Секунды в рыбном сарае тянулись, как смола. Денис, прижавшись к гнилой стене, слушал, как снаружи, поскрипывая снегом, раздавались осторожные шаги. Его преследователи не кричали, не перекликались – они действовали молча, профессионально, прочёсывая территорию. Сквозь щели в досках пробивался тусклый утренний свет, выхватывая из мрака свисающие с потолка обрывки сетей, поломанные бочки и груду выброшенного хлама.

Вдруг с противоположного конца сарая, откуда Денис зашёл, послышался лёгкий, но отчётливый скрип – кто-то наступил на доску. Сердце у Дениса заколотилось. Он прижался к тени, сжимая в потной ладони рукоять ножа. Силы были неравны: один против четырёх, возможно, вооружённых не только ножами, но и более основательно. Его единственный шанс – внезапность. Он начал пятиться глубже в сарай, к дальнему углу, где, как он заметил, в полу зияла тёмная дыра – люк для выгрузки улова прямо на лёд. Если спуститься туда, можно было попытаться уйти по льду Невы.

Но в этот момент у самого входа в сарай раздался неожиданный звук – короткий, отрывистый свист, точно снегиря. Денис замер. Это был условный сигнал Пашки. Неужели? Он не смел поверить.

Снаружи послышалась возня, приглушённый возглас, звук удара и тяжёлое падение тела в снег. Потом тишина. Через несколько секунд в проломе возникла знакомая коренастая фигура в тулупе.

– Денис! Ты тут? – прошептал Пашка, и в его голосе слышалось дикое напряжение.

– Здесь! – Денис выскочил из укрытия.

Пашка был один, но в руках у него была короткая, толстая дубинка из корня дерева, с тёмным пятном на конце. У входа в сарай, на снегу, лежал без движения один из слуг Голицына.

– Двоих остальных отвлёк шумом у других сараев, пошли проверять, – быстро, хрипло доложил Пашка. – Но они скоро вернутся. А князь ихний с другим остался наверху, у парапета. Видел я, как ты бежал, бросил всё и – сюда. Бежим. Я знаю путь.

– Куда?

– По льду. К Охте. Там у меня знакомый перевозчик, спрячет. Давай! Живо!

Они выскочили из сарая. Пашка, не теряя ни секунды, рванул к груде старых вёсел и обломков лодки у самой воды. Спрятав дубинку, он вытащил оттуда две пары самодельных «башмаков» – деревянные рамы с набитыми поперёк острыми шипами, чтобы не скользить на льду. Они быстро прикрепили их к подошвам ремнями. Лёд у берега был неровный, покрытый надувами снега и торосами, но под ним чувствовалась твёрдая, смерзшаяся мощь. Пашка, не раздумывая, ступил на него и жестом показал: за мной.

Бежать по льду в таких приспособлениях было нелегко – ноги вязли в снежной каше, шипы цеплялись за неровности. Но это давало невероятное преимущество перед преследователями в обычной обуви. Они уже отбежали на добрых пятьдесят саженей от берега, когда с набережной донёсся яростный крик. Оглянувшись, Денис увидел, как на лёд спускаются двое слуг, а с парапета за ними наблюдает сам Голицын, неподвижный, как статуя. Преследователи, то и дело поскальзываясь и падая, начали неуклюжую погоню.

– Не смотри! Беги! – рявкнул Пашка, ускоряя шаг.

Лёд под ногами был разный: ближе к берегу – мутный, со слоями вмёрзшего ила и мусора, дальше, на стрелке, где течение было сильнее, – более чистый и прозрачный, а под тонким слоем снега угадывались тёмные трещины и пузыри. Пашка вёл их зигзагами, обходя опасные места. Впереди, в зимней дымке, уже вырисовывались очертания верфей на Охтинском мысу и тёмный массив Петропавловской крепости на противоположном берегу.

Но удача, казалось, иссякла. Сзади раздался конский топот. На лёд, прямо у сараев, выехали двое всадников. Это были не слуги Голицына, а, судя по форме, драгуны из комендантской команды, которых, видимо, поднял по тревоге сам князь. Лошади, осторожно ступая, выехали на более крепкий лед, и перешли на рысь. На открытом пространстве у пеших не было ни единого шанса против конницы.

– К берегу! К сваям! – закричал Пашка, меняя направление.

Впереди, изо льда торчали ряды старых, обломанных свай – остатки какой-то прежней пристани. Это был единственный возможный рубеж обороны. Они добежали до них и укрылись за толстым, вмёрзшим в лёд бревном. Денис, тяжело дыша, выглянул. Драгуны приближались, замедляя ход, чтобы не поскользнуться. Один уже достал из кобуры короткий кавалерийский пистоль.

