Ли Миён тем временем превратила хозяйственный блок в конвейер. Чистота стала стерильной. Бельё пахло так, что хотелось зарываться в него лицом. Даже оружейка, где вечно витал запах смазки и металла, теперь благоухала чем-то нейтральным, но приятным.

Кореянки не лезли в личное пространство бойцов, но и себя в обиду не давали. Один молодой охотник, недавнее пополнение, попытался прижать Ли Миён к стене в коридоре. Утром я нашёл его сидящим в медпункте с поломанной рукой и ссадиной на пол-лица.

— Что она с тобой сделала? — спросил я.

— Не знаю, командир. Я просто сказал… ну — комплимент, и чуток потрогал. А она как заорёт по-своему, как даст мне в ухо, а потом захват… я и не понял даже.

— Теперь понял?

— Ага. Кореянок не трогать.

— Молодец. Завтра два наряда вне очереди — помогать на кухне. Чон Хи тебя поставит на картошку.

Парень побледнел. Он уже знал, что значит «помогать Чон Хи». Это не просто чистка овощей. Это выполнение нормативов под неустанным взглядом девушки, которая чувствует, когда ты ленишься, и может выдать такое физическое замечание, что тошно станет до ужина. Удар у неё поставлен и рука тяжёлая.

В отряде быстро сложилось негласное правило. Кореянки — не прислуга, и не расходный материал. Это такие же члены команды, как и все. Разве что без права ношения оружия. Пока без права.

— «Но если Ли Миён захочет стрелять, — заметил как-то Хуго, — Я бы не стал ей препятствовать. У неё отменная реакция и холодная голова».

— Ты проверил?

— «Она проходила тесты на координацию в центре подготовки Пхеньяна. Результаты — выше среднего по корейской армии. Её готовили не только в Лумумбе. Но вопросов ей не задавай. Скорей всего у неё блок на них стоит».

Я и не задавал.

Северная Корея есть Северная Корея. Каждая из этих девушек могла оказаться кем угодно — от поварихи до шпионки. Но пока я видел только поварих, уборщиц и прачек. И ещё — очень напуганных девчонок, которые понемногу учились не бояться.

Самым трогательным стало то, как кореянки начали впитывать русскую культуру. Не через принуждение — через интерес.

Они записывали рецепты от Тамары, учились печь блины на Масленицу, пробовали квашеную капусту и сначала морщились, но потом просили добавки. А когда блонды включили на кухне «Калинку», Ли Миён вышла в центр и станцевала. Не профессионально, но с каким-то внутренним огнём, который я в ней раньше не замечал.

— Откуда? — спросил я у неё.

— В институте был кружок танцев. Потом нас отдельно учили обслуживанию банкетов в посольствах. Корейские танцы — для своих. Русские — для гостей.

— Так ты танцуешь для гостей?

Она посмотрела на меня без тени улыбки.

— Теперь я танцую, когда хочу. Сегодня захотела.

И это, наверное, было главным признаком того, что они вживаются. Появление собственного права на «хочу и не хочу».

Через два месяца после приезда я собрал Совет директоров — уже наш, внутренний. Малый. Там были Тамара, Танька, Катя, Савельич, Ли Миён, Чон Хи, ну и парни, пятеро.

— Вопрос простой, — сказал я. — Женсовет и корейская группа отчитались об адаптации. Всё идёт в штатном режиме. Но есть один нюанс. Чон Хи получила Дар и стала полноценным кандидатом в отряд.

Я посмотрел на неё. Та сидела, сжавшись, будто готовилась к удару.

— Ли Миён, — продолжил я. — Вы все тоже претендуете на Дар?

— Да, — ответила она твёрдо. — Но я не тороплюсь. Чон Хи показала, что он приходит сам. Я буду работать и ждать.

— А если не придёт?

— Значит, не судьба. Но я останусь. Потому что здесь — она запнулась, подбирая слова, но нашла, — Здесь я человек!

