Самира заперлась в кабине-батискафе, притворив за собой тяжелую герметичную дверь. Глухой щелчок замка прозвучал как выстрел, возвещающий начало её добровольного заточения. Здесь, в металлической сфере, висящей между двумя корпусами катамарана, царила особая акустика – даже шум океана и ветра доносился сюда приглушенно, словно из другого измерения. Воздух пах озоном, сталью и весьма уловимым ароматом её духов. Но они были не в силах полностью перебить техногенную атмосферу.

Она опустилась на небольшой диванчик, вжавшись в него, как в укрытие. Её пальцы дрожали, когда она достала из потайного кармана дорогой смартфон и пачку денег – свою «заначку на черный день», аккуратно завернутую в промасленную бумагу. Эти деньги и паспорт были её страховкой, последним мостом к свободе, если все пойдет наперекосяк. Сейчас этот мост казался таким же шатким, как канат над пропастью.

Прошлая ночь и последовавший за ней день превратили её из капризной принцессы в загнанную лань. Обвинения Бьорна, подозрительные взгляды остальных, её собственная неуверенная ложь о Финехасе, подручном её жениха – все это накопилось внутри, создавая чудовищное давление. Но хуже всего было другое – настойчивое, леденящее душу чувство, что за всем этим стоит он. Масуд. Тот, от кого она бежала, заплатив за свободу участием в этой безумной экспедиции.

Она включила спутниковый телефон, её пальцы скользили по клавишам с непривычной неуверенностью. Связь через герметичные стены батискафа никак не устанавливалась. Тогда девушка едва приоткрыла дверь. Это сработало. Появилась связь с помехами, сквозь которые пробивались далекие голоса и шумы, словно призраки эфира пытались предупредить её о чем-то.

Наконец в трубке раздался знакомый, холодный и властный голос.

– Самира. Ну что, принцесса, насладилась своим приключением? – голос её отца, господина Эль-Масри, был ровным, но в нем слышалась сталь. – Уже фигурируешь в полицейских протоколах. И мне приходится подключать свои связи, чтобы вытащить тебя. Прекрасное начало для блестящей светской карьеры.

– Папа, это не моя вина! – выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Произошел несчастный случай! Мне нужны деньги. Еще. Нам нужен хороший юрист, могут быть проблемы.

На другом конце провода повисло молчание, такое густое, что его, казалось, можно было потрогать.

– Деньги? – наконец произнес отец, и в его голосе зазвучало ледяное изумление. – Ты считаешь, что я буду финансировать этот цирк дальше? Твое имя, наше имя, теперь связано с убийством! Масуд в ярости. Его репутация тоже может пострадать из-за этой истории.

При имени Масуда по спине Самиры пробежали ледяные мурашки.

– А мне какое дело до Масуда! – взорвалась она, в отчаянии сжимая трубку. – Я не хочу за него замуж! И никогда не хотела!

– Ты сама поставила условие, дочь, – голос отца стал тише, но от этого лишь опаснее. – Ты сказала: «Экспедиция – и я подумаю». Ты получила свою экспедицию. Теперь исполняй обещание. Или ты хочешь, чтобы я полностью отозвал финансирование и оставил этих твоих знакомых посреди океана?

Его слова повисли в воздухе, как приговор. Самира почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Она играла во взрослую игру с детскими картами, а её отец и Масуд играли по-настоящему, на крупные ставки, где её жизнь и свобода были разменной монетой.

– Он… он что-то задумал, да? – прошептала она, и голос её сорвался. – Этот Финехас… это как-то связано с Масудом?

– Не говори глупостей, – резко оборвал её отец. – Финехас был мелким жуликом. Его убили такие же бандиты, как он сам. К несчастью, это произошло рядом с твоим кораблем. Забудь об этом и думай о своем будущем. О нашем будущем. Масуд – блестящая партия.

– Блестящая? – она задохнулась от горькой обиды. – Он отвратителен! У него глаза, как у мертвой рыбы! Он смотрит на меня, как на вещь!

– Хватит истерик, Самира! – в голосе отца впервые прозвучало раздражение. – Ты вернешься в Каир, и мы все обсудим. А пока… будь осторожна. И не звони мне с такими глупыми просьбами. Никакой юрист вам больше н нужен, я всё уладил.

Связь прервалась. Самира сидела, уставившись в потолок, и чувствовала, как по её щекам катятся горячие, беспомощные слезы. Она плакала не только от страха, но и от осознания своего полного бессилия. Она думала, что сбежала, а оказалась, что просто перепрыгнула из одной клетки в другую, куда более опасную.

