Бригадир Краснобородов повесил фуражку на гвоздь, уселся за стол, начал чадить цигаркой.

— А я уже подумал, что ты увиливаешь от магарыча, — сказал он хозяину.

— Зря подумал. Не такой я человек, чтобы увиливать. Раз обещал — значит, расшибись, но сделай. Просто закружился по хозяйству. — Судоплатов распечатал бутылку, в один стакан налил почти до краев, в другой чуть-чуть плеснул. Полный придвинул Краснобородову: — Хошь в один прием пей, хошь в два.

— А себя чего обижаешь?

— У меня норма. Одну четвертинку три дня пью.

Бригадир засмеялся.

— Как микстуру принимаешь, по одной столовой ложке. Нет, братец серый заяц, со мной такой номер не пройдет. Один, как хочешь, так и пей, а со мной — поровну. А то что получается? Ты будешь сидеть губки мочить, а я как бык колхозный… Выходит, ты непьющий, хороший, а я пьяница, пришел к тебе водку жрать. Нет уж, дудки!

Краснобородов разлил из своего стакана водку поровну.

— Ну… разве… как исключение, — поежился хозяин. — Как исключение… увеличу норму.

Выпили. Судоплатов закусил немного, ему есть не хотелось. Краснобородов ел торопливо, то брался за огурцы, то за яичницу, то за блинчики.

— Закусывай, закусывай, — пододвигал ему пищу Аркашка. — Ветчинки вот покушай.

— За покушку бьют в макушку, — сказал Краснобородов. — Я, братец серый заяц, когда выпью, то не кушаю, а ем. И ем так, что за ушами поскрипывает. У меня такое понятие: в еде смущения быть не должно.

— Правильно, нечего смущаться, — проговорил Судоплатов. — Ешь, раз хороший аппетит.

— У меня без аппетита летит. Я выпью, а потом как начну метать, как начну… Потому и никогда не пьянею, — хвастался Краснобородов, доедая блинчики. — А то у нас имеются некоторые, выпьют — цигарку в зубы, еще выпьют — опять за цигарку. А результат плачевный: с одной бутылки не найдешь, как говорится, с копыт долой… А я сколько хошь употреблю, и ни в одном глазу не заметно. Председатель даже не догадывается… — Краснобородов помолчал, посмотрел на пустую тарелку, заговорил: — Блинчики у тебя, Аркадий Петрович, первый сорт. Сроду и не подумаешь, что их мужик пек. Подумаешь — опытная кухарка, у которой медаль за это дело есть. Добавь еще.

Аркашка достал из печки чугунок, хотел положить из него несколько блинчиков на тарелку, но гость предупредил:

— Не мелочись. Ставь весь чугун. После первой рюмки у меня без аппетита летит, а после второй аппетит начинает появляться.

Краснобородов разлил остатки водки, опять поровну. Не стал дожидаться Судоплатова, выпил один, закусил малосольным огурцом и взялся за блинчики.

Ну и сваток! Вон как уминает. Аж вспотел. Аркашке на два дня блинцов хватило бы, а он сразу… Пора сказать ему про сватовство.

— У меня к тебе просьба, Петр Кирилыч, — начал Судоплатов. — Женица я надумал. Хочу взять тебя в сваты. Пошли сейчас к Акулине Печуркиной…

— К Акулине? — Краснобородов перестал есть, помолчал. — А чего ты на Акулину глаза щуришь? Чем она тебя пленила? Получше ее бабы есть. Хошь, женю тебя на девушке? Хошь?

— В моем-то возрасте, — усмехнулся Аркашка.

— Ничего особенного, я найду девушку по твоему возрасту. Во девка! — показал Краснобородов большой палец. — Облюбиться можно. Маришка Ложбинкина. Видал? То-то. На лицо свеженькая, все приборы видные. Просторная девка, особенно в бедрах. Я родня ей и то нет-нет да загляжусь. Не ровня твоей Акулине-закопырке. Вот на ней тебе и надо женица.

Судоплатов вспомнил, как Маришка Ложбинкина дралась из-за поросенка и как кинула с крыльца подвыпившего мужика.

— Не-е, я ее не имел в виду! — запротестовал Аркашка. — Мне Акулина понравилась.

— Брось ерундить! — воскликнул Краснобородов. — Понравится тебе Маришка! Ты не гляди, что она в девках засиделась. Хорошего человека не попадалось, а хреновый ей не нужен. За тебя она пойдет. Был как-то мимолетный разговор. Она говорит: «Вон какой мужик один томица… Понравица бы ему…» Это про тебя. Мотаешь на ус? То-то. Хотел при случае намекнуть тебе про Маришку, а ты сам про нее заговорил.

— Нет, я ее не имел в виду, — возразил Аркашка.