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Савельич докладывает, что заказник готов выдавать первую партию трав через месяц. Кто поедет на сбор?

Чон Хи подняла руку.

— Я. Хочу попробовать заготовить свои травы. Для кухни. Чувствую, что смогу их сделать лучше, чем покупные.

Тамара одобрительно кивнула.

— Бери с собой двоих наших. И своих двух. Научишь их.

Чон Хи распрямила спину. В её глазах появилось что-то новое. Не страх, не надежда. Решимость.

— Научу, — сказала она.

И я в неё поверил.

* * *

Наш заказник начал работать не вдруг. И если честно, то в этом году мы на урожай высаженных культур почти не претендуем. Хватает того, что девушки собирают попутно. С дикоростов или тех трав, которые могут вымахать за месяц.

В приготовлении зелий я особо не силён. Так себе, если честно. Тем более многие местные травы существенно отличаются от их аналогов из моего бывшего мира. Но с подсказками Савельича кое-что началось получаться, пусть и не сразу.

Савельич годами собирал корешки, листья да грибные наросты, которые другие Охотники даже под ногами не замечали. Вдвоём мы сели за стол с его блокнотами и моим ноутбуком — и дело пошло.

Первым делом взялись за то, без чего в полевых условиях тоскливо и страшно. Кровоостанавливающее. Не жгут, не бинт — а именно снадобье, которое можно втереть или дать выпить раненому, пока до него не добежал медик. Савельич вытащил из своего тайника сушёные корневища, пахнущие сырой землёй и чем-то едким, вроде хрена. Я их перетёр, добавил сок молодой крапивы — но не той, что жжётся у тропы, а болотной, с белыми прожилками на листе. Смесь получилась бурая, некрасивая, а застывала за полминуты. Проверяли на свежей туше кабана — порез почти сразу затянулся грубой коркой, но ни капли крови наружу.

— Хорошо, — сказал Савельич. — Только эта дрянь сначала жжёт, как огнём. Для себя — в самый раз. Для пленника — даже лучше.

Вторым по списку шло средство от усталости. Не допинг, не стимулятор вроде той дряни, которую варят в подвалах местные травники на продажу. А мягкое — чтобы ноги не гудели после суточного перехода и голова не отключалась посреди боя. Тут Савельич доверился мне. Я долго рылся в своей памяти, потом хлопнул ладонью по столу и уехал в ближайшую рощу на четыре часа. Вернулся с охапкой серых мхов, которые росли только с южной стороны валунов. Заваривали мы их на козьем молоке, добавляя травы по очереди. Потом оставалось процедить и выпарить всё до густоты сиропа. Чайная ложка этого вполне приятного пойла — и Охотник, который клевал носом, через десять минут стоял ровно и смотрел ясно. Бодрости хватало часов на двенадцать. Правда, потом Охотник валился в сон без задних ног, почти на сутки, но сон был глубокий, целебный.

Понимая, что Савельичу в одного не справиться, я попросил Тамару подыскать ему помощницу, из наших. Вполне возможно, что кто-то из кореянок и получше бы с этой работой справился, так как они все какие-то трудоголики, но чисто интуитивно я им пока не доверяю.

Тамара нашла двух. Я же, справедливо рассудив, что две лучше одной, познакомил их с Савельичем и фронтом работ. Обе вникли, пусть и не сразу, но… как только им выдали первую зарплату за полмесяца работы, произошли серьёзные изменения.

— Они вдруг вдвое быстрей забегали! — вещал мне крайне довольный таёжник.

И нет, это не чудо! Просто девушки, увидев оценку своего труда в рублях, всего лишь за ночь всё поняли и осознали. Как и то, что они не единственные на эти рабочие места. Ещё бы! Скоро все так или иначе узнают, сколько зарабатывают простые подручные у зельевара! По их меркам — до фига!

И если все эти вопросы выглядели занятно, но они были не больше, чем попутные.

