По мнению Ю. М. Лотмана, человек постоянно осуществляет перевод иконических языков на словесно-дискретные и обратно (= парадигматика ↔ синтагматика). Это отражает биполярность мышления, является следствием двуполушарности нашего мозга. Мы постоянно сталкиваемся со сложностями такого рода перевода. Первобытный человек, так же как и мы, сталкивался с этой проблемой и находил эффективные средства ее решения. Многие из этих средств получили свое воплощение в шаманских практиках. О некоторых из них речь пойдет ниже.

В шаманизме, как и в целом в архаических и традиционных культурах, существует особое отношение к состоянию сна. В Сибирском регионе шаманам приписывалась способность видеть во сне причину болезни (или духа-носителя болезни), предсказывать судьбу человека, советоваться со своим духом-помощником, а также путешествовать в мир духов. Иногда, помимо шаманов, могла выделяться особая категория сакральных лиц – сновидцев, которые не просто толковали чужие сны, а видели свои собственные сны и на их основе давали те или иные советы и предсказания. Эта практика была распространена повсеместно. У древних греков существовало большое количество храмов и оракулов, где на основе снов давались предсказания и предписывалось лечение. Многочисленные упоминания об этом можно встретить, например, у Страбона и Павсания. Конечно, человеческие сны имеют сложную природу и требуют комплексного подхода для их изучения. Однако попытаемся немного приблизиться к разгадке природы снов с учетом всего, что уже было сказано выше.

Думается, каждому снились сны, подобные одному сну из моего детства. Однажды мне приснилось, что я проспала и опаздываю в школу. Я очень тороплюсь, делаю все быстро, одеваюсь и бегу. Главная тема сна – страх и беспокойство по поводу возможного опоздания. Я забегаю в школу в самый последний момент, после чего звенит звонок. Звонок звенит долго и упорно, тут я просыпаюсь и понимаю, что это звонит мой будильник, который меня и разбудил. Каждый, кто видел подобные сны (вне зависимости от их содержания), наверное, удивлялся, как два разных потока длительности (события сна и события реальности) смогли синхронизироваться таким образом, что будильник и школьный звонок зазвенели одновременно. Меня этот вопрос волновал очень долго, пока не нашлась его разгадка. А разгадка оказалась очень проста. Мой сон начал сниться мне тогда, когда зазвенел будильник. Основу сна составляют ассоциации. Ассоциации не разворачиваются во времени, они одномоментны. Звонок будильника мгновенно вызвал в моем мозгу набор ассоциаций на определенную тему. А в процессе просыпания, который длился несколько мгновений, то есть имел определенную длительность, все эти ассоциации сложились в синтагматическую цепочку. Мой сон был простым и представлял собой вариацию на одну тему. Но сны могут быть гораздо более сложными, включать в себя несколько тем, и тогда по своей структуре они будут очень напоминать мифы. Может быть, сны – это царство ассоциаций, и только в момент просыпания наш мозг синтагматизирует их в историю, которую мы затем рассказываем своим близким. Часто мы не можем вспомнить сон, потому что по разным причинам происходит резкое пробуждение. В сознании всплывают какие-то обрывочные образы, но они упорно не хотят складываться в рассказ. Возможно, что в данном случае временной лаг между сном и бодрствованием (пробуждение) оказывается слишком коротким, чтобы развернуть наш сон в цепочку, а запоминается только то, что синтагматически выстроено. Вполне вероятно также, что процесс пробуждения как переходное состояние необходим, чтобы осуществить данное развертывание.

Сон вырывает нас из привычного потока времени, дискретного по своей сути, и возвращает (хотя и частично) в состояние чистой длительности. Не случайно у австралийских аборигенов сакральное пра-время носит название «Время Сновидений» [1351]. Это интереснейшая из ассоциаций архаического мышления. И теперь можно попытаться уточнить представление А. Бергсона о чистой длительности. Чистая длительность (или абсолютное время – по терминологии физиков) не дискретна, находится вне любых единиц измерения, не разворачивается в пространстве. Значит, она находится всегда и везде, либо (что одно и то же) нигде и никогда. Ассоциации также существуют вне времени и не разворачиваются в пространстве. Значит, потенциально чистая длительность содержит в себе бесконечное число ассоциаций, и все они могут одновременно присутствовать в одном мгновении. В процессе сна мы выхватываем какое-то количество ассоциаций из потока чистой длительности и тем или иным образом соотносим с нашим наличным жизненным опытом и имеющимся багажом знаний. Первобытный человек имел очень небольшой «background» и, конечно, в этих условиях сны как неисчерпаемый банк ассоциаций играли важнейшую роль в его жизни. (Вспомните роль ассоциаций и их соотнесения с жизненным опытом для выработки меры времени, о чем шла речь выше.)

