Когда с деньгами полегчало и всерьёз, я предложил Савельичу идею заказника. От всех других прочих он будет серьёзно отличаться. Там можно будет культивировать дикорастущие редкие травы в естественных условиях. Этакий таёжный сад трав. Небольшой. Всего-то на тысячу — другую гектаров тайги, всего-то десяток километров квадратных. И кто, как не он, таёжник с опытом, может подобрать лучшую территорию для этой идеи. А дальше придётся тряхнуть связями и деньгами. Хотя мне и так не откажут в такой мелочи.

Терехов в душе всё ещё учёный, и если эликсиры из трав помогают Охотникам, то он нам и на большие площади добро даст. Благо чего-чего, а тайги вокруг Уссурийска немерено. Иногда заблудившиеся грибники неделями блуждают, и не могут найти никаких следов дорог или жилья.

Вопрос с рабочими и семенным фондом решим и профинансируем. Равно как и технику закупим. А для охраны новичков можно отправлять, как на вахту. Скажем, на недельку. Пусть по тайге побродят.

Моя затея Савельичу зашла, да ещё как!

— Санчес! Это же золотое дно! — начал он свою речь, — Ты понимаешь, о чём говоришь? Есть места, где марьин корень растёт такими полянами, что косилку можно запускать. А сабельник болотный? А родиола розовая? Да её в округе на сотню вёрст — единичные кусты, потому что народ бездумно дерёт. А если под охрану, с посевом, да с уходом…

— Савельич, — остановил я. — Ты мне лекцию потом прочтёшь. Сейчас — по делу. Где место?

Он помолчал. Прошёлся по комнате — чего за ним водилось, когда мысль в голове набирала вес.

— Есть одно, пригодное. К югу от Анучино. Там ключи, распадки, солнцепеки и тенистые пади. Разнотравье — сказка. Только дорога туда — никакая. Двадцать километров раздолбанной грунтовки. Хоть вездеход бери.

— Вездеходы есть. И дорогу сделаем. Что ещё?

— С людьми сложнее. Не всякий согласится в такой дали торчать. И не всякому я доверю. Травы — дело тонкое. Сорвёшь не в ту фазу луны — толку не будет. Высушишь не так — тот же результат. А мы ж эликсиры делаем, а не пойми что.

— Наймём. Из Охотников кто постарше, кому уже в поля тяжело. Им самое то — лесная вахта, размеренная жизнь. Оплату хорошую дадим. И жильё поставим.

Савельич остановился, глянул на меня с прищуром.

— Санчес, а ты, случаем, не в Князева метишь? Хочешь свои эликсиры развернуть на всю страну, чтоб Ижмаш с их лабораториями в пролёте остался?

Я хмыкнул.

— Я мечу в то, чтоб мои люди были живы и здоровы. А Ижмаш сам пусть разбирается. Пусть франшизу берут, или свои артефакты делают — мне не жалко. Моё — это выживание Охотников в общем, и моего отряда, в частности. Травы — часть системы. Не главная, но важная.

— Ладно, — кивнул Савельич. — Тогда завтра с утра выезжаем. Я место покажу. А ты позже скатайся и про дорогу с техникой решай уже сам.

Выбранное Савельичем место оказалось лучше, чем я ожидал.

Мы поднялись в воздух на борту квадрокоптера от Хуго — тот настоял на этом, чтобы не тратить время на наземную разведку.

Сверху, с высоты в двести метров, тайга лежала зелёным махровым полотном, кое-где прорванным руслами речушек и скальными выходами.

— Вон, видишь? — Савельич прижался лицом к прозрачному борту капсулы. — Две сопки, меж ними лог. С запада — березняк, с востока — пихтач. Солнце туда заходит ровно, ветра нет. И ключей пять штук — вот они, ниточки блестят.

Хуго завис. Я присмотрелся. Да, место выглядело диким и нетронутым. Даже троп не видно, лишь звериные — но те тонкие, прерывистые.

— Сколько там выходит, по земле? — спросил я у Хуго.

— «Двенадцать сотен гектаров чистыми. Если добавить буферную зону — все семнадцать. Границы — по водоразделам. Ближайшее жильё — в двадцати семи километрах. Три заброшенные деревни в радиусе пятидесяти. Идеально».

— Чего ж никто раньше здесь ничего не занял?

