Особую значимость человеческий организм как канал сообщения и естественная граница между мирами приобрел в шаманской традиции, которая в максимальной степени актуализировала противопоставление «организм – среда» и вместе с тем предложила действенные механизмы культурной адаптации. В сибирском шаманизме был аккумулирован весь опыт мифологического конструирования реальности и самого человека. Идея о том, что жизненные силы представлены наиболее значимыми частями тела и именно они при соприкосновении с иными вариантами жизненности осуществляют взаимодействие, легла в основу всей шаманской практики. В шаманизме была воплощена идея пересотворения организма, доработки его в соответствии с требованиями культурной и природной среды. Подобные изменения могли происходить только в мире духов и при их непосредственном участии.

Шаманское посвящение (инициация) предполагает «переделку» всех частей тела. Специальные духи, по представлениям нганасан, выковывают на огне кости, закаливают их, чтобы кости стали железными, выковывают сердце, чтобы оно стало смелым и мужественным, наделяют особыми прозорливыми глазами, видящими божеств и духов, закаливают голос, чтобы посвящаемый владел даром заклинаний, наделяют чуткими ушами, чтобы он мог слышать не только слова духов, но и разговоры животных и растений [717]. Из рассказа одного из якутских шаманов следует, что особое значение при посвящении уделялось глазам и ушам: «…Мне выкололи глаза… я упал навзничь. Когда я лежал в этом положении, стали тянуть влево за переносье железным крючком. Я приподнял голову, глаза мои по-прежнему получили возможность видеть… Оказалось, что я лежу в устье Кровавой реки с течением вперед и назад. Из этой реки почерпнули воду и досыта напоили меня, затем, просверлив уши, положили в глиняную посудину со стенками вышиною в четверть и сказали: „Ты стал знаменитым шаманом, имеющим кровавое подножье“» [718]. При посвящении нганасанского шамана Семюена Нгонджа особую роль играли глаза и сердце. Дух, осуществляющий посвящение (старуха, пожирающая (людей) болезнью), обращался к нему со следующими словами: «У тебя сердце не доделано, его сделали только не боязливым, а до конца не доделали как следует. Я тебе сделаю три сердца с одним основанием. Для чего я это делаю? С этим одним сердцем, с какой бы болезнью ни разговаривал, бояться не будешь. Я еще сделаю тебе семь сердец, ими будешь пользоваться при путях семи болезней… Вот ныне ты будешь иметь глаза, видящие огонь, другие глаза, видящие духов. С этими глазами ты будешь камлать, отправляйся» [719]. У нганасанского шамана Дюхадие во время посвящения сильно испортилось зрение, но при этом он получил другие – «вставленные» – глаза, которые, по его мнению, находились под кожей и видели гораздо лучше, чем глаза, данные ему от рождения [720]. Якутский шаман мог обращаться к своим духам-помощникам со следующими словами:

Таким образом, подчеркивалась первоначальная неполноценность организма будущего шамана, которая устранялась в процессе пересотворения. Во время посвящения нганасанского шамана Семюена Нгонджа он получил от каждого из духов по одному глазу, чтобы лечить этими глазами «шаманскую болезнь» у других шаманов [722]. При этом глаза духов, по сути дела, являются самостоятельными, способными вести диалог с шаманом существами, а также носителями шаманской силы.

В обыденной жизни шаман ничем не отличался от своих соплеменников. Чаще всего его «инаковость» мог выдавать только взгляд. Селькупского шамана с самого рождения отличал ясный, острый взгляд [723]. Чукчи также считали, что взгляд шамана должен отличаться от взгляда обыкновенных людей. Еще в раннем возрасте дети, предназначенные стать шаманами, пристально смотрят не на слушателя, а на нечто, находящееся над ним. «Глаза у шамана очень яркие и блестящие, что и дает им возможность видеть духов даже в темноте. Выражение глаз шамана – смесь лукавства и боязливости» [724]. У легендарного якутского шамана Кюстэха глаза сияли и сверкали, будто они величиной с небольшой горшок [725]. Шаманы обладали особой силой зрения (у якутов дословно «огонь глаз») и могли видеть во все стороны на большое расстояние. Шаманские легенды утверждают, что раньше шаманы могли убивать одним только взглядом [726].

Другой вариант маркировки «инаковости» шамана – уродливое расположение глаз. Согласно одной якутской легенде, в Кангаласском наслеге однажды родился и жил шаман с уродливо расположенными глазами: один из них был посередине лба, а другой много ниже [727]. Глаза могли быть для окружающих индикатором состояния шамана. Так, эвенки-орочоны считали, что во время камлания глаза у исполнителя обряда мутные, он как бы находится в потустороннем мире. В конце камлания шаман окунает мизинец правой руки в воду, трижды протирает им правый глаз, а затем левый. После этого глаза мгновенно светлеют, и это является признаком того, что духи покинули его [728]. У сибирских эскимосов было зафиксировано представление о том, что сила шамана заключена в зубах. Чем крепче были зубы, тем больше была сила шамана. Заклинания беззубого шамана были самыми слабыми [729].

