Изучение китайской религиозной традиции интересно тем, что оно позволяет не только выделить в ней элементы шаманского мировоззрения, но и проследить очень интересные метаморфозы, а именно – как из шаманизма возникает и получает мощное развитие религиозно-философское учение, сыгравшее огромную роль в становлении культурного своеобразия китайской цивилизации. Сибирский шаманизм с небольшими изменениями дожил до сегодняшнего дня и несет в себе черты очень древнего мировоззрения. Даосизм же дает нам уникальную возможность увидеть, какие мощные философские потенции содержал в себе шаманизм и как они были реализованы на китайской почве.

В шаманской космогонии и космологии главную роль играет образ Мирового дерева (мировой оси), являющегося основой определенного космического порядка. Мир рождается и развивается, приобретает конкретные пространственно-временные характеристики именно как эманация определенных потенций сакрального центра. В даосской космологии эти идеи приобретают новое звучание. В сибирском шаманизме практически ничего не говорится о состоянии мира до того, как демиурги начинают свои космоустроительные действия. Чаще всего речь идет о мировом океане как об однородном состоянии мира (хаоса). Затем творец или его посланник достает землю со дна океана и тем самым создает первое разделение (на сушу и воду), которое становится прецедентом для выстраивания других оппозиций. Состояние до рождения мира для шаманской идеологии не имеет значения. Важно только то, каким образом мир приобрел свои нынешние черты и как сохранить сложившийся порядок. Шаман в такой традиции выступает лицом, которое призвано охранять этот порядок от разрушительного воздействия изнутри и извне и делать все, чтобы сохранить имеющееся равновесие.

В даосизме появляются достаточно абстрактные понятия для обозначения «добытийного» состояния мира, что свидетельствует об отходе от мифологического мировосприятия, так и не произошедшем в шаманизме. Кроме того, это состояние вызывает очень большой и неслучайный интерес, о чем речь пойдет ниже. В даосских текстах можно встретить разные обозначения для этого «добытийного» состояния: пустота, небытие, бесформенное, единое, беспредельное, мир нечувственного и т. д. Некоторые из этих понятий могут иметь разные значения в разных контекстах. По всей видимости, философская мысль искала наиболее адекватное знаковое выражение для беззнаковой реальности, что и породило множество выражений одного и того же смысла. В то же время даже в этих философских поисках слышны явные отголоски шаманского влияния: «То, что называю бесформенным, есть название Единого. То, что называю Единым, не имеет пары в Поднебесной. Подобный утесу, одиноко стоит; подобно глыбе, одиноко высится. Вверху пронизывает девять небес, внизу проходит через девять полей. Его окружность не выписать циркулем, его стороны не описать угольником. В великом хаосе образует одно. У него есть листья, но нет корня. В нем покоится Вселенная. Оно для дао служит заставой» [1484]. Этот отрывок из «Хуайнаньцзы» интересен в нескольких смыслах. Во-первых, здесь можно увидеть явные параллели Единого с мировой осью, а именно с мировой горой и мировым деревом. В качестве такового Единое является основой космического порядка, содержащего в себе три уровня, а также по девять слоев в верхнем и нижнем уровнях. Это недвусмысленно является отсылкой к шаманской картине мира. Во-вторых, Единое, хоть и не имеет формы, но имеет характеристику (оно одно), позволяющую противопоставить его какому-либо множеству. И при этом в нем покоится вся Вселенная, а само оно находится в хаосе. В-третьих, оно служит заставой для Дао. Далее в «Хуайнаньцзы» есть следующий текст: «Было бытие. Тьма вещей во множестве пустила корневища и корни, образовались ветви и листья. …Это уже можно было подержать в руке и измерить» [1485]. Единое порождает тьму вещей, как дерево порождает ветви и листья. В то же время оно пускает корни и корневища, то есть укореняется в бытии.

