Реконструируемые на основе лингвистических данных, а также подтвержденные многочисленными этнографическими материалами представления о шамане как о прыгающем, беснующемся, помешанном человеке позволяют предположить, что различные варианты измененных состояний сознания составляли основу многочисленных шаманских практик. В то же время шаманы могли действовать и в обычном состоянии сознания, например, при осуществлении гаданий с помощью тех или иных предметов (с колотушкой, луком, палочками и т. д.).

Различные формы экстатических и неэкстатических форм ритуального поведения можно отметить и у индоевропейских народов. Наибольшее количество информации дают материалы по древнегреческой традиции. Более того, мы можем проследить определенную тенденцию в развитии различных форм ритуального поведения. В произведениях Гомера доминируют прорицания и гадания неэкстатического характера. В последующую эпоху отмечается рост влияния оракулов и вещаний в исступленном (измененном) состоянии сознания [1146]. Возможно, что экстатизм проник в Грецию «вместе с шумными культами Малой Азии» [1147]. Благодаря этим процессам в значительной степени был поднят престиж прорицаний, даваемых посредством боговдохновенных личностей, и, наоборот, на низшую ступень были низведены различные виды гаданий по внешним признакам (по полету птиц, внутренностям животных) и т. д. Легендарный толкователь снов Артемидор Далдианский, живший во 2-й пол. II в. н. э., писал о том, что много лет он «водился с теми оболганными рыночными гадателями, которых люди важные и надменные называют нищими, обманщиками и шутами…» [1148].

В то же время сивиллы и пифии, жрецы и жрицы Аполлона, изрекающие свои пророчества в состоянии исступления, были естественным явлением начиная с периода архаики и вплоть до эпохи эллинизма, когда пророчества сивилл несли на себе уже печать христианской идеологии [1149]. Экстатические культы Матери Богов и Диониса, мистерии Элевсина и т. д. добавляли своеобразные краски в пеструю палитру культурной жизни и очень неоднозначно оценивались современниками. Так, например, в философской традиции, представленной учениями Платона и Гераклита, утверждалась огненная природа неистовства сивиллы, которая наряду с пифией являлась главным и наиболее почитаемым сакральным лицом, наделенным пророческим даром. Считалось, что ее неистовство не является дионисийским, более того, оно противоположно состоянию вакхической одержимости. Гераклит противопоставлял сивиллу менадам и вакханкам культа Диониса. А сам культ Диониса он отвергал, приравнивая неистовствующего, пьющего вино, к мертвому. Под этим он понимал духовную смерть души, которая отсыревает вместе с опьянением. Наоборот, основу неистовой огненности истинной пророчицы должен составлять «сухой свет» «вечно живого огня», поскольку только это является состоянием «мудрейшей и лучшей души» [1150].

Среди ранних форм гадания наиболее часто у Гомера встречаются различные варианты толкования полета птиц. Как правило, эти практики были связаны с такими божествами, как Зевс и Аполлон. Калхас, верховный птицегадатель ахеян, был жрецом Аполлона (I, 69–72) [1151]. Среди знамений, которые посылал Зевс, Гомер упоминает орла, который в случае благожелательного исхода должен был появиться справа (VIII, 246–247; XXIV, 310–312) [1152]. Орел и коршун считались птицами Зевса, а ворон был любимой птицей Аполлона [1153]. Согласно Павсанию, прорицания в оракуле Додоны Зевс давал посредством воркования голубей и шелеста священного дуба (VII, XXI) [1154]. У римлян были распространены гадания по полету, крику и внутренностям птиц. Возможно, что эти способы были заимствованы римлянами у этрусков. Птицы, которые подавали предсказания посредством крика, – ворон, ворона, сова, петух. Птицы, подававшие знамения по полету, – орел, коршун и т. п. [1155] У римлян гадания получили большее распространение, чем у греков. Особое значение для них имели знамения. Кроме полета и крика птиц, это могли быть различные небесные явления: гром, молния, радуга и т. д. [1156]

Большое распространение у древних греков имели предсказания посредством толкования сновидений. Павсаний упоминал о храме и оракуле Ино в Лаконике, где все предсказания давались во время сна (III, XXVI) [1157]. Упоминания о храмах и оракулах, где на основе толкования снов предписывалось лечение, можно встретить у Павсания и Страбона. У Павсания же в качестве древних практик описываются гадания по внутренностям коз, овец и телят (VI, II) [1158]. В храме Зевса в Олимпии предсказания давались исходя из осмотра внутренностей убитого животного и наблюдения за явлениями, которые могли произойти во время жертвоприношения [1159]. Большую роль в гадании у древних греков и римлян играла печень. Она считалась органом, одаренным пророческой способностью. Утверждалось, что если проглотить печень, то можно получить пророческий дар [1160]. (Сравни: Орел выклевывает у Прометея (провидца) именно печень.)

