Становление личностей певца-сказителя и шамана тесно связано с влиянием потусторонних сил. Они – избранники богов и духов. По древнейшим представлениям якутов, первый признак явления духов – обретение человеком дара поэтической импровизации [1212]. У долган, кроме шаманов, избранниками духов были певцы – ырыаhыт. Считалось, что людей делают певцами дочери облаков, относимые к русским абааhы (абаасы). Как и шаманы, они могли лечить болезни, и лечение их заключалось в пении [1213]. У хакасов искусство горлового пения передавалось великим сказителям хайджи духом-хозяином хая (хай-ээзи). Многие великие шаманы также умели петь горлом – хаем [1214]. По словам одного якутского сказителя, если ты во сне не видишь ночного олонхосута, то из тебя не получится хороший сказитель. Он обучает сказительскому искусству и сказывает во сне олонхо. Олонхо могли исполняться во время эпидемий в качестве лечебного средства [1215]. Шорские сказители кайчи также могли получать свой дар и обучаться новым сказаниям во сне и, кроме этого, обладали умением лечить болезни [1216]. Для хантыйских исполнителей песен, былин и легенд арехта-ку было характерно избранничество духами и наличие духов-помощников. В некоторых случаях они предсказывали судьбы отдельных людей, исход болезни, а также занимались лечением [1217]. Можно с уверенностью сказать, что для сибирских сказителей, как и для шаманов, было характерно призвание и покровительство духов, а также совмещение певческого (сказительского) искусства с лечебным.

Еще В. М. Жирмунским было отмечено, что легенда о призвании сказителей встречается у многих народов, не связанных между собой какими-либо культурными взаимодействиями и влияниями [1218]. В ведийской традиции риши – певцы, составители ведийских гимнов – могут иметь своими вдохновителями разных божеств, но наиболее часто в этой роли выступают Агни, Сома и Индра:

Сома в «Самаведе» – это «наделенный умом риши, породитель риши, воспетый тысячью гимнов, вождь мудрецов» (V, I, I, 2) [1222]. Сома выступает в роли «далеко смотрящего» и «дальновидного» мудреца и певца (V, I, IV, 2–4) [1223]. Агни – «первый Ангирас, риши» (I, 31, 1). Индра также называется в гимнах поэтом (III, 42, 6) [1224]. Таким образом, боги в ведийской традиции могут выступать и как первые певцы, и как источники поэтического вдохновения, призывающие певцов на служение им.

В Древней Греции существовало устойчивое представление о том, что все певцы происходят от Муз и Аполлона. Гесиод получил свой дар от Муз, которые ему «дар… божественных песен вдохнули» [1225]. Певец Лин был сыном Аполлона и/или одной из Муз. Орфей имеет такое же происхождение и по одной из версий был братом Лина [1226]. Представления о целительной силе пения также не были чужды древним грекам. Орфей, среди прочего, был врачеватель болезней. Известно, что лакедемоняне в случае эпидемий или повального безумия приглашали иноземных певцов для исцелений и очищений (XII, 50) [1227]. Гесиод воспевал целительную силу напевов, повествующих о давних героических временах и о богах, дарованную Музами:

Сам Аполлон был не только покровителем певцов и поэтов, но также владел искусством врачевания. По сведениям Павсания, в Мессении находился древнейший храм Аполлона, где бог врачевал болезни (IV, XXXIV, 4) [1229]. От него «власть получают врачи отгонять врачеваньем кончину» [1230]. Таким образом, возможно, что в лице Аполлона сохранилась древняя традиция совмещения поэтического вдохновения и врачебного искусства. Древние славяне также приписывали песням целебное свойство от всех болезней и душевных недугов. В Ипатьевской летописи рассказывается об одном «чудце», чьи песни имели такую же силу, как зелье [1231].