В «Ле-цзы» процесс космогенеза имеет много общего с приведенными выше текстами из «Хуайнаньцзы». «Хаос означает смешение всех вещей, еще не отделившихся друг от друга. Всматривайся в него – и не увидишь, вслушивайся в него – и не услышишь. Посему он зовется «простотой». Простое не имеет ни формы, ни границ. Претерпев превращения, оно стало Единым, а из Единого оно стало семью, семь же превратилось в девять. На девятке превращения исчерпываются и снова приходят к единице… Чистое и легкое поднялось вверх и образовало небо, грязное и тяжелое опустилось вниз и образовало землю, а дыхание, пронизавшее и то и другое, породило человека. Вот так Небеса и Земля заключили в себе семя всего живого, и все сущее обрело жизнь» [1486]. Получается, что хаос (или простота) изначален. Затем в результате каких-то превращений он становится Единым, то есть потенциальным носителем оппозиции «единое/многое», а значит, и всего многообразия мира. Хаос и Единое из этих текстов аналогичны понятиям «у-цзи» (Беспредельное) и «тайцзи» (Великий предел). Превращение Хаоса в Единое никак не проявляется вовне. Единое отличается от Хаоса только своей потенцией, своей возможностью разделения на инь и ян, на тьму и свет. В шаманских традициях также хаос негласно содержит в себе возможность для разделения. Где-то на дне Мирового океана находится земля, и требуется приложить большие усилия, чтобы ее достать и таким образом сделать явной скрытую двойственность бытия, а именно разделение на воду и сушу. Выше (Глава 3) уже шла речь о том, что основу многих сибирских космогоний составляло отделение света от тьмы. В китайской традиции свет является сыном Бесформенного, то есть его первым порождением, доступным восприятию. У истоков космогенеза находится и вода. «Бесформенное – великий порядок вещей. Его сын – свет, его внук – вода. Свет можно видеть, но нельзя зажать в ладони, воде можно следовать, но нельзя ее уничтожить» [1487]. Также выше говорилось о том, что в описаниях космогонического процесса активно использовалась символика чисел 7 и 9. По всей видимости, даосская традиция взяла за основу первичную интуицию мифологического сознания для выработки собственной оригинальной концепции космогенеза.

И, конечно же, необходимо выяснить, какое влияние мог иметь шаманизм при выработке концепции Дао. Уже в «Дао дэ цзин» Дао содержит черты как хаоса, так и единого. «Дао бестелесно, туманно и неопределенно. В его туманности и неопределенности содержатся образы, вещи, тончайшие частицы». «Дао рождает одно, одно рождает два, два рождают три, а три рождают все существа. Все существа носят в себе инь и ян, наполнены ци и образуют гармонию» [1488]. Давайте вспомним, что в даосизме Полярная звезда выполняла функции мировой оси и называлась «осью Дао». В обыденном языке «дао» означало: а) путь, закономерность, принцип; б) дорогу, обычный путь; в) говорить [1489]. В шаманских традициях символизм Мировой оси (дерева) воплощает собой концепцию шаманского пути, то есть способности пространственных перемещений, а также получения сокровенного знания или поэтического дара. В значительной степени сама речь (в устах сакральных лиц) воспринималась как нить или дорога, протягиваемая от мира людей в мир богов или духов. Поэтому все три варианта перевода слова ʽдаоʼ прекрасно укладываются в рамки шаманских представлений о сакральном центре, соединяющем миры. Дао – это путь, по которому идет человек, стремящийся обрести сокровенное знание. Дао – это источник бытия и гарант космического порядка. Дао – это постоянное движение, в котором пребывает тьма вещей: «Дао выходит из одного источника, проходит девять врат, расходится по шести дорогам…» [1490]. И в то же время Дао – это то неизменное, что содержит в себе изменчивый мир вещей, или, скорее, оно воплощает собой единство изменчивости и неизменности. Дао одновременно является границей и дорогой, которая преодолевает все границы. (Вспомним Мировое дерево в шаманизме, которое было дорогой, соединяющей миры, и в то же время устанавливало четкие границы этих миров.)

В даосизме большое значение придавалось проблеме восприятия. В этом смысле исследователями даосизма неоднократно отмечалось, что даосская философия типологически сопоставима с философией Гуссерля и Хайдеггера [1491]. Небытие – это некоторое состояние реальности, недоступное нашим органам чувств. «Было небытие. Смотришь – не видишь его формы, слушаешь – не слышишь его голоса, трогаешь – не можешь схватить, смотришь вдаль – не видишь предела». «Свет решил вступить в небытие и отступил» [1492]. Известный миф о смерти Хаоса, который мы встречаем у Чжуан-цзы, подтверждает эту мысль:

«Владыкой Южного океана был Поспешный, владыкой Северного океана – Внезапный, владыкой Центра – Хаос. Поспешный и Внезапный часто встречались на земле Хаоса, который принимал их радушно, и они захотели его отблагодарить.

– Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого человека, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, – сказали они. – Попытаемся их ему проделать.

Каждый день делали по одному отверстию, и на седьмой день Хаос умер» [1493].

Бесформенный, беспредельный Хаос мог существовать только вне любого восприятия. Как только он обрел способность к восприятию, он умер, перейдя из состояния небытия в бытие. В соответствии с даосской философией рождение космоса – это обретение способности воспринимать реальность. Рождение Вселенной – это появление того, кто имеет семь отверстий и способен видеть, слышать, есть и дышать. «Вселенная родилась вместе с нами, тьма вещей с нами едина» [1494]. Характерно также то, что Хаос был владыкой центра.

Здесь уместно вспомнить, что в шаманизме глаза, рот и уши выступали каналами коммуникации между мирами. Рождение человека связывалось с его способностью воспринимать реальность этого мира, а смерть – с утратой этой способности. Болезнь человека означала, что его душа покинула тело через одно из указанных выше отверстий. Кроме этого, человек, случайно попадающий в мир духов, становится невидимым и неслышимым для обитателей иномирья, а в свою очередь духи, попадающие в мир людей, становятся недоступными для восприятия органами чувств человека. То есть именно органы восприятия являются границами разделения и маркерами различения обыденной реальности и инобытия. Поэтому шаман прежде всего должен овладеть техниками, основанными на сенсорной депривации, что позволяет ему видеть, слышать и чувствовать другую реальность. В «Дао дэ цзин» читаем: «Пять цветов притупляют зрение. Пять звуков притупляют слух. Пять вкусовых ощущений притупляют вкус…» [1495]. Здесь речь идет о том, что разнообразие вещей, доступных нашему внешнему восприятию, затемняет истинную суть бытия, позволяющую осуществить внутреннее единение с Дао. «Мудрец помещает свой разум в обитель души и возвращается к началу вещей. Всматривается в темный мрак, вслушивается в беззвучное. Внутри темного мрака один видит свет, в нерушимом безмолвии один получает отклик» [1496]. В даосизме существовали практики «запирания» органов чувств, что позволяет вернуться к внутриутробному состоянию (тема «нерожденного младенца»), то есть к истокам бытия [1497].

Еще более интересно с точки зрения «шаманских» параллелей даосское искусство превращений. Вот что об этом пишет Гэ Хун: «Человеческое тело по своей природе видимо, но его можно сделать невидимым. Демоны и духи по своей природе невидимы, но есть способы, делающие их видимыми» [1498]. Здесь речь идет о даосской алхимии, благодаря которой человек мог достичь бессмертия. И если способность видеть духов предполагает изменение сознания, благодаря чему человек может погружаться в инобытие и воспринимать его «внутренним зрением», то для того чтобы сделать свое тело невидимым, необходимо владеть искусством телесных трансформаций. В даосизме выделялось два аспекта пути бессмертия – совершенствование тела и совершенствование духа, что в XI в. вылилось в доктрину одновременного совершенствования природной сущности и жизненности [1499]. В классическом шаманизме предполагалось, что внутреннее зрение обеспечивается невидимыми, но физически реальными дополнительными глазами, которыми духи обеспечивают шамана. Шаман, который получал способность проникать в иные миры и взаимодействовать с его обитателями, обязательно проходил посвящение, предполагавшее настоящую переделку тела. Поскольку мы воспринимаем мир посредством тела, точно так же иные миры должны были восприниматься именно телесно. Духи в первую очередь переделывали глаза и уши, а также горло, что позволяло шаману слышать, видеть обитателей иномирья и разговаривать с ними. Кроме этого, предполагалось, что тело шамана должно было приобрести способность становиться невидимым в мире людей, чтобы его могли видеть духи. Для этого оно полностью пересотворялось, разделялось на части и собиралось снова, перековывалось, что сопровождалось реальными физическими страданиями посвящаемого. То есть духовные медитативные практики даосов в целом не были характерны для ритуальной деятельности шаманов. Также шаманы никогда не ставили своей целью достижение бессмертия, хотя и считалось, что сильные шаманы способны жить намного дольше простых смертных, а также воскрешать из мертвых.