Основными функциями пересотворенных органов тела шамана в социальном пространстве являлись передача информации из потустороннего мира в мир людей и возможность транспортировки жизненно важных элементов бытия человека (прежде всего душ людей и животных) между мирами. Главным транслятором, несомненно, являлись глаза. В шаманской традиции они занимают особое положение, поскольку актуализируют важнейшие характеристики бытия: видимость и невидимость. Фундаментальность данной оппозиции связана с размежеванием пространства человеческой жизнедеятельности и других форм жизненной активности. Шаман обладал способностью проникать в невидимые, но социально значимые сферы бытия, и это было главным показателем шаманского призвания. В процессе становления нганасанского шамана окружающие обязательно проверяли, появляются ли у него другие глаза. Для этого избраннику надевали на глаза повязку и предлагали найти какую-нибудь вещь или пройти, не споткнувшись, через положенные на земле предметы [730]. Другой вариант проверки записан А. А. Поповым от самого шамана: «Вот тогда мне глаза завязали, шайтаньими глазами стал видеть. Я лук натягивал, два раза выстрелил. Люди, находившиеся внутри чума, сказали: „Вот ты какой, с завязанными глазами как будто зрячий попал“» [731]. В нанайском языке слово нингма переводится как «камлать», «шаманить». В тунгусо-маньчжурских языках корень нингма связан с глаголами, обозначающими «закрывать, зажмуривать глаза» [732]. Таким образом, способность видеть с закрытыми глазами признается как важнейшая в процессе камлания. Глаза хакасского шамана на протяжении всего сеанса камлания оставались зажмуренными. При возвращении из иного мира кам просил духов вернуть ему зрение [733]. А. А. Поповым у якутов была отмечена стандартная формула окончания камлания: «Слышавшие уши и видевшие глаза пусть закроются» [734].

Шаман мог камлать с закрытыми глазами либо закрывал глаза с помощью ритуальных предметов. На шапочке нганасанского шамана имелась бахрома, спадающая на глаза и называвшаяся тутайся. Название бахромы иногда символизировало весь шаманский дар, например, в выражении «крепкое мое тутайся» [735]. В описании шаманского костюма у А. А. Попова упоминается шапочка с двумя медными кольцами с синими бусинами в центре – сэймы сызэнкэ – «тени глаз». По бокам над ушами находятся с каждой стороны по медной продолговатой пластинке с закругленным в виде трубочки основанием, которые символизируют «другие» уши шамана [736]. По сообщению М. А. Кастрена, ненецкие шаманы опускали на глаза и на все лицо лоскут сукна [737]. У долганских шаманов также существовали специальные повязки, закрывающие глаза [738]. Е. Д. Прокофьева, проанализировав костюмы сибирских шаманов, отметила у ненцев, энцев, нганасан и эвенков наличие ритуально значимых элементов головных уборов, главная цель которых – закрывать глаза или заменять их «глазами души» [739]. Тувинские шаманы большое значение придавали головному убору как средству приобретения двойного зрения, что получило свое воплощение в шаманских алгышах (культовых песнях):

Основными каналами взаимодействия с миром духов и средствами транспортировки душ во время шаманского путешествия были рот, уши, а также подмышки. В шаманской традиции якутов можно предположить наличие разных каналов коммуникации для разных случаев. Так, якутский шаман вкладывал похищенную или полученную душу больного в ухо и после этого совершал обратное путешествие и пересекал границу миров [741]. На трудные случаи жизни они получали три стрелы – ÿöрбä, сделанные из серого камня. Они хранились в ушах и использовались только для борьбы с другими шаманами. При попадании в цель стрела причиняла смерть [742]. Для того чтобы впустить в себя духов, якутские шаманы использовали правую подмышку, приподнимая для этого правую руку. Таким же образом происходило выпускание духов в конце камлания [743]. По словам эвенкийских шаманов, духи входили в уши и мозг и нашептывали начинающему шаману слова песни [744]. У эвенков-орочонов шаман транспортировал душу во рту, после чего выплевывал ее в рот больному [745].

Но особого внимания заслуживает бытовавший у нанайцев способ добывания шаманских атрибутов. В системе мифологических представлений нанайцев важное место занимает шаманское дерево конгор дягда яло туйгэ, которое одновременно является Мировым деревом и деревом жизни. По словам знатока традиций Ф. К. Онинка, «этого дерева нет ни на земле, ни на небе – оно есть только в шаманском сне» [746]. На этом дереве растут металлические части шаманского снаряжения. Шаман видел во сне растущие на нем предметы, хватал их ртом, а затем выделял через рот уже в реальной действительности. Настоящее шаманское снаряжение шаман должен был получать именно таким способом [747]. В качестве прецедента выступала нанайская легенда о первом шамане, который очень торопился, когда брал шаманские предметы с дерева, и поэтому хватал их ртом, глотал [748]. Таким образом, тело нанайского шамана служило каналом, с помощью которого сакральные предметы могли перемещаться из мифического пространства и получать материальное воплощение в пространстве человеческой жизнедеятельности.