— Дорог нет, — повторил Савельич. — И статус земель — лесной фонд, охота и вырубка запрещены, но и особого режима нет. Тебе придётся переводить всё это в особо охраняемую территорию. А это — через Минприроды. Или через Терехова.

— Решим, — отмахнулся я. — У нас теперь и с Минприроды связи есть. Спасибо Князеву с его Ижмашем — невольно мне помог. Знаю теперь, к кому и с чем там можно подходить.

За неделю я провернул то, на что у любого другого ушли бы месяцы.

Терехов на удивление легко подписал концепцию моего проекта, и она ушла в работу.

«Культивирование дикоросов в условиях, приближенных к естественным» — это звучало научно и не вызывало особых подозрений. Тем более, что Охотники были заинтересованы в стабильных поставках качественного сырья и эликсиров из них.

Землю нам оформили быстро. Администрация края, наученная опытом, не рыпалась — помнили, чем закончились прошлые разборки с моими юристами.

Технику мы закупили в Китае. Хуго предложил несколько моделей лёгких вездеходов на электрической тяге — бесшумных, незаметных. Идеальных для леса.

— «А зарядные станции поставь от ячеек, — добавил он. — Весь комплекс в одном флаконе выйдет».

С жильём решили не мудрить — четыре дома из комплекса «Вахта — 200», плюс баня, мастерская, небольшой склад. И вышку связи — чтобы Хуго видел и слышал всё, что здесь происходит.

Охрану я набрал из молодых. Тех, кому хотелось проверить себя, но кого я не хотел отпускать на опасные задания без подготовки. Неделя в лесу — отличная школа. Им нужна выносливость, умение читать следы, терпение. А стрелять и драться они и так научены.

— Ты там, смотри, браконьеров не проворонь, — хохотнул Савельич, когда я показывал ему планы фортификации заказника. — А то мои угодья от них опустеют.

— Никого специально распугивать не буду, — пообещал я. — Но если кто сунется — пусть пеняют на себя. У нас теперь свои порядки.

К концу второй недели на месте будущего заказника уже кипела работа.

Два мощных грейдера ровняли дорогу — ту самую, двадцатикилометровую раздолбанную грунтовку, которую Савельич поминал с болью. Небольшие экскаваторы копали ямы под фундаменты и прокладывали дренаж.

* * *

Что могу сказать о кореянках. Они прибыли. Доставили их морским путём, и они попали в неплохой такой шторм, от которого до сих пор отходят. Если что, по внешнему виду они нашим девчонкам проигрывают, хотя Хуго и известил меня, что у пластического хирурга побывали все.

Пару дней им дали на акклиматизацию, предоставив квартиры на втором этаже Пирамиды. По двухкомнатной квартире на двоих. Там всё, как в хорошем отеле, где снимаешь полулюкс. Когда они поняли, что их расселением никто командовать не собирается, и партнёршу для проживания можно выбирать самим, очень обрадовались. Но вот отчего их двенадцать приехало, а не десять, пока неясно. Видимо в расчёте на отбраковку. Вот только с этим корейцы не угадали. У нас в отряде переизбыток молодых парней, для которых нынче каждая вторая — красавица.

Так что хороводы вокруг кореянок начались уже в то время, когда они пребывали в карантине.

Нет, ну а как? Я не готов заселять в наш жилой комплекс всех непроверенных на болезни. И лишь когда Хуго подтвердил, что все здоровы, им выдали гостевые карты и браслеты, с которыми они свободно могут передвигаться внутри жилого комплекса, но не выше третьего этажа и не ниже первого. А там у нас столько камер, что Хуго каждый их шаг отслеживает.

С кореянками поговорили. Пригласили всех на чай. Тамара, Танька, блонды и Катя сидели с ними вроде бы скромно, ведя ни о чём не значащие разговоры, в основном про их страну, но так и было задумано. Хуго работал в параллельном режиме и Серёга сидел за стенкой, ловя эмоции тех, кто соврёт.

К удивлению — в целом неплохо всё выглядит. Прямо-таки засланных шпионов не обнаружено, а с остальными вопросами решим в рабочем порядке, объясняя кореянкам, что есть что. Не факт, что получится, но отчего бы не попробовать?

Первую пропагандистскую беседу подготовил Хуго. И там, не особо давя, он дал понять, какой мир и какие возможности нынче перед девушками открыты! А их много — вплоть до получения Дара, благо все они ещё молоденькие.

