От этого вызова на Совет директоров Ижмаша Князев ничего хорошего не ждал.

На него уже пытались свалить всю вину за случившиеся неудачи, в результате чего Ижмаш понёс значительные финансовые убытки, но не на того напали. За годы службы в ФСБ бывший полковник и не из таких передряг умудрялся выбираться с минимальными потерями. Получится и сегодня. Линию защиты он уже продумал, и она проста и понятна — за утерю контроля над акциями, а равно, как за слабое отслеживание прессы и прочих информационных каналов его отдел не отвечает. А то, что у него разговор с парнем не получился, то тут могли его бывшие коллеги из Конторы поучаствовать. Объяснить этому Санчесу, что говорить и как себя вести.

Но когда его позвали, сообщив, что началось обсуждение вопроса по «Ижмаш — Артефакту», Князев понял, что ошибся. Взваливать на него вину никто не собирался — вопрос обстоял глубже и важней. Ижмаш проигрывал. И ещё вчера надёжные соратники, сидящие в Министерстве Обороны, сегодня уже требовали качества и цен «как у Детдома». А это крайне тревожный и неприятный звоночек. Этак в самое короткое время можно растерять все связи, которые выстраивались годами, а то и вовсе — десятилетиями.

— Я беседовал и с нашими разработчиками, и с аналитиками. Первые считают, что догнать артефакты из Уссурийска мы по качеству вскоре сможем, пусть и не все сразу, но по мере проведения целой серии экспериментов и расчётов, добьёмся сходства, вот только они от этого станут ещё дороже. Аналитики предполагают, что благодаря полученным от нас средствам Детдом изрядно демпингует, искусственно занижая цены.

— Исключено, — остановил Князева заместитель Генерального, — Мне любопытный документ из Владивостока переслали. Если что — это таможенная декларация на вывоз пятидесяти тысяч артефактов, произведённых Детдомом. Цена единицы — двадцать две тысячи рублей. Напомнить вам, по какой цене мы армии продаём его аналог, который изрядно проигрывает по всем показателям? Почти в четыре раза дороже!

— Такую цену мы точно не можем себе позволить. У нас себестоимость почти в два раза выше цены их продаж! — ошеломлённо помотал Князев головой.

— Министерство обороны интересуют пока лишь четыре позиции из того списка, который Детдом предложил Гильдии Охотников. Вы в Уссурийске уже как родной, — позволил себе зам лёгкий сарказм, — Вам и договариваться с ними о франшизе. Да, наши аналитики посчитали это самым простым и быстрым выходом, который предотвратит репутационные потери всего холдинга в целом.

— Понял. Когда выезжать? — чисто по-военному отозвался бывший полковник, понимая, что решение уже принято, и его назначили в исполнители.

— Завтра. С вами поедет мой человек. Он уже вас ожидает и введёт в курс дела. Кабинет триста пятьдесят два. Не задерживаем, — корректно выпроводили Князева из переговорного зала.

* * *

— Ван, Хуго, что скажете? — обратился я к обоим, когда они просмотрели запись переговоров с ижевцами.

Предложенный ими договор на франшизу уже ушёл юристам на изучение, но цены и проценты там пока не проставлены, собственно, как и не оговорены рынки продаж, на которых мы не будем пересекаться. Но тут особых проблем не предвидится. Меня интересует Гильдия Охотников, губернаторская программа и заказы ФСБ. А с армией и флотом пусть Ижевск разбирается. И не то, чтобы мне не нужны были такие объёмы, но не по Сеньке шапка. Там же что не заказ — то криминал, связанный с откатами. И вот на фиг мне, молодому, красивому и богатому такое счастье! Не, пусть другие играют с государством в азартные игры, а у меня на послезавтра делегация из Южной Кореи согласована, а через неделю, из Северной. И то и другое интересно!

Оказалось, интересно, но не очень. Южане показались мне скучными, и когда они узнали, что японцы согласились на цены, предложенные в таблице за тираж в пятьдесят тысяч, то без сомнений ткнули в тираж двадцать пять, где цена была чуть выше. Не сомневаюсь, что всё быстро продадут и выгодно. Хуго уже скинул мне цены артефактов на их рынке. Наши их кроют, как бык корову, и с солидным перевесом.

