* * *

Я ехала рядом с капитаном, пот заструился по складкам моей одежды и струйки пробежали по потной спине, пропитав рубашку. Я наблюдала за ним краем глаза. Он сидел, ссутулившись в седле, его некогда чистый синий мундир был пунцовым от кроваво-красной пыли пустыни Синнлос. Мое сердце сжалось, а к горлу поступил ком, и мне пришлось отвести взгляд. Его родители умерли в тот день, когда мы ехали из Граушлосса, схваченные во время последней чистки Теократом семей старой гвардии. Их земли и владения конфисковали, а всю семью капитана избили и подвесили в клетках для предателей, чтобы они голодали и гнили на потеху публики, и для устрашения бунтарей. Мы проехали мимо них, когда выезжали из города; он не удостоил их взглядом. Он не смел. Если бы они не отреклись от него, когда он вступил в ряды армии Теократа, он бы разделил их участь. Но годы безупречной службы не избавили его от подозрений. Доверие — это то, что Теократ требует, а не то, что он дает. Я не могла отделаться от мысли, что капитан был направлен в Синнлос умирать. Я знала, зачем я здесь, но не смела поделиться этой правдой. Мое молчание было похоже на предательство.