Гадания по крови и внутренностям жертвенных животных были характерны для славянской традиции. Еще не так давно, по сведениям А.С. Фаминцына, в Болгарии некоторые старцы глядели в «утробу» заколотому животному [1161]. Гадание по крови было отмечено у древних германцев, упоминания об этом можно найти в древнеисландских памятниках (например, в «Старшей Эдде»). Особыми видами гадания у древних греков были некромантия и психомантия, имевшие общие черты. Они так или иначе были связаны с вопрошанием умерших. Психомантия относилась к роду гадания, состоявшего в призывании душ умерших. Некромантия была связана с определенными манипуляциями с трупами, посредством которых давались предсказания [1162].

Самые разнообразные виды гаданий были знакомы сибирским народам. Г. М. Василевич предположила, что гадание – это «один из дошаманских способов выяснения неизвестного». Позже оно было включено в шаманские функции, но в некоторых формах продолжало существовать самостоятельно [1163]. Очень распространенным среди сибирских народов было гадание с колотушкой, которое могло осуществляться как в рамках шаманского камлания, так и в качестве самостоятельной процедуры (вариант – гадание с ложкой). Шаман трижды мечет колотушку перед тем человеком, который хочет что-то узнать. Значение имеет то, какой стороной (вогнутой или выгнутой) упадет колотушка, а также куда будет указывать рукоять колотушки (рукояткой к вопрошающему – благоприятный знак). У кетов вместо колотушки могла использоваться реберная кость язя, которая также имела выгнутую форму. В качестве варианта гадания кеты использовали вопрошание духов или душ умерших, которые отвечали постукиванием в котел [1164]. У хантов существовали специалисты, которые гадали по радуге, разгадывали значение плача ребенка, предсказывали события, глядя на солнце, огонь, пламя свечи или на котелок с кипящим чаем [1165]. К. Ф. Карьялайнен отмечал у угорских народов Сибири (ханты и манси) гадание с помощью топора (варианты: лук, винтовка, нож). Ворожей кладет топор на кулак, поставленный на колено, и при этом указательным пальцем заставляет топор балансировать. По движениям топора он делает свои предсказания [1166]. Распространенным было также гадание по косточкам животным. Г. М. Василевич подробно описала гадание эвенков по лопаточной кости. Эту кость держали близко над огнем, пока на ней не появлялись трещины, которые особым образом интерпретировались. По лопатке гадали преимущественно охотники. Женщины же предпочитали гадать по раскинутым на доске коротеньким (1–2 см) палочкам, нарезанным из прутьев [1167].

Гадания и предсказания с помощью снов могли осуществляться по-разному. У хантов среди других ритуальных деятелей выделялись улом-верта-ку (ʽуломʼ – ‘сон’, ʽвертаʼ – ‘делать’, ʽкуʼ – ‘мужчина’), способные разгадывать значения снов. Улом-верта-ку приходил вечером к больному, осматривал его и ложился спать, чтобы увидеть во сне духа-носителя болезни. Во сне он мог также увидеть будущее того или иного человека. Улом-верта-ку имел своего духа-помощника, с которым он советовался перед сном и просил его о помощи. Часто это были женщины, которых называли улом-верта-ни [1168]. Я. И. Линденау писал о наличии у якутов особых сакральных лиц – Kuturuckʼов, которые могли предсказывать будущее, увидев его во сне. Кроме этого, они владели другими способами гадания, например, по руке [1169]. Чукчи выделяли особую категорию шаманов, действующих во сне. Эти шаманы могли отправиться во сне на поиски души умершего или тяжелобольного. Были у чукчей и не шаманы, которые умели толковать сны [1170].

Однако разгадывания снов нужно отличать от возможности действовать во сне, что уже более близко к шаманским практикам, основанным на ритуальном вхождении в измененное состояние сознания. Очень часто первые контакты будущих шаманов с их духами-помощниками осуществлялись именно во сне. Нганансанские шаманы связывали период своего становления с целой серией мучительных снов, когда они отправлялись в мир духов, знакомились с его обитателями и со своими шаманскими территориями [1171]. У кетов призываемому – иногда наяву, но чаще всего во сне – являлся умерший шаман [1172]. У ваховских хантов избранный в шаманы получал от духа во сне советы как ему поступить и что говорить [1173].

