Опомнился Аркашка за плотиной. Чего он так разозлился? Потому что Махорин открыто позавидовал Аркашке? Но ведь Аркашка не собирается жить с Маришкой. Зачем же он махал кулаками перед носом Махорина? Заревновал? Ерунда! Какая тут ревность! Маришка для Аркашки ничто. Просто обидно стало: ей едва тридцать три исполнилось, а Махорину под шестьдесят, и он сказал такое… Если бы на месте Махорина находился молодой мужик, тогда Аркашка не вспылил бы… Так что ревностью тут не пахнет.

Довольный тем, что нашел оправдание своему поведению, Судоплатов повеселел. Он опять разделся до пояса и, насвистывая, зашагал быстрей. Но песню насвистывал недолго. В мысли опять ворвалась Маришка. Как же с ней быть? Ведь у нее есть свидетельство о браке, и он, Аркадий Петрович, законный Маришкин муж. Как жить дальше? Сама она не уйдет. Придется выгонять. Но когда это сделать? Сразу или подождать удобного случая?.. Повременить до первой ссоры? Нет, нечего временить, надо сразу, пока они не объединили свое хозяйство. Поругаться можно и нынче. Сейчас Аркашка придет домой и скажет Маришке по-хорошему… пусть она больше не приходит к нему, он на развод подаст. А не получится по-хорошему — затеет скандал. Решено: так он и сделает.

Вошел Судоплатов в свой дом и не узнал его. Вся мебель передвинута. Над кроватью висел большой Маришкин ковер, на котором изображены медведи у поваленного дерева. На тумбочке стоял Маришкин телевизор. Всюду Маришкины вещи. А сама Маришка сидела за столом и лузгала семечки, собирая кожуру в кулак. «Во размахи! — удивился Судоплатов. — Время зря не теряет. С кем же она все перевезла?» Словно угадав его мысли, Маришка встала и начала рассказывать:

— Ты только вышел, Краснобородов явился, опохмелиться попросил. Накормила я его, он повеселел и говорит: «Помогу вам с перевозкой мебели…» Пошел на колхозный двор вернулся с шофером на грузовой машине. Хотели тебя найти, а ты куда-то пропал Ну ничего, одни управились, соседи немного помогли. Краснобородов здоровущий, как начал ворочать, как начал передвигивать! Я только командую куда что поставить. Хороший он человек, заботливый.

«Оба вы с ним заботливые, — мысленно усмехнулся Судоплатов. — Знаете, когда и о чем заботиться. Искали меня… Ни фига вы меня не искали, одни спешили перевезти, до моего прихода…»

Нет, по-хорошему от Маришки не отделаешься, даже и говорить нечего. Надо сразу начинать со скандала. Сейчас Аркашка обвинит ее кой в чем… И ругань будет обеспечена. Сейчас он покажет Маришке свой мужской характер!..

— Значит, муж из дома, а молодая жена с Краснобородовым… — многозначительно сказал он.

Она перестала улыбаться, высыпала из кулака подсолнечную кожуру на стол. Ну, сейчас начнется! Но Маришка не разозлилась, даже не возмутилась.

— Да ты что, Аркаш? — недоуменно спросила она. — Не стыдно говорить такое? Родня ведь он.

— Родня среди дня, а вечером не попадайся, — недовольно пробурчал Судоплатов, надел майку, сел на диван. — Девушкой называлась. Одно только название…

Уж этого Маришка не выдержит, взорвется. Но она захохотала. Смеялась долго, аж приседала, хлопала себя ладонями по бедрам. Аркашка сердито посмотрел на нее. Маришка немного успокоилась, перестала приседать, сказала сквозь смех:

— Ну тебя совсем, Аркадий Петрович… Ты думай чего говоришь. Девушка в тридцать три года… Веселый ты мужик! Не зря я за тебя замуж вышла, с таким жить да жить… — Она подошла к Аркашке, обняла его. Он отстранился. — Ишь нахохлился. Да не ревнуй ты меня! Одного тебя мне хватит, никто больше не нужен.

— Чем же я тебя прельстил? — усмехнулся Судоплатов. — Мужик должен быть выше бабы ростом, а я меньше тебя. К тому же носатый я. Как говорится, нос для двоих рос, а одному достался.