А вот с Северной Кореей вышла занятная история, про которую стоит рассказать.

Если совсем коротко, то их было много. Двенадцать. Все очень важные и полные. Трое оказались выпускниками института Патриса Лумумбы, и вполне прилично владели русским.

Изначально они желали приобрести пять тысяч артефактов, но по той же цене, по которой южане купили двадцать пять, а когда я рассмеялся, заявили, что к этому предложению у них есть бонусная программа. Ни я, ни Хуго даже не смогли предположить — какая! Хотя мы с ним и поспорили. Но ни один не угадал! Нет, я знал, что спорить с нейросетью — это дурной тон. Лишь в одном из миллиарда случаев может и выиграешь, но это не точно. Оттого наша ничья мне прямо в душу зашла!

Бонусом оказались кореянки!

Пу-пу-пу, тут-то я и припух! Перевод на их контракт Хуго мне тут же высветил на телевизор. И нет — это не рабство! Это его цивилизованный вариант! В конце предлагался каталог.

— Я подумаю, — перефразировал я фразу Хуго: — «Мы подумаем», когда он листал с дикой скоростью анкеты, где претендентки очень быстро избавлялись от верхней одежды, — Отвечу завтра.

— Мы хотели бы посмотреть на ваше производство, — обратился ко мне один из выпускников нашего столичного института для иностранцев.

— Смотрите, — ответил я, и Хуго показал им большой тёмный цех, где едва угадывалось хоть какое-то движение, — Время до окончания выполнения заказа для Южной Кореи один день и семь часов, следующим на очереди может быть ваш заказ, если договоримся.

— А как люди в такой темноте работают?

— Там нет людей, — кивнул я в ответ, а про себя скомандовал для Хуго: — «Свет»!

На презентацию работы цеха Хуго потребовалось меньше минуты, этакая лента переключений с камеры на камеру. Они увидели всё. От входных операций до контроля и упаковки продукции.

— Фантастика! Никогда не предполагал, что такое возможно! Честно говоря, когда смотрел на китайские ролики, где они машины производят без участия людей, то думал, что это сделано при помощи компьютерной графики, — заявил мне русскоговорящий.

— Могу и в цех сводить, но увидите лишь то же самое, причём, с худших мест для обзора, — пожал я плечами.

* * *

Если что, то предложение о бонусе северян я намереваюсь в первую очередь обговорить с женсоветом. Ну, вот как-то так сам по себе сложился у нас такой коллективный общественный орган. А тут вопросец, и прямо в их теме! Время было ещё не позднее, так что предложение корейцев я скинул блондам, чтобы они его показали всем желающим, но и принятие решения потребовал к утру.

Как же хорошо, что все обсуждения прошли без меня! Хуго всё заснял и скинул мне самые драматические кадры, где девчонки готовы были друг другу в волосы вцепиться. Но обошлось.

Так-то, с девчонками у нас наблюдается некоторый недостаток и диспропорция. особенно, после приёмов бойцов «со стороны».

— Десяток примем, — чисто по-деловому ответила Тамара на мой утренний запрос, — Но к каждой из них будет приложен список дополнительных условий. Кроме знания языка и умений работать с бытовой техникой, мы добавили приготовление десяти традиционных русских блюд, таких, как борщ, пельмени, салат «Оливье», блины, уху, беляши, котлеты по-киевски, маринад шашлыка, окрошку и селёдку по шубой.

— «Нет, какое изысканное коварство»! — не мог не восхититься я, но не вслух.

Я подозреваю, что многие из наших девушек сами такой экзамен не потянут!

Но если что, то и я, и Хуго поставили на кореянок. Дай им месяц на обучение, и они, жутко трудолюбивые и внимательные, все блюда исполнят на «отлично».

Собственно, на этом мы с делегацией Северной Кореи и договорились. А на мой вопрос — не будут ли они против, если кто-то из девушек во время контракта решит замуж выйти, за бойцов моего отряда, и не попробуют ли они их потом забрать, на меня посмотрели с недоумением.

— Вообще-то, мы их всех для вас готовили, — признался мне русскоязычный.