— Чего ты наладил? Не имел, не имел… Будешь иметь. Почему водку не пьешь? Пей! Я щас еще куплю. А то что получается! Ты сидишь губки выжимаешь, а я дую, как мерин. Давай! Давай! Опрокидывай! Позвал меня в гости, а сам модничаешь, как хреновенькая бабенка. Я такое понятие имею: раз сел за стол, мечи все подряд, нечего губки выжимать.

— Ладно, как исключение… — Судоплатов опять поежился, выпил.

Краснобородов встал.

— Ты насчет закуски пошустри, а я в магазин смыкаюсь.

— Хватит нам, — морщась, замахал руками Аркашка. — С этого не знаю чего будет.

— Ничего не будет. Ты меня угостил, в долгу оставаться не люблю…

Он вышел. Вернулся быстро. Судоплатов даже не успел нарезать ветчины. Краснобородов пристально посмотрел на хозяина, нарезал ветчины сам, достал с полки хлеба, налил в стаканы водку.

— Так и быть, раз уж ты меня так упрашиваешь, буду у тебя сватом, — сказал он. — Давай опрокинем по одной и пойдем… к Маришке.

— Не-е, я к Акулине… — слабо запротестовал Аркашка.

— Чего там к Акулине! — махнул рукой Краснобородов. — Про Акулину говоришь, а о Маришке думаешь. Пей, не модничай!

Судоплатов взял стакан.

— Последнюю дозу принимаю. Больше ни-ни… не уговаривай. Я и так нарушил норму.

Но и этой последней дозы для Аркашки оказалось достаточно. Язык у него стал заплетаться. Судоплатов часто улыбался, пробовал петь. Потом он снял с гвоздя фуражку, хлопнул ею по скамейке:

— Э-э, была не была! К Маришке так к Маришке! Мне щас влюбляться неколи! Посля влюблюсь! Была бы хозяйка в доме! Понравица-а!

— Конечно, понравица! — подхватил Краснобородов. — Девка емкая! Еще спасибо потом скажешь, что надоумил.

Ввалились к Маришке Ложбинкиной.

— Принимай гостей, родственница! — зашумел с порога Краснобородов. — Свататься к тебе пришли! Гляди, какого жениха привел! Облюбиться можно! Все уши мне прожужжал о тебе. Сам подойти боится, стеснительный! Ты уж, Маришка, соглашайся сразу безо всяких предисловий, не смущай парня! Поняла? Ну, мы ждем!

Лицо Маришки вспыхнуло, она улыбнулась, замахала руками на Краснобородова:

— Ой, Петр Кирилыч! Ну тебя совсем! Так, что ли, сватаются? Так, что ли? Ни с того ни с сего… Подумаешь, шутейно.

— Какое тут шутейно! Парень души в тебе не чает, а ты «шутейно».

— Да ну тебя совсем! Сразу прямо про все… Погоди ты! Проходите к столу, садитесь. Я сейчас переоденусь.

Хозяйка убежала в горницу. Судоплатов и Краснобородов сели за стол. Маришка вернулась к ним минут через пять: в кримпленовом платье с короткими рукавами, пучок темных волос перехвачен сзади резинкой от бигуди, губы накрашены. Увидев на столе бутылку водки, она торопливо собрала на стол закуску, села рядом с Аркашкой и сказала:

— А ведь мне скоро на ферму идти.

— Ерунда, — убедительно заверил Краснобородов. — Ферма подождет. Тут полюбовные дела решаются, а она про ферму. Я сейчас пойду лошадь запрягать и скажу заведующему, что ты выходишь замуж. А раз выходишь замуж — значит, автоматически ослобоняешься от работы на три дня. Так положено по закону. Вы тут поворкуйте, а я запрягу лошадь, заеду за вами, и махнем в сельсовет записываться…

Он ушел. Ложбинкина разлила в стаканы водку.

— Давай выпьем, Аркадий Петрович, за дружбу.

— Вообще-то у меня норма, но… с тобой можно выпить за дружбу и любовь.

Судоплатов улыбчиво глядел на Маришку и думал о том, что она очень привлекательная. Ему было весело. Все-таки хорошо, что Маришка согласна выйти за него замуж. Девка она что надо. Ему захотелось прикоснуться к ней, прижать ее к себе, поцеловать… И он прикоснулся, обнял. Ложбинкина нехотя повела плечами, делая вид, что хочет освободиться от его руки, засмеялась.

— Аркадий Петрович, днем-то… Ну тебя совсем… Сват сейчас наш придет. Сват-то, Аркаш… Ишь ты какой… Ишь ты какой…

— Ты сразу мне понравилась, — продолжал обнимать Маришку Судоплатов. — Сразу, как приехал в Кочетовку. Глянул на тебя, и все… Из головы не выходишь…