И когда, через пару недель, у первой из них, самой неуклюжей бедоносицы Чон Хи произошла спонтанная инициация, то ой, что началось!

Чон Хи сидела на кухне — готовила ужин для нашей дежурной смены. Задание ей дали простенькое. Всего-то приготовить пельмени и борщ. С последним у неё ещё на родине проблемы были, и она боялась пересолить или переложить свёклы. Даже пальцы дрожали, когда она закладывала зажарку. Хуго наблюдал, но не вмешивался — лишь фиксировал показатели.

И в какой-то момент, когда она помешивала бульон, деревянная ложка в её руке вспыхнула. Не огнём — свечением. Мягким, золотистым, какое бывает у старого мёда на просвет.

Чон Хи вскрикнула, выронила ложку, та упала в кастрюлю и ничего не произошло. Борщ как борщ. А вот сама Чон Хи застыла, глядя на свои ладони, с которых медленно опадала светящаяся пыльца.

— Хуго! — крикнул я, хотя знал — он уже засёк и анализирует. — Что с ней?

— «Дар. Кулинарная эмпатия. Она теперь чувствует ингредиенты — их свежесть, совместимость, точное время готовки. Ей не нужны ни весы, ни таймеры. Редкий профиль. Особенно ценный для массового питания».

— Она в сознании?

— «Да. Но в шоке. Рекомендую вызвать Тамару».

Через пять минут на кухне уже кипело. Чон Хи сидела на табурете, завернутая в плед, а рядом с ней — половина женсовета, корейская делегация, три моих бойца и Серёга, который пытался считывать эмоции, но жаловался по внутренней связи на конкретный перегруз.

— Я ничего не делала, — повторяла Чон Хи по-русски, с ужасным акцентом, но вполне понятно. — Ложка вдруг стала тёплой. А потом руки. Я не колдунья.

— Ты теперь колдунья, — спокойно сказала ей Тамара. — У нас так все начинают. Хуже, когда Дар срывает крышу. А у тебя — готовка. Считай, с Даром тебе сказочно повезло.

Чон Хи подняла глаза. В них стояли слёзы, но не страха — непонимания.

— Я буду должна теперь охотиться?

— Должна? — переспросила Танька. — Нет. Но можешь. Если захочешь. Вот только с таким Даром тебе на охоту лучше снаряжение собирать да бойцов кормить.

— А контракт? — еле слышно спросила Чон Хи. — Там написано: — В случае инициации… условия пересматриваются.

Я крякнул. Точно, там был мелкий пункт, на который я не обратил внимания.

— «Пересмотрим, — кивнул я сам себе. — Но не сейчас. Сначала разберёмся, что ты ещё умеешь».

Вечером ко мне пришла делегация.

Старшая — Ли Миён, высокая, с жёстким взглядом и идеальной осанкой, и с ней двое. Тоже выпускница Лумумбы, но в отличие от других, говорила она по-русски почти без акцента и смотрела прямо в глаза.

— Уважаемый хозяин! — с пафосом начала она.

— Зови меня Санчес. И не хозяин, а Командир. Босс. Начальник. Выбери любое, что тебе больше нравится. Для начала.

Она кивнула, ничуть не смутившись.

— Санчес. У нас вопрос. Чон Хи была самой худшей в группе. Неуклюжей, плаксивой и медлительной. И она получила Дар. При этом мы, лучшие, до сих пор ничего. Почему? Объясни!

— Не знаю, — честно ответил я. — Дар никого не выбирает исходя из успеваемости. И не спрашивает, кто лучше готовил борщ в учебном центре. Он приходит к тому, кто готов к нему внутренне. Или не приходит вообще.

— Значит, Чон Хи была готова? — впервые в голосе Ли Миён прозвучала горечь.

— Видимо. Послушайте, я не волшебник, не экстрасенс и даже не Бог. Это ваше личное дело. Единственное, что могу обещать — условия у всех были и будут равные. Не важно, откуда вы приехали и с каким контрактом. Если Дар проснётся — вы получаете шанс. Если нет — остаётесь ценными сотрудниками. Никто вас не прогонит и не отправит назад, если не накосячите. Кого на шпионаже поймаю — не обессудьте.

Ли Миён помолчала. Её губы дрогнули.

— В нашей стране нам говорили: Россия — это зона отчуждения, где русские используют корейцев как расходный материал. Но здесь я вижу другое. Вы вложили в нас деньги, время, жильё. Вы не трогаете нас. Вы ждёте. Я же правильно поняла, что и мясо мы едим не совсем обычное?

