Трактор, натужно рокоча, тянул по полю плуг. Судоплатов сидел на жестком сиденье плуга, регулировал глубину вспашки. На ум пришла Клавдюха. Про свою бывшую жену Клавдюху Аркашка старался не вспоминать. Но не вспоминать про нее совсем было невозможно. Думал про дочь, и жена рядом с ней возникала. Думал про свой отъезд из Суховки — опять жена… Другие супруги и ругаются, и дерутся, и чего только не делают, а живут вместе, не расходятся. А он, Аркадий, не драчун, не сквернослов, а вот не ужилась с ним Клавдюха. Скандальная баба. И то ей в Аркашке не нравилось, и се… Будто не видала, какой он, когда замуж за него выходила. Нехорош стал, дескать, можешь убираться на все четыре стороны, никто не заплачет. О чем бы ни спорили — все на это поворачивала. Долги крепился Аркашка, не хотелось ему семейную жизнь разламывать. А когда дочь стала под мамину дудку плясать, окончательно понял: не получится у него с ними больше семейной жизни, чужие они стали…

Развелся Аркашка с Клавдюхой. Высудил часть дома и кое-что из мебели, продал все бывшей жене и уехал.

Клавдюха замуж выскочила за кузнеца Сутырина. Этот Сутырин пьяница будь-будь. У Аркашки такой порядок: если надо, возьмет четвертинку водки, выпьет немного, заткнет четвертинку бумажной пробкой, чтобы градусы не выходили, поставит ее на полку. И стоит она там недели две-три, пока у него опять не появится желание выпить. Короче говоря, не меньше трех раз за одну четвертинку принимается. Вот какой он выпивоха… И не курит. А кузнец Сутырин трубку изо рта не вынимает, всю деревню прокоптил… А Клавдюха за него замуж вышла… По ее, получается, что Аркашка плохой, а кузнец — трубокур и пьяница — хороший. Вот и пойми бабу. Попробуй разберись, чего хорошего нашла она в Сутырине… Аркашка, конечно, тоже дремать не собирается, завлекет какую-нибудь кочетовскую бабенку и женится. Не может быть, чтобы он никому не понравился. Правда, плетут про него разное. Дескать, жена выгнала — значит, хорош субчик… Но умная баба наплюет на такие разговоры. Умная баба своими глазами определит, что он за человек. Но только вот за кем приударить? С замужней Аркашка связываться не будет: скандальное дело. Жену нужно искать среди вдов и разведенных. В Кочетовке такие имеются. А Маришка Ложбинкина, говорят, вообще замуж не выходила… Может, за ней приударить? Тридцать три года ей… Опять же напрашивается вопрос: почему до сих пор не обабилась? Обабиться-то, может, и обабилась, но мужа законного не имела… А девка видная. Странно. Вообще-то ничего странного, вон она как на Ксюшку Внукину с палкой рвалась. Ксюшкин поросенок у Маришки половину огорода рылом распахал — свежих овощей ему, бедолаге, захотелось. Увидала Маришка схватила палку да как даст поросенку по заднице. Тот завизжал на всю деревню и — ходу. Прибежала Ксюшка заступаться за поросенка. Маришка на Ксюшку. А Ксюшка орясину в руки — и обороняться. Как мушкетеры! Мужики подоспели, отняли у них орудие борьбы. Так они друг другу в волосы вцепились, насилу растащили. Вот и женись… Матвей Рукасуев что-то рассказывал про Маришку… А-а, вот что, вспомнил! Зашел зимним вечером один мужик к Ложбинкиной, выпивши. Кто этот мужик, Матвей не сказал… Пришел, значит, бутылку водки на стол. Выпил, хозяйка тоже пригубила. Ну и… мягко выражаясь, разговоры начал мужик про любовь. Она ему и ответила. Кувырком с крыльца летел. А вслед — шапка и полушубок. Вскочил пьяненький ухажер, полушубок с шапкой сграбастал и бежать. Чуть пятками до спины не доставал. Аж мимо своего дома пробежал, не мог вовремя остановиться. Попробуй женись на такой… Шаткая кандидатура. Этак сгребет в охапку и — с крыльца. Не-ет, лучше на вдове жениться, которая поспокойнее, в крайнем случае на разведенной. А сколько таких в Кочетовке? Точно Аркашка не знает, но выбор есть. Про Ксюшку Внукину и думать нечего, она от Маришки Ложбинкиной далеко не ушла, вон как орясиной орудовала, когда заступалась за поросенка. С такой лучше не связываться. Попробовать подкатиться к Антонине Первицкой? Вдова. Не буйная. Но… очень уж сухощава, ни руками взять нечего, ни губами… Большой недостаток. Конешно, главное не это. Главное — душа человека, все понятно, но… если уж жениться, так жениться. Аркашке надо такую бабу, чтобы уж… Ух! А эта — шаткая кандидатура. Да-а! Не просто выбрать себе жену. То одно, то другое. Вон у Любаньки Брыкиной все при ней, а для Аркашки она чересчур глыбаста! Он перед ней как шпингалет. Такая обнимет — и не отдышишься…