— Ну тебя совсем! — махнула рукой Маришка. — Чего ты весь день на себя наговариваешь? Нисколечко ты не ниже меня. Одного роста мы с тобой. А что пошире я и пополней — так положено бабе. Была бы я доска доской, ты на меня и не глянул бы. А что носатый — не беда, зато приглядный. Чудак ты человек. Я, может, потому и замуж долго не выходила, что носатый жених не попадался. Мне в детстве мама говорила:

«Не пей, дочка, воду из ковша, а то муж носатый попадется» Примета такая. А я не слушалась, пила из ковша. Так что мне тебя в мужья сама судьба определила. Долго тебя искала… А ты вздумал на какой-то Клавдюхе жениться. Теперь нашла тебя и не отпущу…

Говорила все это Маришка с улыбочкой, и Судоплатов не мог понять, серьезно она рассказывает или шутит про ковш и про судьбу. Но что от Маришки не так просто отделаться — в этом он не сомневался. Крепко присупонилась. Будет теперь на шее висеть, порядки свои устанавливать. Помнится, Клавдюха сразу командиршу из себя начала строить… Маришка тоже не лучше будет. Это она пока лиса лисой, притворяется. А потом начнет выкомаривать, из своего дома убежишь. Нет, надо сразу рвать этот шаткий союз.

Но скандала с Маришкой не получалось. Пустить девятиэтажный мат? Грохнуть об пол какую-нибудь посуду? Нет, на такую крайность Аркашка не пойдет. Это будет чересчур.

Маришка потянулась, зевнула.

— Ой, Аркаш, устала я с этой перевозкой. В сон клонит.

— Откуда же взялась усталость? Ты только командовала, — заметил Судоплатов.

— А командовать, думаешь, легко? — Она опять зевнула. — И командовать тяжело. Как ты думаешь, Аркаш, прилечь мне?

— Как хочешь, — пожал плечами муж. — Есть желание, поспи.

— Посплю, милый, посплю, раз ты велишь. — Маришка разобрала кровать, быстро разделась и нырнула под одеяло.

Судоплатов продолжал сидеть на диване.

— Аркаш, закрой дверь на задвижку, — сказала Маришка. — А то войдет кто-нибудь, а я сплю…

Судоплатов помедлил, встал, закрыл все двери, вернулся на прежнее место, стал читать газету. В горнице громко тикали стенные часы. Где-то за Кочетовкой трещал трактор. В окна падали солнечные лучи.

— Аркаш, ты окна-то задерни занавесками, — опять подала голос Маришка. — А то глянет кто-нибудь, а я сплю…

— Ты же вся под одеялом, — оторвался от газеты Судоплатов. — Ничего не видно.

— Это пока не заснула. А спящая я все с себя сбрасываю: и одеяло, и простыню. Жарко мне, спящей-то. Задерни, Аркаш.

Судоплатов занавесил все окна. В горнице стало полутемно. Читать газету трудно. Он отложил ее в сторону, вздохнул.

— Устал небось, Аркаш? Приляжь, отдохни.

— С тобой отдохнешь… — опять вздохнул Судоплатов и не спеша пошел к жене.

Маришка тихо засмеялась.

— А я не сказала, что со мной. На диван приляжь.

Он остановился, крутнулся на одном месте, начал оглядываться вокруг себя, будто что-то искал, будто и не собирался подходить к Маришке. Потом вернулся на диван.

— Нечего мне отдыхать. Я мебель не перевозил, перестановкой не занимался, — пробормотал Судоплатов, встал и начал перебирать на столе долгоиграющие пластинки, которые Маришка принесла сегодня из своего дома.

Перебрав их, он ушел на кухню. Вообще-то не мешало бы прилечь, а то ведь у них с Маришкой завтра последний день свадебного отпуска. Но раз уж сказал жене, что не устал, придется потерпеть. Завтра отдохнет как следует.

— Аркаш, принеси воды попить! — донесся до него из горницы голос Маришки.

Судоплатов принес ей воды. Она выпила половину кружки, вернула ему.

— Ты подожди уходить. Поставь кружку на стол и подойди ко мне. У меня на лопатке пощипывает. Глянь, что там такое. Самой не видно, не дотянусь.

Она сбросила одеяло в ноги, села на кровати, повернулась к нему спиной.

— Ничего особенного у тебя нет, — сказал Судоплатов. — Красная полоска, от рубца на подушке, наверно.

— А вот тут, Аркаш… А вот тут… — Маришка сняла рубашку, повернулась к нему лицом, стала на колени. — Погляди, Аркаш, чего у меня… Погляди…

— Щас погляжу, — сказал он.