Определенный интерес представляет гадание при помощи тела покойного. Данный вид гадания получил наибольшее распространение среди палеоазиатских народов. У эскимосов шаман допрашивал тело покойного, выясняя причины его заболевания и смерти. Для этого он обвивал голову покойного ремнем и к свободному концу привязывал палку или колотушку от бубна. Шаман задавал вопросы и поднимал голову при помощи палки. Если ответ был утвердительным, то палка поднималась легко. Таким же образом узнавали судьбу родственников покойного [1174]. Юкагиры и коряки с особым почитанием относились к костям умерших шаманов, хранили их в юрте и повсюду возили с собой. Для того чтобы узнать исход важного мероприятия, мешок с костями поднимали и по весу определяли, будет удача или нет. Если мешок оказывался легким, то, значит, исход мероприятия должен быть счастливым [1175].

Однако в наибольшей степени специфику шаманской практики у сибирских народов определяют ритуальные действия, связанные с необходимостью изменения сознания. В качестве основных можно рассмотреть две формы такого рода действий или состояний:

1) состояние одержимости, или «божественного вдохновения», когда устами человека говорит божество, сам же человек находится в бессознательном состоянии;

2) практика «шаманских путешествий», «полетов», позволяющая в особом состоянии сознания перемещаться на очень далекие расстояния, а также в те области, куда закрыт доступ обычным людям (мир мертвых, духов, богов, небесные и подземные области и т. д.).

Древние прорицательницы сивиллы давали прорицания под воздействием некоего божественного наития. В «Книгах Сивилл» устами одной из них произносятся такие слова:

Информация о древних сивиллах очень неоднозначна и неопределенна. Не известно точно, когда они появились и сколько их было. Первое упоминание о сивилле относится к VI в. до н. э. и принадлежит Гераклиту: «Сивилла же бесноватыми устами… несмеянное, неприкрашенное, неумащенное вещает, и голос ее простирается на тысячу лет чрез бога» [1177]. Павсаний упоминает сивиллу Герофилу, которая, по его мнению, была рождена еще до Троянской войны и предсказывала падение Илиона из-за Елены из Спарты. Она также говорила, охваченная экстазом и божественным вдохновением. Среди мужчин-пророков Павсаний называет Эвкла с Кипра, афинянина Мусея, сына Антиофема, Лика, сына Пандиона, беотийца Бакида, который вдохновлялся силой нимф (X, XII) [1178]. Дельфийский оракул, по описанию Страбона, представлял собой пещеру, вырытую глубоко в земле с отверстием для входа. Оттуда поднимались испарения, вызывавшие божественную одержимость. Над отверстием стоял высокий треножник, сидя на котором пифия вдыхала испарения и затем изрекала оракулы в стихах и прозе (IX, III) [1179]. Вся античность была убеждена в чрезвычайной экстатичности пророческих вещаний Кассандры – жрицы Аполлона [1180]. Чаще всего состояния пророческого экстаза приписывались женщинам. У Тацита можно найти замечание о том, что германцы считали женщин в большей степени наделенными пророческим даром. Поэтому германцы «не оставляют без внимания подаваемые ими советы и не пренебрегают их прорицаниями» [1181].

Экстатические культы были характерны для индийских и иранских религий. В описании одного из главных индуистских богов Шивы сильны подобные мотивы. «С распущенными спутанными волосами танцует он в небе, испуская страшные крики, подобно лунатику предводительствует он безумными, после танца впадает в экстаз, опьяняется священными напитками». И сейчас в Индии с культом Шивы связаны экстатические танцы и опьяняющие напитки [1182]. Древнеиндийское название конопли «бангха» восходит к общеарийскому периоду и соотносится со словом «пангх» (панх) в угорских (хантыйском и мансийском) языках, которое переводится как «мухомор», «настой из мухоморов». В Авесте бангха связана с культом божества магии, экстаза и прорицания. В то же время авестийское «бангха» означает и вызываемое им состояние культового экстаза [1183]. Народная религия, как один из компонентов индуизма в Индии, содержит определенные шаманские черты, что неоднократно подчеркивалось исследователями. Многие ее элементы восходят к еще племенным культам, упоминаемым в древнейших текстах, и содержат представления об одержимости божеством и медиумизме [1184].