– Паша, уходи, – хрипло сказал Денис. – Это меня им нужно. Возьми кубок и беги к Дуняше, предупреди.

– Брось, – отрезал Пашка, вытаскивая из-за пазухи ещё одну, меньшую дубинку и протягивая её Денису. – Держи. Бей по ногам лошадей, если что. Без коня драгун – не воин.

Всадники подъехали на расстояние пистолетного выстрела. Один из них, усатый вахмистр, крикнул:

– Сдавайтесь, воры! По приказу его сиятельства князя Голицына!

Ответа не последовало. Вахмистр что-то сказал напарнику, и они начали осторожно объезжать сваи с двух сторон, чтобы взять беглецов в клещи. Денис почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Он никогда не воевал в сухопутной схватке, тем более против конных. Всё его умение было связано с морем и артиллерией.

Первый выстрел грохнул неожиданно, с левой стороны. Пуля со свистом ударила в ледяную глыбу рядом с головой Пашки, обдав его осколками. Это стрелял второй драгун. Денис, действуя на чистом инстинкте, выскочил из-за укрытия и бросил свою дубинку под ноги лошади приближающегося вахмистра. Удар пришёлся не по ногам, а по груди животного. Лошадь взвилась на дыбы с испуганным ржанием. Вахмистр, не ожидавший такого, вылетел из седла и тяжело шлёпнулся на лёд, выронив пистолет.

Пашка в этот же момент метнулся вперёд, к упавшему. Но второй драгун, видя это, развернул коня и на полном скаку понёсся на него, выхватывая саблю. Денис, не имея уже никакого оружия, бросил в него единственное, что нашёл под ногами – большой кусок льда. Удар пришёлся по морде лошади, та дёрнула головой, сбивая прицел всадника. Сабля блеснула в воздухе, но ударила по касательной, лишь распоров рукав тулупа Пашки. Пашка, не обращая внимания на рану, навалился на упавшего вахмистра, пытаясь выхватить у него из-за пояса второй пистолет.

В это время с берега на лёд уже бежали двое пеших слуг Голицына. Ситуация становилась критической. Схватившись на льду с вахмистром, Пашка крикнул Денису, задыхаясь:

– Беги! К тому чёрному камню у воды! Там лодка нашего боцмана зацеплена! Весла в ней! Доплывёшь до Охты!

– А ты?

– Я их задержу! – Пашка, наконец, вырвал пистолет и ударил им вахмистра по голове. Тот обмяк. – Дуняша с малым ждут в условленном месте у Галерной гавани! Уезжайте!

Денис понял, что спорить бесполезно. Каждая секунда стоила жизни. Он бросил последний взгляд на Пашку, который, подняв отобранный пистолет, разрядил его в сторону второго драгуна, заставляя того отскочить, а затем схватил саблю вахмистра и принял боевую стойку против двух подбегающих слуг. Это была жертва. Чистая и ясная.

– Прости, брат, – прошептал Денис и побежал, крепко держа злосчастный кубок за пазухой.

Он мчался, не оглядываясь, к указанному чёрному валуну у самой кромки льда, где начиналась полынья, прикрытая хворостом. За спиной слышались крики, звон стали, ещё один выстрел. Потом – дикий, полный ярости и боли рёв Пашки. Денис сжал зубы до хруста. Он нашёл лодку – маленькую, плоскодонную «осиновку», привязанную цепью к кольцу в валуне. Спрыгнул в неё, отвязал, оттолкнулся шестом ото льда. Течение подхватило лёгкое судёнышко и понесло его вниз, к разводному мосту у Адмиралтейства и дальше, к взморью.

Поднявшись во весь рост в неустойчивой лодке, он в последний раз оглянулся на место схватки. Вдалеке на льду, у свай, лежали несколько тёмных фигур. Драгуна на коне уже не было видно. А Пашка… Пашку, окружённого теперь тремя людьми, двое из которых держали его за руки, а третий методично, без спешки, наносил ему удары кулаком в лицо и в живот. Потом они скрутили ему руки и поволокли по льду обратно к берегу, к высокой, неподвижной фигуре князя.

Денис отвернулся. В глазах у него стояли слёзы – от ветра, от бессильной ярости, от горечи потери. Пашка пожертвовал собой, чтобы они успели. Теперь долг Дениса – не дать этой жертве оказаться напрасной. Он схватил вёсла и изо всех сил налег на них, уходя в серую, холодную дымку невского устья, к Галерной гавани, где его ждали жена и сын, и где теперь нужно было думать не о спасении, а о мести и окончательной победе. Цена, которой уже стала непомерно высокой.