Дождь.

Вадим Охотников вышел из вагона пригородного поезда и стал под навес продовольственного магазина, оглядывая станцию. Пассажиры расходились в разные стороны, те, кого встречали, садились на телеги и уезжали. Внимание Вадима привлек тарантас, запряженный черным мерином. У тарантаса стоял бородатый старик в плаще и часто спрашивал что-то у проходящих мимо него людей. Охотников приблизился к бородатому и услышал его вопрос:

— Ты, случайно, не в колхоз «Путь к коммунизму» едешь?

— Туда, отец.

— Кто будешь?

— Юрист, — ответил Вадим.

— Слава богу, одного нашел, — обрадовался бородатый. — Теперь еще консула найдем и поедем.

— О каком консуле идет речь, папаша?

— Ты что, не знаешь его? — удивился старик. — А сказали, что вы вместе приедете. Председатель послал меня сюда. Поезжай, говорит, юриста и консула встречать.

— Юрисконсульта! — поправил собеседника Охотников.

— Во-во, так! — согласился бородатый.

— Никакого консула не будет. Вы просто неправильно поняли председателя. Юрисконсульт! Один! Должность так называется. Понимаете?

— Тьфу, мать твою за ногу! — плюнул старик. — Рази сразу поймешь? Посылают встречать, а кого — толком не объяснят. Ну ладно, один так один, шут с тобой. Это даже лучше: в тарантасе просторнее будет. Клади свои пожитки, юрист-артист. Давай знакомиться. Дед Пахом я. Пахом не садись верхом. Фамилия Рубахин. По батюшке Митрофаныч. Работаю конюхом. Ну и на посылках у председателя: встретить кого-нибудь вроде тебя, когда машины заняты, отвезти. А тебя как зовут?

Охотников сказал.

— Значит, Вадим, — улыбнулся Пахом. — Хорошее имячко. Вадик… бадик. Ну что же, Вадик, сейчас, как говорится, перекурим, тачку смажем и поедем. Продовольственный магазин тут хороший. Ликеры в нем разные, водки и другие продовольствия. Тебе не надо в магазин, Вадим Батькович?

— Павлович, — поправил Рубахина Охотников.

— Вот я и говорю, Павлович, в магазин зайдешь, что ли? Может, какое продовольствие требуется?..

Вадим понял, на что намекал старый конюх, соскочил с тарантаса, купил бутылку водки, колбасы, пару булок. Дед Пахом удовлетворенно крякнул, повеселел, покопался в соломе, достал граненый стакан, дунул в него, вынул из кармана тряпочку, протер запыленный сосуд.

Охотников выпил немного. Рубахин налил полный стакан, осушил его и начал закусывать колбасой. Потом он распечатал пачку махорки, закурил и, взяв вожжи, тронул кнутовищем мерина:

— Но-о, Григорий! Разматрюживайся! А то обоспишься!

Григорий дернул ушами, махнул хвостом, покосился на кучера и потянул тарантас, потом перешел на рысь. Дождь не переставал. Из-под копыт летели ошметки грязи.

— Этому тарантасу знаешь сколько лет? — начав хмелеть, заговорил Рубахин. — Ему в обед сто лет. На нем еще до второй мировой войны председатель колхоза ездил. А после войны уж тридцать лет бабахнуло. И секретарь райкома на этом тарантасе раскатывал по полям. А теперь мы с тобой. Знаменитый драндулет! Тпры, Григорий! Притормози малость, ошметки в лицо летят.

Григорий пошел шагом.

Дед Пахом передал вожжи Охотникову, допил остатки водки, закусил на скорую руку и опять стал управлять лошадью.

— Народ у нас в Ноевке озорной. Пальца в рот никому не клади — по локоть руку оттяпают. Хороший народ, душевный. Я всех люблю. Тебе, как новому человеку, наказ даю: посмелей будь со всеми, пошустрей, а то заклюют. Перво-наперво перед тобой главная задача — получить хорошее прозвище. Без прозвища у нас нельзя, все имеют. И ты получишь. Сразу охарактеризуют. Вот я и говорю: смотри не оплошай, больше серьезности на себя нагоняй. А то пришпандорят прозвище — хоть стой, хоть падай. Вообще-то, раз мы с тобой скомпанились, я тебе помогу. Пущу слух, что у тебя уже есть прозвище: Прокурор. Хорошее будет названье, умное, ученое, авторитетное, как раз по твоему образованию. А то у нас одного мужика Танцором прозвали, другого Глинопеком. Не завидно… Как, говоришь, правильно называть твою должность?

— Юрисконсульт, — ответил Охотников. — Консультант.

— Кого же ты будешь консультировать?

— Всех… кто не знает какой-нибудь закон и нуждается в его объяснении. К примеру, накажут человека, а если разобраться, совсем он и не виноват Значит зря наказали, не по закону. Вот я и обязан объяснить кто прав, кто не прав. Или спорный вопрос возникает скажем, между председателем и бригадиром, между бухгалтером и рядовым колхозником — опять юрисконсульт должен рассудить, кто прав, кто виноват… Как ни крутись, а без юрисконсульта никуда.

— Выходит, за справедливость горой стоять будешь. Что ж, пользительное дело. Сроду не было у нас консультов, ты первый.

— Ничего, отец. Это сейчас юрисконсульт в сельской местности редкость, но дело идет к тому, что скоро в каждом колхозе будет юрист…

— Неплохо, — сказал Рубахин. — А ты, Вадим Павлыч, почему в городе не остался? Почему к нам в Ноевку пожелал?

— А хотя бы потому, что у вас сроду не было консультов, — ответил Охотников и засмеялся.

— Родители не против?

— Детдомовский я.

— Сколько же тебе лет?

— Двадцать шесть.

Дорога повернула в кустарник, к мосту. Через несколько минут мерин Григорий застучал копытами по доскам. Съехав с моста, тарантас стал кособочиться на ухабах.

— Дорога любви началась, — усмехнулся Рубахин. — По таким колдыбазинам только влюбленным ездить, им все равно: обнялись и держись друг за дружку, чтобы не упасть… Ну вот, въезжаем в Ноевку. Минут через пять будем в правлении колхоза. Ты, консульт, о жилье не задумывайся, раз мы с тобой скомпанились, квартировать будешь у меня.