С шаманскими корнями можно связать и средневековый мистицизм в индуизме, например, религиозную практику бхакти. Считается, что эта традиция восходит еще к ведийским текстам и упанишадам, но первое подробное толкование этого пути богопостижения встречается в «Бхагават-гите». С шаманизмом его роднит прямой контакт человека с божеством и техника экстаза, включающая танцы и песнопения. В то же время мистицизм бхакти постепенно отказался от использования галлюциногенов, отдавая предпочтение творческому началу: музыке, поэзии и другим искусствам [1185]. Экстатизм присущ и тантрическим ритуальным практикам. Суть тантрического метода заключается в достижении экстатических состояний ради единения с богиней и обретения освобождения [1186]. Наличие религиозных праздников с использованием экстатических состояний реконструируется и в источниках по славянской культуре. Праздник Рождества Предтечева в Пскове описывался следующими словами: «… и тогда во святую ту нощ мало не весь град взметется, и взбесится, бубны и сопели, и гудением струнным, и всякими неподобными играми сотонинскими… женам же и девам плескание и плясание и главам их накивание, устам их неприятен клич и вопль, всескверные песни, бесовская угодия свершахуся, и хребтом их вихляние и ночам их скакание и топтание…» [1187].

Достаточно распространенной у индоевропейцев была и практика «шаманских» путешествий, которая могла осуществляться в разных вариантах и получала различную интерпретацию у современников. На Руси существовали устойчивые представления о том, что ведьмы, колдуны, бабы-яги и другая нечистая сила могли летать. Летали они по ночам верхом на помеле (венике, ухвате, лопате, кочерге и т. д.), обрызгав себя чудодейственной водой. Но главные полеты ведьм совершались два раза в год на Лысую гору и были связаны с праздниками Коляды и Купалы, совпадавшими с поворотами солнца [1188]. На Руси существовало представление о том, что душа может покидать тело на некоторое время. Этой способностью обладали колдуны и ведьмы, души которых, отделившись от тела, путешествовали в таинственном мире, ожидающем человека после смерти, в странах темных и светлых богов. Там они узнавали прошлое и будущее, волю богов, тайны религии и дар предвещаний [1189]. Практика магических полетов была известна в Древней Индии. О различных вариантах таких путешествий повествует «Махабхарата». Отшельник-мудрец Галава путешествовал верхом на священной птице Гаруде. Сын легендарного мудреца Вьясы, мудрый и искусный в йоге Шука, «взлетев с хребта Кайласы… поднялся в небо; став ходящим по небу, святой двигался уверенно, как ветер…», «Отчетливо проникая мыслью во все три мира, направился он в дальний путь…» [1190] Откровенно «шаманским» является гимн 136, относящийся к X мандале Ригведы:

Интересным в этом гимне является не только описание экстатического состояния аскетов, очень похожего на шаманский транс, но и использование при этом некоего опьяняющего напитка («косматый яд»), а также упоминание огня, носителями которого являются аскеты-экстатики.

В Древней Греции из уст в уста, а затем и из одного текста в другой переходили сообщения об удивительных полетах личностей, отмеченных некоей божественной и магической силой. Павсаний писал о том, что Мусей летал, получив этот дар от Борея (I, XXII) [1191]. В других источниках можно найти информацию о том, что Мусей был воспитан Фебом и Музами, он был пророком и умел исцелять болезни [1192]. Аристей из Проконесса был одержим Фебом и также прославился своими полетами. «… душа его, выскользнув из тела, блуждала в эфире словно птица…», «Говорят, что душа его, покинув тело и взлетев прямо к эфиру, облетела землю» [1193]. Есть сведения о том, что Аристей путешествовал в северные страны, добирался до Скифии, страны исседонов и даже до легендарной Гипербореи. После этого он написал поэму «Аримаспея», которая не дошла до нас, но была знакома многим античным авторам [1194]. Абарис, которого считали гиперборейцем, давал предсказания и был жрецом Аполлона. «…Летая на дарованной ему стреле Аполлона Гиперборейского, он переправлялся через реки, моря и непроходимые места…». Душа Гермотима из Клазомен «…полностью покидала тело и денно и нощно странствовала на большие расстояния, а затем возвращалась обратно» [1195].

