Идея связи, воплощенная в образе нити и ее коррелятов, говорит нам прежде всего об осознании носителями традиционного мировоззрения разорванности, неполноты существования, о нарушении целостности бытия человека и необходимости постоянно налаживать и поддерживать определенную систему отношений с потусторонним, нечеловеческим миром. Одной из важнейших составляющих этой системы отношений было переживание человеком своей смертности, хрупкости своего бытия, непрочности связи как с сакральной, так и с обыденной реальностью. Дыхание, жизнь, душа, мысль, тень и т. д. – это то, что дает человеку возможность жить в мире людей, одухотворяет его тело, но связано с миром духов и со смертью тела покидает человеческий мир. Традиционное сознание очень чувствительно к невидимым, но вполне реальным компонентам бытия, которые могут определять жизнь и судьбу человека.

У нганасан существовало представление о том, что при появлении ребенка на свет, как только он открывает рот для первого вздоха, Луна-мать сбрасывает ему сверху нить мэтэ, которая через рот попадает в сердце и там как бы привязывается, прирастает. По другим данным, нить, связывающая людей с Луной-матерью, называется бини (букв. веревка). Нить может также связывать человека с Солнцем-матерью [570]. Жизнь человека и, в значительной степени, его судьба определяются тем, насколько прочной и длинной является эта нить. Считалось, что, если нить толстая, крепкая, «двойная, четырехмотанная», человек проживет долго, «120 и больше лет жить будет», если умрет молодым – «тонкая нить была у него». «Про умершего младенца скажут, что его нить была совсем короткой, по-русски это звучит так: мягкая была душа» [571]. У чукчей роль хранителя человеческих душ выполнял «дух кашля» (Теggi). Это старик, который разъезжает на белом олене и жестоко кашляет. По сведениям В. Г. Богораза, на одном рисунке он был изображен с веревкой, на которой навязаны души смертных, приносящие ему в виде выкупа оленей [572]. По верованиям коряков, души умерших людей подвешиваются на шнурках из сухожилий в жилище Высшего существа, затем они снова возвращаются на землю для новой жизни [573]. Нить, связывающая людей с божеством, выполняла также охранительную функцию. Алтайцы обращались к духу Jajik, обитающему в юрте, со словами:

На рисунках шаманских бубнов у шорцев А. В. Анохиным был отмечен персонаж – «Красная нитка» на красно-рыжем коне, который выступал помощником шамана во время ловли чула[575].

Рисунок 13. «Красная нитка» на красно-рыжем коне

У норильских и вивинских эвенков было выявлено понятие о душе маин, «которая в виде невидимой нити тянется от головы человека вверх, где хэвэки (дух-хозяин Верхнего мира) держит в руках нити всех тунгусских маин (душ) и тянет за них всех тунгусов. Стоит почему-либо оборваться нити, тунгус начинает болеть и умирает. Хэвэки сам может порвать или ослабить ее. Злой дух может перекусить маин, а иногда похитить целый кусок ее. Поэтому глагол этыргэ (умереть) в говорах этих эвенков обозначал буквально «оторваться» [576]. Аналогичный мотив звучит в текстах камланий алтайских шаманов:

Взаимозаменяемые слова сус и кут, вероятно, отражают представления о жизненной силе, заключенной в зародыше, который даруется божеством для рождения детей и размножения скота [578]. Типичной для алтайского фольклора является метафора «тын тiбектый» – «душа/дыхание как шелчинка» [579]. Душа – тын – у тюрков Саяно-Алтая традиционно ассоциировалась с дыханием. У нганасан нити, даваемые божеством, тоже отождествлялись с дыханием – бачӱ. Это же название – бачӱʼо – употреблялось по отношению к пару, который выходит изо рта человека во время дыхания [580]. Если человек тяжело заболел и плохо дышит, нганасаны говорят: «Душа близко стала, к горлу подошла», употребляя слово бачӱ. В момент смерти Луна отрывает нить от сердца и этим прекращает дыхание. Нить либо сама истончается, либо ее перегрызают существа мира нго, которые охотятся за людьмич [581].