В даосизме можно также выделить два направления, которые по-разному видели пути достижения бессмертия: внутреннюю и внешнюю алхимию. В основе обоих направлений лежит идея тождества микрокосма и макрокосма, характерная еще для мифологического мировосприятия. Считалось, что «круг головы – это небосвод; прямоугольные стопы – это квадратная земля; хребет Куньлунь, подпирающий небо – это череп; солнце и луна – левый и правый глаз; вены – это реки; мочевой пузырь – океан; волосы – звезды и планеты» [1500]. По сведениям Е. Торчинова, созвездию Большой Медведицы как космическому центру в микрокосме соответствует селезенка – орган первоэлемента Земля [1501]. А. Масперо указывал на то, что, по воззрениям даосов, человеческое тело, как и весь космос, населено божествами и разделено на три уровня: верхний – это голова и руки, средний – грудь, низший – живот и ноги. У каждого уровня есть свой жизненный центр (киноварное поле): мозг (или макушка головы), точка рядом с сердцем и точка, расположенная ниже пупка. У каждого из трех киноварных полей – свои боги, которые охраняют их от духов и вредных влияний. Эти боги являются самыми важными. Кроме того, в теле человека обитает огромное количество богов, как правило, кратное 360, то есть количеству дней в году, что указывает на тождество человеческого тела и мироздания календарю [1502]. Адепт даосизма способен с помощью медитаций направлять зрение внутрь своего тела, видеть богов и даже вступать с ними в контакт. Но все это необходимо для достижения главной цели – трансформации своего тела для достижения бессмертия. Характерно то, что при наличии у человека нескольких душ, которые рассеивались после смерти, возможность бессмертия связывалась именно с телом. С помощью управления богами можно было избавить тело от дурных влияний вредоносных духов. Внешняя алхимия предполагала, что принятие особых эликсиров, изготовление которых в ускоренном виде моделировало космические процессы взаимодействия пяти стихий (земля, вода, огонь, дерево, металл), способно сделать тело нетленным. Внутренняя алхимия пошла по пути преобразования грубого смертного тела в тонкое и легкое посредством зачатия и взращивания внутри бессмертного зародыша. Большое внимание при этом уделялось дыхательным практикам, которые должны были активизировать циркуляцию ци через энергетические каналы нашего тела. Ци, составляющее основу всех вещей и процессов и принимавшее активное участие в процессе формирования космоса, также способно обновлять наше тело.

Шаманизм преследует цель сохранения определенного космического порядка и поэтому обращается к истокам бытия, к сакральному центру, задающему импульс любым изменениям и в то же время являющемуся образцом для выстраивания человеком своей жизни. Даосизм также обращается к истокам, но стремится разглядеть сквозь тьму вещей добытийное состояние мира, которое не только генетически, но и субстанционально идентично бытию. Мировое дерево как сакральный центр также идентично бытию как генетически, так и субстанционально. Оно задает его пространственно-временные характеристики. Таким образом, даосская космология в значительной степени наследует своей предшественнице – космологии шаманской. Но акценты постепенно смещаются. Даос обращается к сакральному центру как к мосту, соединяющему бытийное и добытийное состояние мира. Он стремится от тьмы вещей – не только мысленно, но и телесно – перейти к Единству, то есть совершить обратный путь, по словам Чжань Бо-Дуаня, к «истинному истоку», который противоположен постоянной смене инь и ян [1503].

Практики движения от профанного бытия к сакральному основаны на «запирании» органов чувств, на изменении потока восприятий, что позволяет «слышать» и «видеть» богов и духов. Данные практики ведут к изменению пространственно-временных характеристик реальности. Хорошо известны шаманские представления о том, что в инобытии время замедляется и даже способно двигаться вспять. Им созвучны даосские представления о пещерных небесах, где время почти не движется и где живут бессмертные. Сама идея достижения долголетия и даже бессмертия предполагает преодоление течения времени, а практики внутриутробного дыхания фактически направлены на то, чтобы повернуть время вспять. Таким образом, и шаманизм, и даосизм стремятся к изменению пространственно-временных характеристик бытия. Но шаман делает это по принципу качания, совершая путешествия туда и обратно посредством сакрального центра, а даос, следуя пути (Дао), стремится через сакральный центр выйти за пределы изменчивости.