* * *

За два дня до сбора урожая Касем вернулся с нижнего поля и обнаружил, что домик пуст, а Лек исчез. Окликая, а затем крича, он проверил сараи, курятник, верхнее поле, снова дом. Мир казался нереальным. Его сердце тяжело билось, как будто кто-то насыпал в него песок.

— Лек! — кричал он снова и снова. — Лек!

Единственным ответом был ветер, тот самый ветер, в котором Сада когда-то утверждала, что слышит голоса Расаа.

Осмотрев сарай в последний раз, Касем поднялся по невысокому холму на склон утеса. Какая-то маленькая, далекая часть его самого была поражена тем, что он вообще может ходить, поражена тем, что он все еще может дышать, двигаться, говорить. Он чувствовал себя так, словно все сухожилия, удерживающие его кости, были перерезаны таким острым лезвием, что он даже не почувствовал пореза.

Он остановился за полшага до входа в пещеру.

— Где мой сын?

Сияющее существо покачало головой.

— О тех, кто прошел за порог, мне запрещено говорить.

Касем протянул руку и схватил Расаа за шею.

— Он прошел?

Это было безумие. По рассказам, Расаа были сильнее волов, крепче камня. Они могли переломать человеку кости при малейшем ударе. Они могли сокрушить череп своим нежным щелчком. Однако, когда Касем сжимал пальцы, он чувствовал, как шея сминается в его руках, затем складывается. Возможно, он раздавливал старую тыкву.

— Где мой сын?!

Когда он отпустил его, Расаа споткнулся, поймал себя, а затем улыбнулась своей нечеловеческой улыбкой.

— О тех, кто прошел за порог, мне запрещено говорить.

Тогда Касем убил его, разбил ему череп зазубренным осколком камня, посмотрел, как серебристая кровь стекает в землю, а затем прошел через дверной проем.