— Санчес, на нас испанцы вышли с запросом на артефакты. Настаивают на встрече, — известила меня Тамара

— Задай им вопрос — на какие количества они рассчитывают? — слегка запаниковал я, прекрасно понимая, что заказы от азиатов очень скоро расширятся, и следующие партии могут подняться к верхней планке нашей производительности, — А мы подумаем.

Опять дилемма: — Или производство заранее расширять, или отказываться от части заказов.

Первое — дорого. Второе — не дальновидно. А впрочем…

— Хуго! Есть очень серьёзный вопрос! Крайне важный! — заранее обозначил я высочайший приоритет задачи, и лишь затем скинул на нейру весь анализ ситуации и принятие верного решения.

На моей памяти — Хуго ни с тем, ни с другим ещё ни разу не ошибся.

* * *

Вопрос с расширением производства решился быстро и просто. Хуго, узнав про мои сомнения о крупных вложениях в производство, попросил в своё пользование миллиард. Ненадолго. Через одиннадцать дней этот миллиард превратился в полтора миллиарда! Это он так на бирже поиграл!

Добро на расширение производства я дал, как и на запрос от Хуго японцам, по покупке двух новейших рабочих станциях Фуджицу, которые они два дня назад показали на выставке в Тайване. И не будь дураком, пока вакантный и невостребованный миллиард рублей оставил под его контролем. Пусть дальше финансы так же успешно приумножает! К своей и моей радости!

Если что, он мне перспективный проект своего развития предоставил. Там всё с гидроэлектростанции на реке начиналось.

— Но ты же знаешь, что зимой у нас всё замерзает? — задал я ему вроде бы умный вопрос, надеясь подловить.

— «Зимой у меня нет потребностей в охлаждении. А это крайне существенная часть потребления электроэнергии»!

Ну, так-то да. Процессоры большие любители холодов. Сейчас у нас каждый зал оборудован мощными системами охлаждения, и даже летом вся обслуга из людей там ходит довольно тепло одеваясь.

Любят процессоры холод, и чтобы без излишней влаги. Эти два режима: температуру и влажность воздуха, Хуго у себя, в серверных помещениях, вымеривает до десятых процента, и если они уходят хотя бы на процент или градус, начинает трубить, как слон в брачный период. Зачастую, абсолютно зря. У нас всё сделано, как минимум, с двойным запасом. И если какие-то кондиционеры или фанкойлы, питающиеся от шести артезианских скважин, забились пылью или тополиным пухом, перестав выдавать нужные показатели, то тут же подключаются резервные, а на эти направляется дежурная смена специалистов, приводя их в порядок.

Очередное расширение производства. На этот раз — ещё более современными моделями. И если что — то самыми современными! Вероятность того, что мы рано или поздно насытим рынок есть, но экспортные контракты позволяют рассчитывать, что далеко не скоро.

— «Замечено внимание зарубежных спецслужб! Уже государственных! — акцентировал Хуго моё внимание на серьёзности вопроса. — Нашим производством заинтересовалась Англия и Германия. Интерес Франции и Италии пока незначителен, но тоже имеется». — доложил мне мой нейропомощник.

— Что от них ждать? — не желая рисковать, спросил я напрямую, готовясь встретить «гостей» во всеоружии.

— «Пока они поднимают свою агентуру во Владивостоке и Хабаровске. Даже „законсервированных“ агентов, завербованных лет десять — двенадцать назад, которых ещё ни разу ни к чему не привлекали».

— О как! Нормально их припекло! С чего бы?

— " Мы нарушили равновесие. Если раньше магические силы всех стран были примерно равны, то сейчас Россия вышла немного вперёд. Естественно, желают либо обнулить тех, кто обеспечивает этот рост, или найти способ, как забрать первенство себе".

— С чего бы вдруг? Я же отказался от армейских контрактов! И франшизу с Ижмашем на то оформил.

— «Охотники. Они стали у нас сильней. А это тот фактор, который в будущем серьёзно повлияет на общее развитие страны, — буднично сообщил мне Хуго, — Пробои случаются у всех, но кто быстрей всего с ними справляется, как с негативным фактором развития, тот и выиграет, если рассматривать вопрос в перспективе».