Чем занимались шаманы-сновидцы? Они во сне отыскивали нужные ассоциации, выхватывали их из потока чистой длительности и соотносили с конкретной жизненной ситуацией человека, нуждавшегося в помощи. Схожие механизмы действовали в ситуациях, когда шаманы актуализировали свою способность внутреннего «видения». Эта способность реализовывалась в ситуации фактического бодрствования, но представляла собой особый механизм выхода из потока времени путем зрительной депривации. Этот механизм позволял шаману «видеть» ту систему связей, которая остается за пределами словесно-дискретного восприятия реальности. Кроме шаманов, в рамках Сибирского региона и далеко за его пределами существовали различные ритуальные специалисты, которые использовали схожие когнитивные механизмы. Неудивительно, что в мифах многих сибирских народов первые шаманы приравниваются к культурным героям и обнаруживают в себе черты демиургов. Можно ли все еще говорить о том, что шаманы использовали какие-то сверхъестественные приемы? Нет, они лишь повторяли приемы мыслительной деятельности своих далеких предков, создавших особую пространственно-временную структуру реальности и установивших правила эффективного взаимодействия с ней.

Наиболее загадочной в шаманизме является практика шаманских путешествий, предполагающая наличие многомерного пространства и способности шамана с большой скоростью (или мгновенно) преодолевать огромные расстояния и добираться до самых далеких уголков «шаманского космоса». Существует ли эта многомерная реальность или она является плодом воображения шамана? Ответ на этот вопрос так или иначе связан с особенностями восприятия времени, разворачивание которого формирует пространственную картину мира. С учетом всего вышеизложенного мы можем предположить, что шаман, путешествующий в «иных» мирах, осуществляет определенные манипуляции со временем, изменяя его меру. Сами носители традиционного мировоззрения Сибирского региона хорошо понимали, что в инобытии время течет не так, как в мире людей. Например, могла фиксироваться ситуация очень медленного течения времени (вплоть до его остановки) в высших сферах. В шорском сказании «Алтын-Куш» герой Ай-Кара-Кан поднимается на вершину золотой горы и видит землю, освещаемую солнцем и луной, где:

Изменение течения времени фиксировалось при попадании в нижний мир с помощью особых объектов: пещеры, перекрестка, колодца и т. д. В фольклорной традиции кетов можно обнаружить сюжет, связанный с вынужденным пребыванием охотников в берлоге. Решив заночевать там, они просыпаются только весной [1353]. В. Радловым у тофаларов была записана сказка о двух людях, спустившихся в отверстие в земле и попавших в подземный мир. Оттуда их выводит шаман подземного мира. При этом они обнаруживают, что на земле прошло три года [1354]. Данные объекты являются пространственными маркерами тех самых вневременных промежутков, о которых речь шла выше. Даже случайное попадание туда влекло за собой выпадение из времени. Герои таких историй не чувствуют его течения в иномирье, а возвращаясь в мир людей, понимают, что прошли уже годы и даже десятилетия. Все эти примеры говорят о том, что мера времени, выработанная человеком, является условной и может меняться в определенных ситуациях.

Вспомним еще раз, что эта мера складывалась из соединения ассоциативных (парадигматических) и словесно-дискретных (синтагматических) связей в определенном образе мышления. Только в своем сочетании они могли формировать устойчивую систему пространственно-временных координат. Любое изменение в этом сочетании с неизбежностью ведет к искажениям в утвердившейся картине мира. Будучи лишенным ассоциативных связей, человек сможет существовать только в двухмерном или даже одномерном пространстве. Угнетение (или прерывание) синтагматических связей ведет к умножению пространственных измерений. Мир неизбежно становится иным. В лексике традиционных культур он превращается в иномирье, мир духов. В шаманских традициях сибирских народов существует достаточно устойчивое представление о том, что шаманские камлания должны осуществляться вечером, после захода солнца, то есть во вневременном промежутке (между днем и ночью). Именно в этих промежутках (как и в ситуации зрительной депривации) легче разрушаются синтагматические связи. Теоретически в условиях господства ассоциативных отношений в одном мгновении может содержаться бесконечное количество миров и/или измерений пространства. Ведь ассоциации носят вневременной характер. Поэтому нет ничего удивительного в том, что у человека перед лицом смерти в одно мгновение может пронестись перед глазами вся его жизнь. Вся суть бытия может быть схвачена в одном мгновении.