Вот задача! На ком же остановиться? Кто еще из баб свободный? Акулина Печуркина… Вот эта вроде смирная, никогда ни с кем не ругается. Ростом небольшая, но и Аркашка — не великан. Кругленькая такая, в меру полная, притягательная. К ней и надо посвататься. Бездетная, муж от нее в город сбежал. Напрашивается вывод: не только бабы дурами бывают, и мужиков дураков много. Зачем убег? Думает, лучше Акулины найдет? Расшироварился. Нарвется на такую, как бывшая Аркашкина жена, по-другому запоет… Аркашка не сбежал бы от Печуркиной, только бы она его уважала. Прежде чем посвататься к ней, надо как следует укрепить свое хозяйство навести дома порядок, чтобы понравилось будущей жене. Коза у Аркашки есть. У него коза, у Печуркиной корова — и козье молоко, и коровье… для разнообразия. Овец Аркашка больше прикупать не будет, этих хватит. Шифоньер он поставил новый. Кровать надо хорошую привезти, двухспальную. Тогда можно и приводить жену. Можно-то можно, но как бы не получить от ворот поворот. Вдруг повернет его Акулина назад оглоблями… Нет, спешить не стоит, приглядеться к Печуркиной надо, обмозговать, как к ней в расположение войти…

Трактор остановился. Матвей Рукасуев вылез из кабины, подошел к плугу.

— Заснул? Я, что ли, глубину вспашки буду за тебя регулировать? Наградили помощничком… Шумел, шумел ему, а он знай свое…

Конечно, Аркашка оплошал. Задумался и забыл о глубине вспашки. Но тон тракториста разозлил его. Разозлился Судоплатов, но виду не подал, улыбнулся, помолчал немного, собираясь с мыслями, и весело сказал:

— Чудной ты мужик, Матвей Николаевич. У Любаньки ночевал, а с меня носки спрашиваешь.

Рукасуев исподлобья глянул на Аркашку.

— Какие носки? Ты чего?

— Ничего, — ответил Судоплатов. — Никак не пойму, зачем тебе рваные носки понадобились.

Матвей снял фуражку, чесанул пятерней волосы.

— Ты хреновину не пори, деятель. Какие-то носки мне приплел ни к селу ни к городу, какую-то Любаньку…

— Любанька в Кочетовке одна… Брыкина.

— Ты чего? — Матвей сунул руку в карман, вытащил пачку папирос, хотел достать из нее папиросу, ничего не получилось, рванул пачку. — Я тебе замечание сделал, а ты ерундовину понес. Я что хотел сказать-то? Еду, оглядываюсь в окошечко: ты сидишь, голову на грудь уронил, не шевелишься. Раз оглянулся, два оглянулся: ты в одном положении. А лемеха пашут мелковато. Начал шуметь тебе — не слышишь. Вот и остановился.

«Сразу бы с этого и начинал…» — подумал Судоплатов. Он молчал. Рукасуев повернул регулятор глубины вспашки, закрепил его.

— Хватит дурить, лезь в кабину, — сказал он. — Учись трактор водить. Научишься, будешь меня подменять. А то одному утомительно целую смену за рычагами управления.

Аркашка залез о кабину. Матвей сел рядом с ним.

— Гляди как это делается. Сначала нажимаем на муфту сцепления, включаем скорость… отжимаем муфту и одновременно прибавляем газу… потихонько, плавно. И-и-и, поехали. Наблюдай!

Трактор тяжело зарычал, пополз по полю. Матвей и Аркашка долго молчали.

— Слушай, скажи честно, чего ты мне Любаньку с рваными носками приплел? — нарушил молчание Рукасуев.

Судоплатов помедлил с ответом, улыбнулся, сказал:

— А ты что, шуток не понимаешь?

Рукасуев рассмеялся, хлопнул себя ладонью по колену, плюнул на свой сапог.

— Ну, деятель! А я думаю: чего это он? Может, сплетню про меня слыхал… Я же все-таки женатый. Дойдет слух до моей царицы — помилования не выпросишь… — Он качнул головой и опять засмеялся. — С тобой не соскучишься. Только Ты про Любаньку-то еще где не ляпни.

— Напрашивается вывод, — сказал Аркашка.

— Какой? — посерьезнел Матвей.

— Не про тебя.

— А про кого же?

— Про Любаньку и носки…

— Опять за свое?

— Не-е, за твое. Они, носки-то, хоть и худые, а найти бы их не мешало… твоей жене.

— Кончай. А то скажу бригадиру, чтобы мне дали другого помощника.

— Ты еще после «походни» просил другого. А председатель чего сказал? Он сказал: другого не будет. Так что не пужай.

— Ну, деятель, — качнул головой Рукасуев. — Хлебну я с тобой, ешки-лепешки…