— Мне уже стоит опасаться за свою жизнь?

— «Всегда. Но пока принятых мной и тобой мер достаточно», — чуток успокоил меня Хуго, поднимая настроение.

Ещё больше его подняли две блонды, которые сегодня решились мне показать, чему их обучали в своё время «гости» директора.

Что могу сказать… «Дас ист фантастиш!». И да, фильмов от немцев я, как и все детдомовцы, просмотрел много, и не раз. Старшаки недаром видеосалон устроили в подвале. Все туда бегали. И там эта фраза не раз звучала. Не знаю, как у них там, за рубежом, а у меня именно «фантастиш » сегодня вышел. Ни разу не закомплексованные блонды мне всё показали, что от них когда-то гости требовали, и я даже некоторые свои намеченные дела отложил, намереваясь прокатиться завтра утром по нашему невеликому городу.

Решил больше не откладывать с «наградой для героев». Козлы редкостные! И с очень гнусными фантазиями! Четверых прямо завтра посещу, чтобы проклятия наложить, а пятого в аэропорту через три дня встречу, обратным рейсом с Мальдивских островов, куда он «с дочерью на отдых улетел». Вот только его родная дочь так и осталась в Уссурийске.

А вот бывший директор детдома смылся в столицу, где готовиться принять новую должность, и кто бы мог подумать, но на управление детдомом в Подмосковье! Угу, как «специалист с опытом работы».

Все эти подробности Хуго нашёл мне меньше, чем за полминуты. Я дольше запрос формулировал.

Зато теперь все фигуранты ясны, и процесс пошёл! Страдать они будут до слёз! На любое действие в туалетной комнате. Ну, и импотенция, самом собой! А Москва, ну, слетаю как-нибудь. Навещу бывшего директора с «приветом из Уссурийска». Для него у меня отдельное проклятие готово. Такое, чтобы на всю свою недолгую оставшуюся жизнь запомнил. Козёл!

* * *

Пока в городе тишь да гладь я, поменяв личину под Серёгу, объехал четверых фигурантов из ГОРОНо. И процесс пошёл! Они страдали, и видимо настолько громко, что пятый сдал авиабилеты на Владивосток, поменяв их на Москву. Красавец! Теперь у меня в столице две цели! Тем скорей я её посещу!

А пока начала работать наша договорённость с центром обучения от МВД.

Для начала, мы с ними пару раз выезжали к Пробоям, оставляя курсантов на охране транспорта, а потом начали и в сами Пробои заводить. Понятное дело, не всех, а лишь тех, кто себя нормальными показал.

Вот и сейчас я поехал на простенькое закрытие Пробоя, с которым отряд Никифора запросто справится. Но! Сегодня с нами десять курсантов от МВД! И пусть, по нашим меркам, в руках у них «пукалки» — этакие укороченные полицейские автоматы АКС-74У, но разместили мы парней так, чтобы «дружественным огнём» они никого из наших не задели, разведя по флангам. Серёга с Григорием их контролируют, а заодно прикрывают Щитами спины наших бойцов.

— Вы нам настолько не доверяете? — заметил их сопровождающий мою тактику.

— А вы мне? — задал я встречный вопрос, на который внятного ответа не последовало.

Наверное, я некстати его задал. Не вовремя. Собеседник оказался абсолютно не готов к ответу. Одно лишь надувание щёк в ответ и невнятное бульканье.

Но так-то да, я не доверяю. Сдаётся мне, что наше сотрудничество с Академией МВД будет очень многоплановым, и сейчас их руководство пробует отыскать мои слабые места. Удачи им. Хуго это сделал в тысячу раз быстрей и, нам с перспективными партнёрами уже есть о чём поговорить! Этак — предметно и аргументировано, если с моей стороны, а вот с их — пока лишь эмоции и пожелания, которые они могут оставить себе! Или подтвердить их серьёзным финансированием.