В Хакасии также было зафиксировано представление о душе – тын – в образе белой ниточки. «Когда человек умирает, на стол ставят стакан с чистой водой. Тын вылетит из человека в виде короткой белой ниточки, окунется в воде и улетит вверх, а если грешный, то вниз» [582]. У северных алтайцев существовало представление о том, что человек может слышать, как прерывается у умирающего душа/дыхание. Поэтому у них существовало бранное выражение: «Твоя душа пусть сделает щелчок», то есть порвется [583]. Телеуты в злобном настроении могли сказать: «Жизнь твоя пусть порвется» [584]. Н. П. Дыренкова писала, что «представление о том, что при смерти душа человека обрывается, рвется, отмечено у всех алтайских тюрков» [585].

Идея хрупкости человеческой жизни была закреплена у алтайцев в эпитете души – «нитяная», то есть непрочная [586]. В качестве противовеса человеческой душе выступают души богатырей. В шорском сказании «Кан Тес» говорится: «Кара Казан и Кара Картыга – два брата хана есть. Чтобы отрезать – душ у них нет, чтобы краснее течь – крови у них нет» [587]. Таким образом, происходит противопоставление жизненной силы людей и богатырей. С другой стороны, как ни прочны души богатырей, и они могут порваться, что сближает их с миром людей. «Чистая душа (богатыря) сияла как солнце в виде белой нитки и тянулась к небу» [588]. Интерпретация души богатыря в фольклорной традиции позволяет увидеть его двойной статус – как существа, принадлежащего и человеческому, и божественному миру. О душе Кара Казана говорится: «Казалось бы, не оборвется душа, как ударил – оборвалась, казалось бы, не сломится стан его, как ударил – переломился» [589].

С представлением о нити, связывающей человека с сакральным миром и дающей ему жизнь, тесно соприкасается известный у многих народов мотив о клубке ниток, который герой получает от божества и который выводит его к дому. В селькупской мифологии такой клубок ниток имеет Ирра – старик, распорядитель всего живого на земле, субститут небесного бога Нома [590]. Клубок ниток, владельцем которого является Ирра, представляет собой все ту же связующую нить, дающую и отнимающую жизнь у смертных, а также актуализирующую тему возвращения героя. В традиционном мировоззрении народов Сибири зафиксирована идея о том, что невозможность возвращения героя равносильна его смерти. Проклятие: «Да будет тебе дорога, чтобы идти, да не будет дороги для возвращения» – равнозначно пожеланию смерти [591].

Для носителей традиционного мировоззрения нить – это не только связь человека с высшими божествами, подателями жизни, определяющими ее длительность, а также счастье человека, его судьбу. Она является также связующим звеном в череде поколений, определяя отношения с родственниками и предками. Так, для нганасан тынсеʼа – это не только душа, дыхание или жизнь. Это еще и нить, связывающая ближайших кровных родственников между собой. «Если человек умирает, значит, умершие ранее отец или мать «потянули» его к себе за тынсеʼа, и она уходит к ним иногда задолго до фактической смерти, например, за полгода» [592]. В мировоззрении ульчей нить могла представлять собой зримую связь людей с миром мертвых. Ульчи протягивали нитку из могилы. Одним концом ее привязывали к косе или шапке умершего, другим – к дереву. На дерево вешали берестяную коробку, в которую клали пищу. И таким образом в течение недели ежедневно приходили на могилу и кормили умершего через нитку [593]. В системе религиозных представлений нганасан есть образ семи кишок, протянутых от мамки месяца и связанных с семью народами, проживающими по соседству друг с другом. Этот образ тесно связан с шаманской традицией. «Одна крайняя кишка остяцкую орду родит, еще кишка русскую орду родит, еще кишка юраков родит, еще кишка самоедов родит, еще кишка долганов родит» [594]. Эти кишки являются аналогом нитей, которыми с небом связаны не только души отдельных людей, но и целые народы, а также шаманскими дорогами.