Неистовство, или экстаз, – это обязательный признак исполнителя ритуальных песен. Это состояние свидетельствует о присутствии божества, дающего певцу силу и вдохновляющего его. Древнеиндийские риши именовались также vipra, что означает ʽвдохновенныйʼ, ʽтрепетныйʼ, ʽпоэтʼ, ʽпевецʼ и происходит от корня vip – ʽтрепетатьʼ, ʽдрожатьʼ [1232]. А значит, они находились в особом состоянии сознания, отмеченном присутствием божества. К кругу сакральной лексики принадлежит древневерхненемецкое ʽēwartʼ, обозначающее языческого жреца. Термин ʽēwaʼ, обнаруживает связь с представлениями о движении, возбуждении, способном приводить адепта в экстатическое состояние [1233]. Наименование древнегреческих Муз, возможно, восходит к слову μανία – ʽнеистовствоʼ, ʽтрепетʼ, ʽтворческая дрожьʼ, которое описывает особого рода духовное возбуждение, связанное со сферой творческого и сакрального [1234]. Слово μάντις имеет тот же корень и означает ʽпрорицательʼ. Греческий глагол ὑμνῳδἑω (гимнодео) обозначает не только ʽславить песнейʼ, но и ʽпророчествоватьʼ. Аналогичным образом латинское слово сarmen обозначает одновременно ʽпеснюʼ и ʽзаклинаниеʼ [1235].

Страбон, размышляя об этом вопросе, писал: «…божественное исступление основано, по-видимому, на некоем божественном вдохновении и особенно близко роду людей, наделенных пророческим даром» (X, III, 7) [1236]. Он упоминал о том, что в прежние времена прорицатели занимались также и музыкой [1237]. Платон считал, что неистовство и одержимость как божий дар являются непременным условием дара поэтического. «Кто же без неистовства, посылаемого Музами, подходит к порогу творчества в уверенности, что он благодаря лишь одному искусству станет изрядным поэтом, тот далек еще от совершенства: творения здравомыслящих затемнятся творением неистовых» [1238]. Гераклит противопоставлял одержимость сивиллы вакхическому безумию дионисийских мистерий. Неистовствующего, пьющего вино, он приравнивал к мертвому, поскольку вместе с опьянением отсыревает и умирает душа. Неистовство сивиллы – сакрального лица, наделенного пророческим даром, имеет огненную природу и указывает на состояние мудрейшей и лучшей души [1239]. Интересно отметить, что бог Дионис, чей образ в наибольшей степени связан с экстатическими религиозными обрядами, тоже владел даром предвидения и врачевания. Так, в храме Диониса в городе Амфиклеи (Фокида) бог давал предсказания, а также лечил болезни при помощи сновидений (X, XXXIII, 5) [1240].

Рисунок 19. Рельеф с изображением Митры (309–379 гг. до н. э.). Иран

У обских угров божество Мир-Сусне-хум – это посредник, соединяющий мир людей с миром духов. Он передает наказы Нуми-Торума людям, выслушивает просьбы камлающих шаманов. В последнее время убедительные доказательства получила версия о митраистских истоках культа Мир-Сусне-хума, а также о наличии элементов шаманского комплекса в почитании иранского Митры и угорского Мир-Сусне-хума [1241]. Среди факторов, сближающих этих божеств с шаманами, помимо посреднической функции, выявляются подчеркнуто экстатический характер их образов (Мир-Сусне-хум употребляет мухомор, Митра выступает «громко поющим жрецом» и «первым жрецом для выжимки хаомы»), а также врачебная функция. Мир-Сусне-хум спасает от болезней, продлевает человеческую жизнь. Митра также дает жизнь и здоровье, защищает новорожденных от злых духов, исцеляет бесплодных женщин и т. д. [1242]

