По Ноевке прошел слух: завмага Лащилина вызывали в район за вымышленную им денежную реформу.

Сначала Лащилин делал вид, что ничего такого не было.

— Брехня. Болтология, — махал он рукой.

Потом перестал отнекиваться, начал возмущаться:

— Вот народ! Пошутить нельзя… Сразу с жалобами! Юмор не понимают. Да без юмора что за жизнь? Помрешь без него раньше времени. А все юрист набаламутил. Он нажаловался, больше некому.

Завмаг перестал здороваться с Вадимом и при встречах с ним начинал задумчиво глядеть под ноги.

Сегодня вечером Охотников пошел в кино. Начинало темнеть. У крайнего дома показался Лащилин. Заметив Вадима, он опять опустил голову, хотел пройти молча. Но Охотников крикнул:

— Лука Матвеич, идемте в кино! Фильм интересный!

Завмаг, не поднимая головы, буркнул:

— У меня свой фильм… по твоей милости. — И пошел дальше.

— Зря обижаетесь, Лука Матвеич! Вы вон какую панику закатили, на весь район. Нельзя так. Скажите спасибо обошлось все. Радоваться надо.

Лащилин остановился, повернулся к Вадиму.

— Я тебе устрою когда-нибудь фильм-спектакль и погляжу, как ты радоваться будешь. Устро-ою! — погрозил он пальцем и удалился.

После кино вся молодежь осталась в клубе. Включили радиолу, и начались танцы. Пробираясь среди танцующих, Вадим искал Фаину. Увидел ее рядом с Оксаной. Подошел к ним, пригласил Фаину на танец. Она подняла на него глаза, обернулась к Оксане, хотела что-то сказать. Но подруга опередила:

— Иди, я одна побуду.

Но быть одной ей не пришлось. Рослый веснушчатый парень увел ее в круг танцующих.

Фаина в белых туфлях, в белом платье, черная коса переброшена на грудь. Охотников видел только ее лицо, опущенные ресницы и длинную косу, которая касалась его руки. Кончился первый танец, второй, а они все молчали.

— Ну… как у вас дела на ферме? — продолжая танцевать с девушкой, спросил наконец Вадим с единственной целью лишь бы прервать молчание. — Помногу молока дают коровы?

— Больше чем надо, — засмеялась она. — А про свиней вы меня не спросите?

— Про свиней нет. Вы же доярка.

— А как у вас дела с лошадьми? — продолжала смеяться Фаина.

— У меня с ними никаких дел. Я же не конюх.

— Так уж и никаких? А в поле на лошади ездите. Сами запрягаете или кто-нибудь?

— Государственная тайна, — пошутил Вадим.

Домой возвращались вчетвером: конопатый парень рядом с Оксаной, Вадим с Фаиной. У дома Рубахиных разошлись в разные стороны.

— Все забываю вернуть вам книгу, — сказала Фаина. — Давно уже прочитала. Подождите, я сейчас принесу.

Охотников прислонился плечом к веранде, прислушиваясь в темноте к пению сверчка. В курятнике не вовремя кукарекнул петух. Вернулась Фаина, отдала Вадиму книгу и попросила:

— Дайте еще что-нибудь почитать.

— Пойдемте, сами выберете.

Она заколебалась: удобно ли заходить к нему в такое позднее время?

— Идемте, — повторил он приглашение.

— Только безо всяких арестов, — пошутила девушка.

— Обещаю, — улыбнулся Охотников.

Фаина робко прошла к столу, села и начала перебирать книги. За окном что-то мелькнуло, зашуршало. Охотников задернул окно занавеской.

— Вадим, давай выйдем к дому. Лучше посидим у веранды.

— Хорошо, давай выйдем, — согласился он.

Но наружная дверь почему-то не открывалась. Вадим потянул за ручку изо всех сил. Ручка оторвалась, и он отлетел к стене. Фаина испуганно вскрикнула, помогла ему подняться. Потирая ушибленное плечо, Охотников подошел к двери, потолкал ее и сказал:

— Все ясно, нас заперли. Не зря за окном шуршало… Кто-то увидел нас с тобой наедине и решил сыграть злую шутку. Придется стучать в стену… твоим родителям. Придут и откроют.

— Что ты! — испугалась Фаина. — Неудобно… Поздно уже.

Охотников глянул на часы. Действительно, неловко будет перед родителями. Что же делать?

— Жалко, окно не открывается. Если раму выставить?

— Не надо. Стука будет много. Мои проснутся и выйдут…

Вадим оглядел сенцы.

— Придется проламывать крышу.

— Услышат.

— Мы осторожно. Рискнем — может, повезет. Другого выхода нет. Отдеру кусок шифера…

В деревянной стене торчал железный костыль. Охотников вцепился в него обеими руками, подтянулся, схватился за выступ карниза, стал одной ногой на костыль, уперся головой в крышу. Вторую ногу держала Фаина, стоя на пустом ящике.

— Эх, опора слабая, — вздохнул Вадим. — Упереться бы ногами как следует…

Девушка поставила его ногу себе на плечо.

— Упирайся сильней. Не бойся, удержу.

Охотников согнулся, надавил на шифер плечом. Послышался хруст, и по крыше загремели падающие кусочки шифера. В этот момент Фаина покачнулась, Вадим потерял равновесие, не успел как следует схватиться за карниз и полетел вниз. Девушка тоже упала. Некоторое время они молча лежали рядом и ждали, что вот-вот из дома выйдет отец Фаины, разбуженный стуком. Но было тихо.

— Сильно ушибся? — прошептала девушка, продолжая лежать.

— Немного… До свадьбы заживет, — ответил Вадим, держась за бедро. — А ты сильно?

— Я не очень…

Они встали, опять прислушались. По-прежнему было тихо. В курятнике заголосил петух, теперь уже вовремя. По всей деревне полилось петушиное пение. Охотников снова полез на стену. Просунул голову в пролом крыши, огляделся. В саду ни шороха. Уперся локтями в шифер, выбрался наружу. По углу пристройки спустился на землю и подошел к двери. Она приперта грязным колом. Цепочка накинута на пробой, а в отверстии пробоя торчал ржавый зуб от бороны. Вадим потрогал этот зуб. Туго сидит, на совесть воткнули. Охотников открыл дверь. Фаина вышла. Он кое-как заделал осколками шифера пролом в крыше, положил на то место небольшую доску.

Девушка ушла домой, забыв взять с собой выбранную у Вадима книгу.