Сумерки в океане были наполнены гулом двигателя, шепотом воды вдоль бортов и оглушительным грохотом мыслей в голове Иштвана. Он стоял на корме, опираясь локтями о леер, и смотрел на фосфоресцирующий кильватерный след. Белая пена за кормой казалась единственной реальной вещью в этом безбрежном черном пространстве. Все остальное – прошлое, будущее, долг – расплывалось в тревожных, неясных очертаниях.

Он достал телефон. На экране, несмотря на слабый спутниковый сигнал, загрузилась фотография. Бригитта. И маленький Матьяш, их сын, которому исполнилось всего четыре месяца, когда Иштван уехал в эту безумную экспедицию. На снимке Бригитта улыбалась, но в её глазах – усталость, а в уголках губ залегли тонкие морщинки беспокойства, которых не было раньше.

Иштван провел пальцем по экрану, перелистнул. Еще одно фото – они в Будапеште, на мосту Сеченьи. Только поженились. Бригитта, закинув голову, смеется, обняв его за шею, а он смотрит на нее с таким обожанием, что сейчас ему становится стыдно за свою нынешнюю растерянность. Дунай тогда был синим и праздничным, а огни Буды и Пешта – обещанием бесконечного счастья.

Они тогда встретились на этом мосту. Их первое свидание. Она – веселая, импульсивная девушка из Пешта, студентка-искусствовед. Он – застенчивый, увлеченный своими чертежами парень из Буды, будущий инженер-судостроитель. Она учила его видеть красоту в изгибах линий, а он возражал ей. Мол, эта красота должна быть еще и прочной.

– Ты соединяешь берега, как твои понтоны и наводные мосты, – шутила она тогда. – Только не дай нам с тобой стать как Буда и Пешта – вместе, но по разные стороны реки.

– Этому никогда не бывать!..

Он горько усмехнулся в темноте. Получилось точно так.

Его телефон вибрировал, прерывая тягостные размышления. Входящий вызов. Бригитта. Сердце екнуло – то ли от радости, то ли от предчувствия нового витка ссоры. Он принял вызов.

На экране возникло её лицо. Без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок. И фон был не уютной гостиной, а, судя по всему, больничной палаты. Матьяш, завернутый в голубое одеяло, мирно спал у неё на груди.

– Иштван? – её голос был хриплым от усталости.

– Алло? Что случилось?! Он в порядке?

– Температура. Сорок. Целую ночь. Врачи говорят, вирус. – Она говорила монотонно, словно заученную фразу. – Я не спала двое суток.

В груди у него все сжалось в ледяной ком.

– Боже, Гитта… Я…

– Не надо, – она перебила его, и в её голосе впервые зазвучали живые эмоции – горечь и обида. – Не надо слов. Где ты был, когда он плакал от жара? Где ты был, когда я металась между ним и звонками в страховую? Ты был в своем океане. Со своей командой. Со своим катамараном.

Он молчал. Какие могли быть слова? Она была права. Абсолютно права.

– Знаешь, что я сегодня поняла, глядя на него? – её голос дрогнул. – Я поняла, что ты для него – просто картинка на экране. Красивая, улыбающаяся, но не настоящая. И скоро он к этому привыкнет. А потом и я привыкну.

– Не говори так, – тихо, почти умоляюще, выдохнул он. – Я же строю для нас будущее. Эта экспедиция… это шанс!

– Будущее? – она горько рассмеялась. – Какое будущее? Я каждый день молюсь, чтобы с тобой ничего не случилось! А ты говоришь о каком-то будущем! Наше будущее здесь! Сейчас в этой больничной палате! Оно болеет, плачет и зовет папу, которого нет!

Бригитта замолчала, переведя дух. По её щеке медленно покатилась слеза.

– А может, ты там завел себе новую «подругу»? Эта русская, Таня, например? Или наша египетская принцесса? С ними, наверное, гораздо веселее, чем с уставшей женой и больным ребенком.

Эта мысль, брошенная в отчаянии, показалась ему настолько абсурдной, что он даже не нашелся, что ответить. Его мир сузился до треснувшего экрана телефона, до её заплаканного лица и до тихого сопения их сына.

– Я не могу так больше, Иштван, – прошептала она. – Или ты возвращаешься к следующей неделе, или… или мы уезжаем к моим родителям. В Пешт. Насовсем.

Раздались короткие гудки. Она положила трубку.

Иштван опустил руку с телефоном. Он стоял, не двигаясь, и смотрел в ночь. Океан, который еще минуту назад казался ему символом свободы, теперь ощущался гигантской, безразличной тюрьмой. Он был заперт в тысячах миль от того места, где сейчас он так нужен. От своего дома.

Он медленно спустился в каюту-батискаф. Здесь пахло краской, деревом и металлом. На столе лежали чертежи его нового проекта – семейной круизной яхты. Он называл её в уме «Бригитта». Легкая, маневренная, безопасная, с удобной каютой для ребенка. Он рисовал её в те редкие минуты, когда тоска по дому становилась невыносимой.

Иштван взял в руки карандаш и попытался что-то начертить, но линии не слушались. Перед глазами стояло лицо жены и образ больного сына.

«Что я наделал? – думал он, сжимая виски пальцами. – Я, который должен строить корабли, понтоны и… наводные мосты, разрушаю самый главный мост. Я бросил их».

Он вспомнил, как Бригитта помогала ему делать первые презентации его проектов, как она верила в него, когда никто другой не верил. Она была его самым преданным сторонником. А он отплатил ей тем, что сбежал при первой же возможности, оставив её одну с новорожденным ребенком и грудой проблем.

Разрыв между двумя городами, Будой и Пештом, который когда-то казался ему таким романтичным, теперь превратился в пропасть в его собственной душе. С одной стороны – долг, семья, ответственность. С другой – мечта, авантюра, этот дерзкий проект катамарана, жажда признания.

Он подошел к надводной части иллюминатора. Где-то там, на востоке, был его дом. Его крепость. Которую он сам покинул, оставив в осаде.

«Мост… – подумал он. – Я должен построить мост обратно. Пока не стало слишком поздно».

Решение созрело в нем внезапно, с кристальной ясностью. Оно было горьким, но единственно верным. Как только они достигнут следующего порта, он уедет. Бросит эту экспедицию, команду, свой катамаран. Он должен вернуться. Исправить то, что еще можно исправить.

Иштван снова посмотрел на чертежи яхты «Бригитта». Теперь это был не просто проект. Это было обещание. Обещание, которое он должен был выполнить.

Он взял телефон и отправил короткое сообщение: «Я люблю тебя. Я люблю вас обоих. Скоро буду дома».

Ответа не последовало. Но он и не ждал его. Он знал, что слова теперь ничего не стоят. Только действия. И его следующим действием будет не проверка балластов или настройка паруса. Его следующим шагом будет заказ билета на самолет. Домой.