Пробой оказался заурядной трещиной в старом карьере, где когда-то добывали известняк. Нижние слои давно затопило, и теперь оттуда, из мутной зелёной воды, лезла по стенкам какая-то слизь. Не живая, но и не мёртвая. Агрессивными созданиями её назвать язык не поворачивался.

Курсанты замерли на верхней бровке, сжимая свои «пукалки», пока мои бойцы спускались вниз по осыпающимся уступам. Серёга держал Щит над головами — на случай, если слизь вздумает плюнуть кислотой. Григорий страховал с тыла, прикрывая отходную тропу.

Никифор вскрыл Пробой за пятнадцать минут. Просто подошёл и рванул рукой, будто занавеску дёрнул. Трещина захлопнулась с влажным чавкающим звуком, а слизь, лишившись подпитки, начала быстро сохнуть и осыпаться серыми хлопьями.

— Всё, — бросил он в рацию. — Выводите лишних.

Когда мы поднялись, один из курсантов — рыжий, с облупленным носом — спросил у меня:

— А вы всегда вот так… буднично?

— А чего суетиться? — Я пожал плечами. — Это работа. Как у сантехника. Пришёл, увидел, закрутил кран.

Он хотел ещё что-то спросить, но его одёрнул сопровождающий. Тот самый, который не ответил про доверие. Теперь он смотрел на меня иначе. Не с опаской — с недоумением. Лучше бы с опаской, честное слово.

В машине, по дороге обратно, Хуго выдал тихое:

— «Сопровождающий — майор Бережной. В академии МВД он курирует программу боевой подготовки. Сорок семь лет, две бывшие жены, сын в третьем классе. За последний месяц трижды встречался с человеком, которого наша система идентифицировала как бывшего оперуполномоченного ГУРБ МВД, уволенного за связь с частными военными компаниями. Рекомендую усилить наблюдение».

— Так они нас через него пасут? — переспросил я, глядя в зеркало заднего вида, где угасал силуэт Бережного на обочине, наблюдающего за загрузкой его подопечных в Ласточку.

— «Либо пасут, либо пытаются понять, как тебя завербовать. Пока без явной враждебности».

— И что делать?

— «Ничего. Пусть думают, что мы их не замечаем. И пусть видят ровно то, что мы им показываем».

Люблю, когда у Хуго есть готовый план. Даже если он не говорит вслух, как именно его собирается исполнять.

Вернулись мы уже затемно. На воротах меня встретила Танька — раскрасневшаяся, с кухонным полотенцем через плечо.

— Санчес, там гости, — сказала она с таким лицом, будто докладывает об утечке газа. — Из Владивостока. Двое. Представились как «интересуются опытом адаптации беженцев». Но Ли Миён сказала, что у одного из них руки не те, как у чиновника.

— В смысле — не те?

— Она говорит: ладони грубые, пальцы сбиты. Так бывает у тех, кто долго держал оружие и не занимался канцелярской работой.

Я вздохнул. Сегодня явно был день вопросов без простых ответов.

— Где они?

— В малой гостиной. Тамара с Катей с ними, чай наливают. И Чон Хи туда же зачем-то пошла. Сказала — «посмотрю».

Чёрт. Чон Хи с её новым Даром «смотреть» на гостей — это как пускать рентген на конвейер. Увидит то, что не предназначалось для чужих глаз.

— Не одну её там оставили?

— Нет. С ней Алёнка. Тоже из последних, с Даром эмпатии. Так что если что — мы узнаем, с чем эти двое приехали на самом деле.

Я двинул к гостиной, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи. Не от усталости — от предчувствия. Хорошего или плохого — пока не поймёшь. Но когда в твоём доме собираются на встречу северокорейские девушки с боевой подготовкой, две юные ведьмы и кадровый военный в отставке, который предпочитает, чтобы его просто считали простым садовником, — тогда любая встреча с «гостями» перестаёт быть просто чаепитием.

Запахло не малиновым вареньем. И мне это совсем не нравилось.