— Лично у меня женский вопрос решён полностью и, пожалуй, с избытком, — честно признался я, к зависти корейских мужиков.

Надеюсь, не к чёрной. А то проклятья потом с себя снимать придётся.

* * *

Каждый выезд наших вновь образованных отрядов для меня — испытание! И да, головой понимаю, что перебираю с контролем и не даю парням нормально работать, а сделать с собой ничего не могу.

Впрочем, у меня есть вариант! Нужно уйти в работу! Так, чтобы по уши!

— Хуго, что у нас новенького?

— Заканчиваю схему пассажирского такси.

— Э-э-э… не понял, — честно признался я в ответ.

— Твои энергетические ячейки могут стать революцией в двух случаях — в ваших автомобилях и, как самый перспективный вариант — в летательных средствах. Второй вариант имеет очень большой потенциал развития. Готов продемонстрировать прототип.

Что могу сказать — полетать над вечерним городом, отдавая команды, наверняка прикольно!

— Хорошо, — кивнул я, хотя голова уже гудела от этой новости. — Давай, показывай.

Хуго не стал тянуть. Через десять минут мы стояли на крыше одного из моих складских ангаров, где под брезентом угадывались необычные очертания. Когда ткань упала, я увидел восьмироторную конструкцию с тесной двухместной капсулой под прозрачным колпаком. Ничего футуристического — скорее утилитарный обрубок, где каждая деталь дышала функцией.

— Садись, — кивнул Хуго, предлагая забраться внутрь. — Я поведу.

Кресла оказались неудобными — слишком жёсткими, без регулировок. Но когда роторы начали вращаться, мне стало не до эргономики. Тишина. Я ожидал рёва, но слышал лишь свист лопастей, рассекающих воздух, и где-то на грани восприятия — высокочастотный писк ячеек, отдающих энергию.

— Взлетаем, — буднично произнёс Хуго.

Земля ушла вниз плавно, почти ласково. Я невольно вцепился в подлокотники. Город раскрывался как карта: огни проспектов, тёмные многоэтажки, змеиные хвосты пробок, которые мы перешагнули за три минуты.

— Управление голосовое, но есть и ручной режим, — пояснил Хуго, пока мы зависли над вокзальной площадью. — Дальность на текущих ячейках — четыреста двадцать километров. Запасная пара — ещё сотня. Заправка — двадцать восемь секунд. Там всего лишь замена ячеек на уже заряженные. Проблема в другом.

— В чём?

— Сертификация. И доверие. Люди боятся летать без пилота, даже если наше железо надёжнее самолёта. Предлагаю запустить первую линию по маршруту Уссурийск — Владивосток. Минимальные риски. Начнём с доставки грузов, потом перейдём на пассажиров.

Я хотел возразить — вспомнил про Ижмаш, про их битву с Детдомом, про то, что мне бы с текущими заказами разобраться. Но посмотрел вниз на город, на бесконечные потоки машин, на людей, которые теряют часы жизни в этих пробках, и понял: Хуго прав. Иногда революция наступает не потому, что её ждут. А потому, что кто-то просто берёт и делает.

— Схему утверди, — сказал я, чувствуя, как меня отпускает тревога за парней. — Только без фанатизма. И к требованиям кореянкам дополни в договоре — пусть к борщевому набору добавляют обучение русскому мату. В воздухе пригодится.

Хуго промолчал. Но кажется, его динамики негромко и довольно хрюкнули.

* * *

И казалось бы, всё нормально складывается, но меня что-то исподволь корёжит.

Прислушался к себе, и понял — бани.

Да, они как работали, так и продолжают, предлагая свой устоявшийся ассортимент услуг.

И пусть малолеток теперь привозят не из детдома, и из бараков кирпичного завода, но если разобраться — какая разница!

— Хуго, всех в банях взять под контроль!

— Камер внутри нет. Но по вечерам могу снимать с квадрокоптера. Через окна.

— Снимай, но нам пока хватит даже наружного наблюдения.

— Принял. Наблюдение уже ведётся, и с идентификацией.

Нам хватило двух недель.