Она вспомнила лицо Масуда – ухоженное, красивое, но с абсолютно пустыми, холодными глазами. Он как-то сказал ей на одном из приемов, тихо, так, что слышала только она: «Все в этом мире имеет свою цену, Самира. И за некоторые вещи приходится платить больше, чем ты готова». Тогда она с гордостью отвернулась. Теперь же эти слова звучали зловещим пророчеством.

Самира не знала, сколько времени просидела в батискафе, пока слезы не высохли сами собой, оставив после себя лишь чувство опустошенности и тяжести в груди. Она встала, подошла к маленькому иллюминатору и посмотрела на воду. Глубина под ней была темно-синей, почти черной, и в ней плавали какие-то светящиеся существа, похожие на призраков. Она почувствовала странное родство с ними – такие же одинокие, затерянные в бездне, вынужденные светить сами себе, чтобы не сойти с ума от окружающей темноты.

Она привела себя в порядок, поправила макияж с помощью компактной пудры и снова надела маску беззаботной светской львицы. Эта маска была её второй кожей, и сейчас она нужна была ей как никогда. Нужно было выйти к другим, вести себя как обычно, ничем не выдать своего страха и отчаяния.

Когда она вышла из батискафа, первым, кого она встретила, был Паоло. Он нес на камбуз корзину с овощами и что-то насвистывал, но его лицо было озабоченным.

– Эй, – он остановился, увидев её. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь… как будто только что проиграла войну.

– Да просто… морская болезнь, – она махнула рукой, стараясь говорить легко. – Не обращай внимания.

– Морская болезнь? – Паоло скептически приподнял бровь. – У нас же почти штиль. Сегодня океан спокоен, как корова после обеда.

– Ну, у меня своя, особенная морская болезнь, – съехидничала она, пытаясь уйти от разговора.

Но Паоло не отставал. Он поставил корзину на пол и посмотрел на неё с беспокойством, в котором было что-то большее, чем просто дружеская забота.

– Послушай, Самира, я может, и не гений, как Бьорн, и не потомок великих мореплавателей, как некоторые, – он кивнул в сторону рубки, – но я вижу, когда человеку плохо. И тебе сейчас явно нехорошо. Если что-то случилось… можешь рассказать мне. Я умею хранить секреты. В Италии этому учатся с пеленок, иначе не выживешь в большой семье.

Его слова были такими искренними, его взгляд – таким открытым, что у Самиры снова сжалось сердце. Ей до боли захотелось рассказать ему все – про отца, про Масуда, про свой страх. Вывалить на него весь тот груз, который давил на неё с невероятной силой. Но она не могла. Слишком опасно. Слишком многое поставлено на карту.

– Все в порядке, Паоло, правда, – она снова попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Просто… семейные проблемы. Скучаю по дому.

– По дому, – он покачал головой, явно не веря ей. – Ну ладно. Если передумаешь – я всегда на камбузе. Готовлю, мою посуду, выслушиваю исповеди. Универсальный солдат кулинарии и психологии.

Он поднял корзину и пошел дальше, насвистывая свою итальянскую песенку. Самира смотрела ему вслед, и впервые за долгое время она почувствовала нечто похожее на тепло. Возможно, здесь, в этой странной компании на краю света, у неё все же есть союзник. Ненадежный, болтливый, но искренний.

Она вышла на палубу, где её ослепило яркое, обманчиво-ласковое солнце. Александр и Бьорн о чем-то спорили у штурвала, Таня читала книгу в тени паруса, Иштван что-то чертил в своем блокноте, а Анна Мари играла с Лилу. Казалось, ничего не изменилось. Но Самира-то знала, что все изменилось безвозвратно.

Она поняла, что её побег из Каира был не освобождением, а лишь отсрочкой. И что стены океанской тюрьмы могут быть гораздо прочнее, чем стены родительского дома. Там, в Каире, её ждала клетка, но знакомой формы. Здесь же, в океане, её окружал бескрайний простор, но он таил в себе неизвестные опасности, и главная из них была в том, что она не знала, кто друг, а кто враг. И самое страшное было в том, что врагом мог оказаться любой из тех, кого она считала другом, и наоборот.

Она подошла к лееру и посмотрела на горизонт, где небо сливалось с морем. Где-то там был Каир, её прошлая жизнь. Где-то там был Масуд, её возможное будущее. А здесь, сейчас, было только настоящее, полное страха, неопределенности и одного-единственного фонаря в непроглядной тьме – лучика надежды в лице болтливого итальянского повара, который, возможно, был единственным, кто видел не её маску, а её настоящее лицо. И этот крошечный фонарик был таким хрупким, что она боялась даже дышать в его сторону, чтобы не затушить его.