Дом у Рубахиных просторный, три комнаты да еще боковушка. В этой боковушке раньше жил сын Рубахиных с женой, но недавно молодые построились и перешли в новый дом. Жена Пахома Митрофаныча Лукерья весной и летом кашеварила в поле, кормила там трактористов, комбайнеров… Их младшая дочь Фаина окончила десятилетку, учиться никуда не поехала, осталась в своем колхозе.

Сегодня Фаина раз десять пробегала мимо окошка боковушки, в которой поселился Вадим. Бежала в сад или из сада, а сама все на окошко поглядывала. Вот опять. Споткнулась, рассыпала яблоки, ойкнула, засмеялась, кинулась собирать. Охотников вышел, хотел помочь, девушке, но она выпустила из рук уголки передника и и опять засмеялась. Яблоки посыпались к ее босым ногам.

— Вадим Павлович, хочу вас спросить как юриста. — Фаина озорно глянула на Охотникова, перекинула на грудь свою длинную косу. — Хочу спросить. Вот если парень и девушка хотят пожениться. Допустим, подали заявление в загс… Сколько нужно ждать регистрацию брака?

Вадим понял, что девушка задала ему такой вопрос, ради шутки, но он не подал вида, что догадался об этом, и ответил серьезно:

— Не меньше месяца.

— Так долго? — Фаина засмеялась. — А почему?

— Этот срок установлен законом, — ответил Охотников и не сдержался, улыбнулся. — Этот срок позволяет молодым людям как следует подумать над тем, что они решили сделать, убедиться, не поторопились ли они с заявлением.

— Ой как интересно! — Фаина кинула косу назад. — Вы, наверное, все знаете, на любой вопрос ответите. Скажите мне, вот если… — Лицо девушки вдруг залилось румянцем, она прыснула в кулак и убежала на веранду.

Охотников вернулся в боковушку, сел за стол и начал перекладывать свои книги, вспомнил, как Пахом Рубахин привел его из правления к себе. Лукерья заворчала: «Знаю я этих городских. Начнут магнитофоны включать да под бешеную музыку кривляться. А мы тишину любим». Фаина с интересом осмотрела Вадима и дернула мать за рукав: «Мамочка, почему ты решила, что квартирант будет беспокойный. Он же юрист, не позволит лишнего». Рубахин поспешно поддержал дочь: «Точно. А нам он в любое время может пригодиться. Никто не обидит — юрист под боком. Не скрипи, мать, я юристов люблю…» Лукерья помолчала, а когда Фаина вторично дернула мать за рукав, сказала: «Ладно, пусть живет в боковушке».

Хорошая девушка Фаина…

Мысли Охотникова прервал тихий стук в дверь. Вошел хозяин дома. Он снял у порога грязные калоши, надел чистые, прошлепал к столу, сел на табуретку и глянув в зеркало на стене, потрогал мокрую лысину.

— Льет как из ушата, — кивнул он на забрызганные дождем стекла окна. — Надоел как горькая редька. Я тебе не помешал своим приходом?

— Нет, не помешали, ответил Вадим и пошутил:

— Располагайтесь как дома.

— Придется, — улыбнулся дед Пахом и, свертывая цигарку, сказал: — Я все думаю: молодец ты, что приехал сюда. Деревня у нас хорошая, одно названье что стоит. Историческое… Ноевка! Это в честь основателя рода человеческого после великого потопа, в честь знаменитого Ноя. Рассказывают: приземлился его ковчег после спадения воды на том самом месте, где мы сейчас живем. Вышел из ковчега Ной, окинул взглядом домишки, промокшие под великим половодьем, и сказал: «Будет сие место называться Ноевкой». А сам отправился делать человека. Так и пошло… Хорошую деревню ты выбрал. Я ее люблю.

Пахом Рубахин встал, прошелся по комнате, сел, опять глянул в зеркало на стене, потеребил бороду.

— Я ведь посоветоваться к тебе пришел насчет вывески. Где будем ее прибивать?

— Какую вывеску? — не понял Охотников.

— Ну… как это делается… Дощечка, а на ней надпись: юрист такой-то. Часы приема, плата за консультацию такая-то… Вот я и спрашиваю: на боковушке будем такую дощечку прибивать или на калитке?

Вадим еле сдержал смех.

— Нет, Пахом Митрофаныч, не надо никакой вывески. Консультации я буду давать в правлении колхоза. Если кто сюда придет по какому-нибудь вопросу — приму, объясню. Но только платы за это я не беру. Не положено по закону. Я зарплату буду получать.

— Ну как хочешь, — пожал плечами Рубахин. Лишний рубль, конечно, карман не трет, но раз не желаешь подкалымить — дело хозяйское.

Он встал, направился к порогу, снял там чистые калоши, надел грязные, взялся за ручку двери, помедлил, хотел что-то сказать, но так и вышел молча.