Таким образом, искусство сложения и исполнения песен, а также врачевание тесно связаны с пророческим даром и экстатическими состояниями. Все эти явления относятся к одному кругу культурных феноменов, взаимосвязанных и даже взаимно предполагающих друг друга. Шаманская традиция сибирских народов стала живым воплощением этого древнего синкретизма и позволила исследователям воочию наблюдать его практическое воплощение. Зачастую строгое разграничение певцов и шаманов очень затруднено или вообще невозможно. Д. А. Функ писал о кайчы Капроле в Северной Шории, который считался очень сильным камом. К нему привозили больных даже из дальних улусов. Наличие тесной связи шаманов и сказителей выражалось также в том, что у сказителя среди предков могли быть шаманы. Возможно, что у шаманов и сказителей могли быть одни и те же духи-покровители тöс[1243]. Некоторые переставшие камлать шаманы у шорцев становились сказочниками дaičу. Такие сказители-шаманы рассказывали сказки на манер шаманского камлания [1244]. А. А. Попов описывал обратный случай, когда долганский шаман сначала несколько лет был певцом и только потом стал шаманом [1245]. Известны случаи, когда шаман прибегал к помощи сказителя. Так, долганский шаман во время лечения мог пригласить сказочника, чтобы тот выманил духа болезни своим пением или сказом [1246]. У кетов шаман мог заменять сказочника. Считалось, что шаман, не обладающий способностью создавать сказки и легенды, не будет иметь успеха [1247]. В число несомненных достоинств касаты-шаманов у нанайцев входило поэтическое творчество. Это были речитативы лэусуй, вплетавшиеся как в камлания, так и в песнопения. Особенно удачные произведения потом повторялись – как самим автором, так и его последователями [1248]. Каждый шаман имел свои молитвы и свои напевы, которые он получал от своих предков-шаманов. Нганасанский шаман, как и сказитель-певец, должен был обязательно обладать сильным, хорошим голосом, поскольку считалось, что с помощью песни шаман прокладывает себе путь в мир духов – нго [1249]. Алтайские шаманы общались с духами и божествами с помощью гимнов и призываний (алкышей), которые пелись или произносились речитативом [1250]. И наконец, термин нимңан, распространенный у тунгусо-манчжурских народов, имеет два значения: ʽсказаниеʼ и ʽкамланиеʼ [1251].

Объединение шаманской и сказительской традиций можно проследить в образе бога Одина скандинавской мифологии. Наделение Одина шаманскими чертами уже является традиционным для научных исследований последних лет. В течение девяти ночей он висел на дереве Иггдрасиль, пронзенный копьем и принесенный в жертву самому себе. При этом он узнал «девять песен» и отведал меда поэзии, а также стал «созревать… и знанья множить» и узнал руны [1252]. Таким образом, во время инициации Один постигает искусство поэзии и приобретает священное знание, а сама инициация осуществляется в ветвях Мирового дерева, что также придает ей шаманские черты. Обретение поэтического вдохновения посредством вкушения меда поэзии – это еще один распространенный вариант посвящения певцов и поэтов у индоевропейских народов. Павсаний передает рассказ о Пиндаре, который, будучи юношей, уснул у дороги. Когда он спал, к нему прилетели пчелы и облепили его уста медовыми сотами. Это и послужило началом его поэтической карьеры (IX, XXIII, 2) [1253]. Знаменитую пещеру Трофония, где желающим давались предсказания, людям указал рой пчел (IX, XL, 1) [1254]. Считается, что самый древний храм Аполлона был выстроен из лавра, а второй храм был выстроен благодаря пчелам из пчелиного воска и крыльев (X, V, 4) [1255].

Достаточно устойчивой была традиция наделять шаманов и сказителей какими-то видимыми особенностями (физического или психического свойства), которые выступали маркерами их инаковости, отличия от остальных людей. Это мог быть необычный взгляд, странное поведение или физические увечья. Известно, что великий шорский кайчы Морошке был хромым, сказитель-нывакчы Илья Бабушкин – слепым [1256]. Мотив ритуальной или же реальной слепоты шаманов хорошо известен благодаря сибирским материалам. Один старый слепой якут рассказывал, что раньше был шаманом, потом убедился, что это грех, и бросил шаманить. И духи за это ослепили его [1257]. Ослепление шамана может быть связано с отказом от принятия шаманского призвания. Г. В. Ксенофонтов приводил рассказ одного якута, который был наказан таким образом, а впоследствии духи искалечили ему руки и ноги за непочтительное отношение к ним [1258].

