Теория мифа К. Леви-Строса способна породить у вдумчивого читателя интересные ассоциации. Возможно, некоторые из них могут представлять определенный научный интерес.

Сравнение жизни человека с романом или повестью, то есть с придуманной и рассказанной кем-то историей, уже давно никого не удивляет. Однако решиться провести параллель между человеческой жизнью и мифом очень трудно. Они кажутся слишком разными и несопоставимыми. Человеческая жизнь абсолютно индивидуальна и неповторима, миф же, наоборот, актуален именно для большой социальной группы, он подтверждает строго определенные коллективные ценности, рассказывается в неизменном виде и передается таковым из поколения в поколение. Кажется, что есть только один аргумент, который мы можем выдвинуть в защиту данного сравнения. К. Леви-Строс писал о том, что мифы не имеют авторов. «Когда миф рассказан, индивидуальные слушатели получают сообщение, которое приходит, собственно говоря, ниоткуда. По этой причине ему приписывают сверхъестественное происхождение» [1350]. У истории человеческой жизни тоже нет автора, она тоже как будто приходит ниоткуда. Поэтому приход нового человека в мир всегда был окутан тайной сверхъестественного.

Однако вглядимся более пристально в два этих удивительных явления. Прежде всего давайте сравним, как изменялось отношение к мифу и к человеческой жизни в представлениях самого человека. На первом этапе миф был абсолютной реальностью, воплощал собой сакральные образцы, по которым выстраивалась вся жизнь человеческого коллектива. Он нес в себе некий высший смысл. На втором этапе миф постепенно утратил свою реальность, превратился в сказку, вымышленную историю, которая могла получать самые разные интерпретации. Но все равно миф казался слишком парадоксальным и непонятным с точки зрения здравого смысла. На третьем этапе выяснилось, что миф имеет четко определенную структуру, стремится разрешить противоречия, возникающие у человека в процессе его мыслительной деятельности. Миф вполне рационален, и его смысл может быть объяснен.

Определение смысла человеческой жизни также менялось с течением времени. Изначально жизнь человека так или иначе соотносилась с сакральными образцами. И именно связь со сферой сакрального наделяла жизнь человека смыслом. Считалось, что и жизненный путь предопределен свыше. Очень долгое время эта линия была магистральной. И сейчас она имеет определенное значение. Наступление второго этапа возвестил Ф. Ницше. Смерть бога лишила человека надежды на обретение смысла жизни где-то вовне. Он должен был либо искать его в себе самом, либо сконструировать. Парадоксальность и абсурдность мифа может служить хорошей иллюстрацией абсурдности человеческой жизни, лишенной смысла. И человек начал учиться жить в абсурдном мире, приглядываться к нему, искать смысл в отсутствии смысла и любить абсурд. Может ли линия жизни человека быть понята и объяснена, подобно мифу, и обрести не сверхъестественный, а вполне рациональный смысл? Как правило, мы рассматриваем нашу жизнь как синтагматический ряд, как некоторую последовательность событий, полную случайностей. И неизбежно задаем себе вопрос: для чего мы проживаем каждое мгновение, утекая в никуда вместе с течением времени? Какой в этом смысл? Проблема заключается в том, что смысл нельзя обрести в текучести событий, но только в чем-то пребывающем, остающемся неизменным.

А если мы предположим, что жизнь каждого человека имеет свою внутреннюю, скрытую структуру, подобную мифу? Тогда возможно, что именно она остается вневременной, неизменной и определяет жизненный смысл. Выявить структуру жизни отдельного человека очень сложно. Мы не имеем наличного текста, с которым можно работать, как с мифом. Автобиографии могут быть очень субъективны и акцентировать свое внимание на том, что казалось важным для автора, но, может быть, не столь значительным для выделения структуры. Важными могут быть самые незначительные события и мысли. Но, не будучи зафиксированным, поток нашей жизни очень быстро утекает в прошлое. Миф можно изучать в различных вариантах его бытования в культуре, а жизнь уникальна и неповторима. Если синтагматика нашей жизни нам понятна, и мы с легкостью можем проследить ее, то парадигматика жизни почти эфемерна.

Но это не значит, что выявить структуру жизненного потока невозможно. Ее очень трудно уловить, но в течение всей истории своего существования человек пытался это сделать. Эту мысль можно проиллюстрировать. Что такое судьба человека, как не предопределенная и неизменно данная структура его жизни? Может ли человек изменить ее? Нет. Но поскольку она находится вне времени и не утекает вместе с ним, значит, ее можно узнать. Что такое интуиция? Это способность переключаться с синтагматической составляющей нашей жизни на парадигматические отношения составляющих ее элементов и ощущать ее вневременной пласт. Ведь иногда мы интуитивно чувствуем, что в нашей жизни должно что-то произойти. Люди с развитой интуицией делают это достаточно легко. И разве не чувствуют некоторые люди буквально с детства свое предназначение в жизни, а потом твердо идут в заданном направлении?

Почти с уверенностью можно сказать, что серьезные научные открытия являются результатом соединения множества ассоциаций на определенную тему. Эти ассоциации могут накапливаться в течение длительного периода времени, возможно, с раннего детства, и в один момент они складываются в единую картину. Это называется озарением. Потом остается лишь перевести эту ассоциативную картинку в синтагматическую цепочку, чтобы сделать доступной для научного анализа. В этом смысле научная интуиция сложнее творческой, не требующей перевода ассоциативных идей на язык строгой логики. Человеческая мысль в поисках нового знания движется не только от общего к частному и от частного к общему, но и от парадигматики к синтагматике (и обратно) в самом широком жизненном контексте. Чем шире этот контекст, включающий большой объем усвоенной информации и пережитого жизненного опыта, тем значительнее может быть научная теория.