— Мясо да. И нет. Я не жду. Я работаю. И вы работайте. Шанс на получение Дара мы всем вам равный обеспечили.

Она поклонилась — низко, по-восточному. И вышла.

Вживание в нашу российскую реальность у кореянок вышло вовсе не таким, как я предполагал.

Думал, будут конфликты, ревность, попытки делить территорию.

Ничего подобного. Кореянки оказались слишком дисциплинированными для драк и склок, а наши девчонки — слишком занятыми, чтоб устраивать разборки из-за кухни и прачечной.

Всё началось с того, что Чон Хи, очнувшись после инициации, первым делом спросила:

— А кто будет стирать? У нас в графике на завтра — постельное бельё.

Тамара, решившая недолго подежурить около неё, тогда так и замерла с чашкой у рта.

— Ты случайно не в шоке? Только что получила Дар, а думаешь о белье?

— Так работа, — удивилась Чон Хи. — Её же никто не отменял.

Я это увидел. Хуго показал.

С этого момента я понял, что кореянок не стоит контролировать по работе. Они сами себя контролировали жёстче, чем Хуго с его камерами.

Ли Миён, которая поначалу выглядела как железобетонная свая, быстрее всех освоилась с новой реальностью. На вторую неделю она пришла ко мне с таблицей в планшете.

— Санчес, — начала она без предисловий. — Я проанализировала нагрузку на кухне, в прачечной и уборке. Наши девушки работают неэффективно.

— В смысле?

— Мы сделаем в два раза больше за то же время. Я предлагаю пересмотреть график.

Я попросил Хуго проверить. Тот вывел на экран свою аналитику.

— «Ли Миён права. Корейские девушки выполняют бытовые задачи на сорок процентов быстрее. Качество — выше среднего, чем у нас по отряду. Восемь из двенадцати имеют опыт работы в гостиницах Пхеньяна. Три — в правительственных резиденциях. Одна Чон Хи из простой семьи, но она с кулинарным талантом, который у неё теперь усилен Даром».

— И что ты предлагаешь? — спросил я у Ли Миён.

— Назначить меня старшей по хозяйству. Распределить наших девушек по сменам. Русских отправить на дополнительное обучение. Мы можем научить их стирать без пятен и гладить так, как требуют в пятизвёздочных отелях.

Я хмыкнул. Нагло, но по делу.

— А русские не обидятся?

— Мы спросим, — ответила Ли Миён без тени сомнения. — Тамара уже согласна. Мы поговорили вчера за чаем.

— За чаем?

— Она учила меня заваривать чай по вашему. Говорит, у нас зелёный слишком резкий для вечера. Я не спорила. Её Дар — чужие эмоции, а у меня — организация. Вместе хорошо получается.

Так я узнал, что кореянки и русские уже строят альянсы без моего участия.

Через месяц картина сложилась окончательно.

Чон Хи стала главной на кухне. Её помощницы — три кореянки и две русские девушки — работали как часы. Завтрак, обед, ужин, перекусы для ночных смен. Всё вовремя, всё свежее, всё с тем самым вкусом, от которого бойцы переставали хамить и начинали улыбаться.

Я как-то зашёл на раздачу в неурочный час. Чон Хи колдовала над кастрюлей, напевая что-то на корейском. Увидела меня — испугалась, вытянулась.

— Командир! Вы не предупредили! Я сейчас, суп разогрею…

— Не надо. Я просто посмотреть.

Она расслабилась, но не до конца. Это в ней сидело — вечное ожидание окрика или подзатыльника. Как ни странно, Дар её не сделал смелее. Только увереннее в том, что касалось еды.

— Чон Хи, — спросил я. — Тебе нравится здесь, у нас?

Она замерла. Долго молчала. Я уже хотел уйти, когда услышал:

— Да. Здесь нет страха. Каждое утро я просыпаюсь и не боюсь. Впервые в жизни.

— И поэтому ты готовишь так вкусно?

— Я готовлю вкусно, потому что вы даёте мне хорошие продукты. А не рисовую муку вместо пшеничной и соевый соус, разбавленный водой. И мясо. Настоящее мясо. Не каждый день, но, — тут она запнулась, — … но когда я вижу, как ваши бойцы едят мою еду и улыбаются, я чувствую, что живу не зря.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул и вышел.