Колдунам и ведьмам на Руси приписывалась также способность к превращениям. Будто бы они могли обращаться в различных животных, птиц и в неодушевленные предметы. С обращением в ястреба, сокола и волка соединялись понятия о быстроте и силе, с обращением в рысь, сову, орла и кукушку – способность к предвидению и предвещанию. Считалось, что ведьмы и колдуны могли управлять дождем и градом по своему желанию, насылали град и бурю, управляли обилием и плодородием [1196]. Такие же свойства приписывались сибирским шаманам. Наряду с легендарными описаниями великих шаманов, умевших превращаться в разных зверей, в пользу возможных шаманских превращений говорят ритуальные костюмы, которые могли имитировать птиц и зверей, а также выделение различных категорий зверей-шаманов, характерное, например, для кетов и эвенков (см. главу 2). У чукчей выделялись шаманы, которые могли навлекать или останавливать непогоду, пургу, шторм. Шаман бил в бубен и пел: «Пусть я стану сильным ветром, пусть я стану густым снегопадом». При этом он мог осуществлять и другие действия, например, потрясти оленью шкуру. И тотчас появлялись тучи, и начинал идти густой снег [1197]. Сообщения о шаманах, которые могли вызывать гром, снег, молнию, управлять погодными явлениями, можно встретить у многих сибирских народов [1198].

Еще один сюжет заслуживает нашего отдельного рассмотрения, а именно наличие элементов ритуального травестизма у индоевропейцев. У Геродота мы можем найти интересную информацию об особой категории предсказателей у скифов – энареях – женоподобных мужчинах, которые считали, что искусство гадания даровано им Афродитой (Аргимаспа). Гадали они с помощью липовой мочалы, которую разрезали на три части и, переплетая их вокруг своих пальцев, произносили пророчество [1199]. Энареи были близки к царскому дому, а их обычаи сродни шаманским. Среди них можно выделить следующие:

1) Избранничество. Почувствовав себя бессильными в половом отношении, они решали, что в чем-то провинились перед божеством, и посвящали себя служению ему.

2) Превращение пола. Они надевали женскую одежду, использовали женский язык и женский образ жизни.

3) Наличие экстатических элементов в ритуале.

4) Наследственность дара. «Учителем женской болезни для прочих скифов» считался Анахарсис, прославившийся своей мудростью, который сам сделался женоподобным в Элладе [1200].

В древнегреческой мифологии примером травестизма является личность слепого прорицателя Тиресия, обнаруживающая множество шаманских черт. У Овидия и у Аполлодора сообщается, что Тиресий, увидев спаривающихся змей, ударил их палкой и за это был превращен в женщину. Вновь вернуться к своему прежнему облику он смог только через семь лет, когда вновь подстерег двух змей в том же состоянии. Когда же между Герой и Зевсом возник спор о том, какая из двух сторон получает большее наслаждение при половом общении, они попросили Тиресия их рассудить. Он ответил, что наслаждение, получаемое женщиной, в девять раз превышает ощущения мужчины. За это разгневанная Гера ослепила его, а Зевс наделил даром прорицания и продолжительностью жизни, в семь раз превышающую обычную [1201]. Боги оставили Тиресию дар прорицания даже после смерти. Именно к нему в Аид отправлялся Одиссей, чтобы узнать свою судьбу. Возможно, что наличие мужских и женских черт в образе Тиресия указывает на его шаманскую природу и объясняет его шаманскую силу. Дар прорицания, долгожительство и особый статус в потустороннем мире также являются шаманскими характеристиками.

Интересными сведениями располагает мифологическая традиция относительно величайшего героя троянской войны Ахилла. Известно, что мать героя Фетида, стремясь сделать сына бессмертным, закаляла его в водах подземной реки Стикс или в подземном огне. Эта процедура находит прямые параллели с шаманскими посвящениями в сибирской традиции. На шаманскую сущность Ахилла указывает и его переодевание в женские одежды, когда он скрывался от похода на Трою на острове Скирос. В пользу этого говорит и имя Пирра – Рыжеволосая (Pyrros – огонь), под которым скрывался на Скиросе Ахилл [1202]. Имя указывает также на его тесную связь с огненной стихией, занимающей видное место как в шаманской космогонии, так и в ритуале. Страбон в своем сочинении упоминает об этолийских куретах, которые, подобно девушкам, одевались в женское платье (X, III) [1203]. С учетом всего вышесказанного о куретах, не исключено, что такой способ одевания имел ритуальное значение. Тацит сообщает о том, что у германского племени наганарвалов один из древних культов возглавлял жрец в женском платье [1204].