Можно предположить, что шаман, находясь в измененном состоянии сознания, плавает в царстве свободных ассоциаций. Но даже его ассоциации ограничены некоторой мерой. Он не создает абсолютно новые единицы измерения реальности, он лишь трансформирует уже существующие. А значит, он не до конца свободен от синтагматических связей. В противном случае он бы полностью выпал из культурного состояния. Но этого не происходит. Символическим воплощением такого рода несвободы шамана служила длинная веревка или цепь, которая прикреплялась к костюму шамана. В конце камлания несколько человек изо всех сил тянули за эту веревку и таким образом возвращали шамана в мир людей. Такого рода элементы шаманского костюма отмечались исследователями у нанайцев, нганасан, якутов, энцев, эвенков и удэгейцев [1355].

Нетрудно заметить, что миры, в которых путешествует шаман, во многом похожи на мир людей, но имеют некоторые отличия. Например, духи могут иметь в целом человеческие черты, но с некоторыми изменениями. В описании духов-хозяев у чукчей, данном В. Г. Богоразом, можно встретить озерного духа с телом тюленя и человеческими руками, одноруких водных духов с трехпалой рукой, одноглазого духа среднего течения Анадыря и т. д. [1356] Многие духи – помощники шамана предстают в образе животных: оленя, гагары, лягушки и т. д. География иных миров в различных вариациях также напоминает образцы из мира людей. При этом изменяться может направление движения (например, река или солнце, движущиеся в обратном направлении, дерево, растущее корнями вверх, и т. д.), цвет, запах объектов и т. д. Так, у некоторых групп восточных хантов было зафиксировано воззрение, что река Обь где-то на севере уходит под землю и течет в обратном направлении, возвращаясь к своим истокам [1357]. В алтайском эпосе «Мадай-Кара» рядом с Белым Алтаем (мир людей) упоминаются Синий и Черный Алтай, внутри которых текут, соответственно, синяя и черная река [1358]. Таким образом, цвет становится маркером иномирья. Легко может изменяться такая пространственная характеристика, как размер. В иных мирах живут как великаны, так и карлики. Вспомните сказку Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес». Попав в сказочную реальность, Алиса обретает способность свободно увеличиваться и уменьшаться в размерах. А К. Г. Юнг писал о том, что такие трансформации легко осуществляются в сфере бессознательного, и наше понимание того, что есть большое и маленькое, является откровенным антропоморфизмом [1359]. В. Г. Богораз на примере чукчей отмечал, что люди, шаманы и духи в своих взаимных отношениях лишены какой-либо определенности размера [1360].

Характеристики альтернативных миров могут выстраиваться с помощью бинарного кодирования, например, через инверсию по принципам противоположности или противоречия. То, что является видимым в нашем мире, оказывается невидимым в иномирье, и наоборот. Нанайский шаман, отправляющий души умерших в мир мертвых ранней осенью (когда обычно проводится этот обряд), знает, что в ином мире будет ранняя снежная весна [1361]. По сведениям В. Г. Богораза, ульчи Амурского края верили, что в стране мертвецов стоит зима, когда у живых лето, и день, когда на земле ночь. Обитатели страны мертвых имеют изобилие дичи в то время, когда на земле неулов, и наоборот [1362]. Варианты выстраивания характеристик иных миров могут быть очень разными. Главным является то, что эти характеристики с необходимостью коррелируют с тем порядком, который утвердился в мире людей. Миры шаманов говорят нам о том, что у нашего мира есть альтернатива, он мог быть несколько иным, вернее, теоретически он мог иметь бесконечное число иных вариантов своего пространственно-временного воплощения. Но соприкасающиеся друг с другом миры не могут быть совершенно разными, иначе они не могли бы вступить во взаимодействие друг с другом. Любые изменения в картине мира имеют под собой определенные закономерности, заданные нашим образом мышления и способностью особым образом измерять время.