбкой, – ты же тоже куда-то пропадала в ту ночь на фестивале? Я вроде видела тебя у причала, ты с кем-то разговаривала… с мужчиной. Выглядело это очень… оживленно.

Стол замер. Даже Паоло перестал жевать. Все взгляды устремились на Таню. Она побледнела, но голос её был холодным и ровным.

– Ты ошибаешься, Самира. Я отходила на десять минут с Анной Мари, мы смотрели сувениры в лавке, где «обменник» работал.

Анна Мари, застигнутая врасплох, вздрогнула и замерла с куском хлеба в руке. Все смотрели на неё.

– Да… кажется, да… – прошептала она, опуская глаза.

– «Кажется» – не очень убедительное алиби, – вставил свое ледяное словцо Бьорн, откладывая вилку. – Особенно в свете последних событий.

Александр попытался вмешаться, желая потушить разгорающийся скандал.

– Самира, может, хватит? Мы все устали.

Но Паоло, уже изрядно выпивший и раздраженный поведением Самиры, вступился, хотя и не совсем за того, за кого следовало.

– Может, хватит уже на неё набрасываться? – он сердито посмотрел на Бьорна и Александра. – Все ведут себя так, будто она единственная, у кого есть секреты! Может, она просто пытается отвлечь внимание от кого-то другого?

Иштван, до сих пор молча сидевший в стороне и мрачно ковырявший вилкой в тарелке, поднял голову. Его лицо было бледным, глаза уставшими. Семейные скандалы, подозрения и общая гнетущая атмосфера достигли в нем точки кипения.

– А у кого их нет? – неожиданно громко и резко бросил он. – Секретов? Может, кто-то везет на катамаране эти самые вполне материальные секреты?

Он сказал это почти машинально, выплеснув наружу ту мысль, что не давала ему покоя с самого утра. Он не думал о последствиях, он просто устал от всего этого театра. Его слова повисли в зловещей тишине.

Бьорн первый пришел в себя. Он медленно повернулся к Иштвану, и его лицо выражало уже не скепсис, а нечто похожее на холодное любопытство ученого, нашедшего новую, многообещающую аномалию.

– Что ты имеешь в виду, Иштван? – спросил он тихо, и его тихий голос был страшнее любого крика.

Иштван опомнился. Его глаза метнулись по сторонам, он увидел испуганные и вопрошающие взгляды.

– Я… я ничего не имею в виду, – пробормотал он, отодвигая тарелку. – Просто… глупая шутка. Устал я.

Но семя было брошено. И на этот раз оно упало не на каменистую почву шуток, а в благодатную почву всеобщего страха и недоверия. Ужин был безнадежно испорчен. Паоло смотрел на свое творение – прекрасную, ароматную пасту, которую никто уже не будет есть. Он хотел накормить их ужином, который напомнил бы им о доме. Но получилось, что он подал им их собственный страх, под соусом из неприязни и с гарниром из недоверия.

Один за другим, молча, все поднимались и уходили с палубы, оставляя на столе нетронутый десерт и тяжелое, гнетущее молчание, которое было красноречивее любых обвинений. Трещина в корпусе их дружбы превратилась в зияющую пропасть. И на её дне уже явственно виднелось нечто новое, страшное и неведомое – тень большого преступления, в котором каждый из них мог оказаться осознанными или невольным соучастником.