Для Древней Греции очень характерно наделение слепотой наиболее известных певцов. О знаменитом певце Демодоке в «Одиссее» говорится:

Автор гомеровского гимна «К Аполлону» называет себя слепцом (III, 172) [1260]. Певца Тамириса Музы лишили зрения за то, что он отважился на состязание с ними [1261]. Согласно Артемидору, ослепнуть на оба глаза во сне – это счастье для поэтов [1262]. Слепота является важнейшей характеристикой таких известных прорицателей, как Финей и Тиресий, которые получили свой дар в обмен на зрение. Мессенский прорицатель Офионей был слеп от рождения. Однако Павсаний повествует о его чудесном прозрении (IV, XII, 7) [1263]. А герой древнегреческих мифов Линкей, наоборот, наделен особо острым зрением, позволяющим ему без труда проникать своим взором даже в подземную глубь [1264]. В славянской языческой традиции слепота свидетельствовала о колдовской силе. После того как христианская идеология наделила колдунов и ведьм злым и враждебным значением, слепота стала верным признаком связи с нечистой силой. И большое распространение получили заговоры против слепого знахаря [1265].

Шаманские инициации часто сопровождались ослеплением и получением особого внутреннего зрения, позволяющего видеть духов. Посвящение якутского шамана предполагало «переделку» глаз, ушей, горла, сердца и костей. При этом духи выкалывали посвящаемому оба глаза, которые потом снова начинали видеть [1266]. Такого же рода посвящения были характерны и для других сибирских народов. Мотив ослепления, на первый взгляд, противоположен сюжетам о прозрении и особой зоркости. Однако шаманская традиция объединяет их в единую систему представлений. Слепота – это наказание, смерть, погружение в инобытие. Однако для шамана эта ситуация имеет двоякое значение, поскольку он принадлежит двум мирам. Тот, кто слеп среди людей, оказывается зрячим среди духов, и наоборот. Ослепление шамана во время инициации сопровождается получением особого зрения, способности видеть невидимое. Возможно, что мифологические сюжеты об ослеплении певцов и прорицателей, о даровании им певческого и пророческого искусства, а также о чудесных прозрениях имеют типологическое сходство с шаманскими инициациями и вырастают из единой системы представлений о мире и о коммуникации с миром духов.

Важным фактором, определяющим особенности личности шамана и певца-сказителя, являются свидетельства об их необычной судьбе. Якуты считали, что у шамана и певца несчастливая судьба. «Не петь певцу нельзя, как нельзя шаману не шаманить. Шаман за свою силу платит здоровьем, мы (певцы) за свою силу платим счастьем» [1267]. Довольно часто поводом к занятию сказительством и шаманством становились серьезные психические потрясения, например, потеря близких людей (жены, детей), тяжелая болезнь и т. д. Д. А. Функ приводит свидетельства из биографий шорских сказителей А. Т. Тортабаева и В. М. Карачакова, для которых фактором, спровоцировавшим их дальнейшую деятельность, явилась смерть жены [1268]. По свидетельству В. Г. Богораза, призыв к шаманству у чукчей мог прийти во время какого-то большого несчастья, опасности, затяжной болезни, неожиданной потери родных и т. п. Такого рода призвание осуществлялось обычно уже в зрелом возрасте [1269]. Такие причины обращения к шаманству, как тяжелая болезнь или смерть близких, были выявлены мной при беседах с бурятскими шаманами (ПМА, 1998, 2015). И происходило это с ними, как правило, уже в зрелом возрасте.

В соответствии с устойчивой традицией древнегреческие прорицатели и певцы имели несчастливую судьбу, случайно или преднамеренно беспокоили богов и были за это жестоко наказаны. Слепой прорицатель Финей, обитавший на побережье Фракии, был ослеплен богами за то, что, по наущению мачехи, ослепил своих собственных детей. По другой версии, его ослепил Посейдон за то, что он указал детям Фрикса морской путь из Колхиды в Элладу [1270]. Аполлоний Родосский считает, что Финей был наказан Зевсом за то, что не боялся открывать смертным его волю. За это он ослепил его, ниспослал ему вечную старость и лишил «радости в пище обильной» [1271]. Прорицатель Тиресий стал невольным свидетелем купания богини Афины и увидел ее обнаженной. В гневе она ослепила его, однако потом дала ему дар прорицания и наделила долголетием. По другой версии, Тиресия ослепила Гера, а Зевс одарил его способностью к прорицанию [1272]. Фракийский певец Тамирис за то, что посмел состязаться с Музами, был ослеплен, лишен голоса и умения играть на кифаре. Орфей погиб, растерзанный менадами [1273].