Я поднимаю руку, чтобы убедиться, что еще могу ей шевелить. Мои когти остры и покрыты бурой коркой — это брызги крови — некоторые из них мои собственные, некоторые принадлежат последнему колдуну, которого я выпотрошил.

Я подумываю использовать когти, чтобы снова открыть рану, ускорить процесс умирания.

Я готов. А вот, те кто рядом — нет.

Мои конечности все еще работают. Я еще могу служить, и поэтому я лежу здесь, слушая как вытекает моя кровь.

Я жалобно вздыхаю, надеясь, что повелительница стаи найдет мне применение. Я хочу подняться, отправиться на ее поиски, но она велела мне явиться к Рикаре и подчиняться ее приказам.

А Рикара приказал мне лечь и отдохнуть.

И вот я лежу здесь, отдыхаю. Кровотечение. Капля за каплей.

Медленно умираю.

Где-то за пределами этого вонючего помещения, пропахшего кровью и гнилью, раздался грохот разбитого камня и вой вардогов, слившийся в однообразную траурную песнь. Наставница пала. Ее вардоги оплакивают свою потерю, сражаясь, воют, убивая и умирая.

Я лежу на койке, истекая кровью, и слушаю, как стихает их вой.

Когда последний голос затихает, я завываю, чтобы поделиться своей болью с теми, кто слушает. Два живых вардога, с которыми я делю эту комнату, поют вместе со мной, один из них умирает, и его последняя нота преследует воздух после его смерти.

Медик Рикара стоит рядом со мной. Страх липнет к ней, как кислый пот.

— Что... что случилось?

— Умерла командующая фронтом, — отвечаю я.

Даже в этой больничной палате, окруженной вонью мертвецов и криками умирающих, до меня доносятся запахи и звуки войны. Битва продолжается. Солдаты сражаются, убивают и умирают. Скрежещущий стеклянный крик другого обсидианового голема эхом разносится по разрушенным улицам. Он находится внутри города.

— Они прорвали стену, — говорю я.

Ни один голос вардога не доносится до меня, и это больнее, чем разорванные внутренности.

Захватчики находятся в моем городе и нападают на мой народ.

С болезненным хныканьем я перехожу в сидячее положение, и с другой стороны от меня появляется медсестра Серана.

— Вы порвете швы, — предупреждает она.

Она права. Я истекаю кровью быстрее, кровь впитывается в мой полуночный мех.

Не продержится и ночи.