За это время многие клиенты бань не раз побывали там, а их лица и номера машин Хуго зафиксировал. Равно, как и тех, кого привозили им по заказу.

Не мудрствуя лукаво, я сбросил все эти факты Всеволоду и мэру.

Мэру, оттого, что там чуть меньше половины — его подчинённые.

Что могу сказать, если мэр больше половины любителей бань через день уволил, то мой куратор остальных завербовал. И тут попробуй предскажи, чей подход даст лучший результат!

* * *

В Северной Корее тем временем шла своя жизнь. О ней мы узнавали отрывисто — через переводчика, через сухие строки контракта, через Хуго, который умудрился подключиться к их внутренней сети обучения. Не взламывал, нет. Просто нашёл открытый портал для методичек и тихо скопировал всё, что касалось подготовки наших девушек.

Смотреть на это без улыбки я не мог.

— Внимание, курсантка номер двадцать три! — голос инструктора звучал из динамиков планшета, который Хуго притащил мне на подпись вечерних отчётов. — Ваш борщ кислее эталонного на семнадцать процентов. Пересолили свёклу и пожалели томатной пасты. Пересдаёте через два часа.

— Но я следовала рецептуре, товарищ инструктор! — пискнули откуда-то из глубины записи.

— Рецептура для слабых духом! — рявкнули в ответ. — Коммунизм не терпит приблизительности! Вы будете представлять нашу республику за границей. И если ваш борщ опозорит Родину, вы вернётесь не в Пхеньян, а на овощебазу в Хамхын. Я понятно выражаюсь?

— Так точно! — хором ответили несколько голосов.

Я отложил планшет.

— Хуго, они там, что, серьёзно?

— Более чем. У них распорядок дня по шестнадцать часов. Три часа — русский язык с уклоном в матерную лексику. Потом пять часов — кухня. Два часа — этикет и поведение в гостевом доме. Ещё два — обращение с бытовой техникой. И четыре часа — физподготовка и стрельба.

— Что-что?

— Стрельба. Пистолет Макарова, нормативы. Час — разборка-сборка, три — боевая. Ты же не думал, что они отправят к тебе просто домохозяек?

Я потёр переносицу. Корейцы, чёрт возьми.

* * *

Самым ярким оказался диалог, который Хуго записал случайно — инструкторы не выключили микрофон после занятия.

— Товарищ Ли, эти русские — они такие же, как в кино? Пьют водку и бьют женщин?

— Заткни пасть, Чон Хи! Русские — наши союзники. Ты должна радоваться, что вообще выпала честь ехать туда. Десять тысяч девушек прошли отбор по всей стране. Десять тысяч! А ты здесь, потому что у тебя таз узкий, руки не из того места растут, но мордашка симпатичная. Цени.

Пауза.

— А если они захотят… ну… не только борщ варить?

— Ты контракт читала? Восемьдесят семь пунктов. Там всё прописано. Отказ от близких отношений по требованию хозяина — веский повод для депортации без выплаты оставшихся процентов. Так что думай сама. Но подружки тебе в Пхеньяне завидовать будут точно. Свободный выезд в город раз в неделю, собственная комната, горячая вода каждый день. У нас такие условия только у секретарш Центрального комитета.

— А что за это… как её… — голос снова понизился до шёпота. — Мультиварка? Говорят, она сама кашу варит, надо только кнопку нажать.

— Сама. И стиральная машина сама. И посудомойка. Всё, что ты видела только в американских фильмах, которые мы смотрим в служебных клубах. Там, говорят, даже пылесосы летают. Так что не ной. Учись. Через месяц экзамен — русский повар из Москвы прилетает принимать зачёты. Провалишь — не обижайся.

— А больно бьют?

— Кто?

— Русские. Мужчины.

Тяжёлый вздох инструкторши.

— Чон Хи, я была во Вьетнаме. И в Анголе. Русские могут быть жестокими. Но к своим женщинам они относятся иначе. Если ты будешь послушной и чистой, никто тебя пальцем не тронет. Если начнёшь хитрить или воровать — отлупить могут. Но не до смерти. У них даже полиция есть, если что. Так что бойся лучше меня. Я твой личный результат отслеживаю. А русские мужики… они тебя ещё кормить будут. И не только едой. Поняла?

— Поняла, товарищ Ли.

— Вот и вари дальше свой борщ. И не реви. Свёкла любит слёзы, но не твои.

* * *

Я выключил запись.

— Хуго, это всё, конечно, познавательно, но ты сам-то как?

— Мой анализ: из двенадцати девушек, которые едут по первой партии, одиннадцать прибудут в отличной физической и моральной форме. Двенадцатая — та самая Чон Хи. Ей потребуется адаптация. Неделя-две. Но готовить она умеет. Честно.

— Откуда такая точность?

— Я просматриваю их учебные кухни круглосуточно. Чон Хи сегодня пересдала норматив по пельменям. Тридцать штук за пять минут — чистые, ровные, одинакового веса. Это выше среднего по группе.

Я присвистнул.

— Да уж. Наши так не умеют.

— Наши не умеют, — согласился Хуго. — А эти — умеют. Им, в отличие от ваших, не приходилось рассчитывать на любовь и заботу. Их с детства учат выживать. И зарабатывать. В том числе — собой.

— Цинично.

— Реалистично. Ты сам спросил — не рабство ли это? Ответ — нет. Это экономика. Северная Корея получит валюту и снижение социальной нагрузки. Ты получишь трудолюбивых и дисциплинированных работниц. Девушки — шанс на другую жизнь. Все в плюсе. Эмоции — за скобками.

— А если кто влюбится? — спросил я, вспоминая своих бойцов.

— Контрактом не запрещено. Более того — в конце четвёртого пункта мелким шрифтом: «В случае заключения брака с гражданином Российской Федерации остаток суммы контракта выплачивается семье невесты единовременно с повышающим коэффициентом один и три». Ты просто не дочитал.

Я пролистнул договор. Точно. Так вот почему они смотрели с недоумением, когда я спросил про замужество. Они этот пункт даже жирным в своей копии выделили.

— Хуго, а ты случаем не знаешь, кому досталась идея с этим коэффициентом?

— Высчитываю. Семьдесят три процента вероятности — сам товарищ Ким. Или кто там сейчас рулит. Они такие вещи не доверяют исполнителям.

— Умные люди.

— Умные и бедные — опасное сочетание.

— Это ты про них?

— Это я про нас с тобой, — поправил Хуго. — Потому что завтра прилетает первый чартер. И нам нужно решить, будет ли у этих девушек настоящий выходной раз в неделю или он тоже только на бумаге.

Я помолчал.

— Настоящий. И руки не распускать. Чтобы ни один боец даже не думал. Если у кого-то стоит — пусть идёт в тир или в спортзал. У девчонок работа — кухня и чистота. Всё остальное — только по их согласию и без принуждения. Зафиксируй!

— Внесу в правила внутреннего распорядка.

— Записывай. И Тамаре скинь — пусть на Совете женщин озвучит. Чтобы каждая знала: я не сводник и не сутенёр. У нас детдом, а не бордель.

— А если им деньги предложат?

— Какие деньги?

— Большие. Корейцы любят торговаться. Могут подойти к кому-то из наших гостьей с предложением…

— Хуго, ты сейчас о чём?

— О том, что анкеты девушек, их фотографии и данные уже слиты в сеть. Не мной. Кем-то из их посольства. Идут запросы. Цена ночи с кореянкой на чёрном рынке Владивостока уже сформировалась. Не буду называть сумму, чтобы тебя не провоцировать.

Я встал.

— Взять под контроль всех, кто прилетит по таким объявлениям! С первого же их шага!

— Уже. Но будь готов — это не последняя партия. В Корее их уже готовят две тысячи. Там переизбыток девчонок. Не все поедут к тебе. Но поток к нам будет большой. А спрос — огромный!

— Пусть. Мои парни — не тронут.

— Твои — не тронут, — согласился Хуго. — А чужие?

На этот вопрос у меня ответа не было. И от этого становилось тошно — не меньше, чем от бань. Потому что люди везде одинаковые. Особенно — когда рядом появляются красивые, беззащитные и очень далёкие от дома девушки. Но мои парни справятся! Я в них верю!